23-крестраж
Июнь, шестой курс. После смерти Дамблдора.
Хогвартс затих. Не в том смысле, что все замолчали — крики, топот, поиски Пожирателей продолжались. Но внутри меня была тишина. Глубокая, холодная, как вода в озере зимой.
Я не могла оставаться в подземельях. Слишком душно. Слишком много взглядов. Пэнси Паркинсон смотрела на меня с новым уважением — она думала, что я одна из тех, кто штурмовал башню. Крэбб и Гойл, как обычно, ничего не понимали. Драко заперся в спальне и никого не пускал. Тео ушёл к себе.
Я пошла на Астрономическую башню. Туда, где всё случилось. Мне казалось, что если я посмотрю на звёзды, станет легче. Не стало.
Но там были не только звёзды.
Гарри Поттер сидел на полу, прижав колени к груди. Рядом с ним — Гермиона Грейнджер. Они не заметили меня сразу. Зато я заметила в руке Гарри медальон. Золотой. С зелёной змеёй.
Моё сердце пропустило удар.
— Поттер, — сказала я, выходя из тени.
Гарри вскочил, выставив палочку. Гермиона тоже. Лица у них были как у загнанных зверей.
— Блэк, — процедил Гарри. — Что ты здесь делаешь? Своих Пожирателей ищешь?
— Не начинай, — устало ответила я. — Я не враг тебе. Пока.
— Тогда зачем ты пришла?
Я кивнула на медальон.
— Откуда он у тебя?
Гарри сжал цепочку.
— Это не твоё дело.
— Это моё дело. Потому что на нём инициалы R.A.B. Регулус Арктурус Блэк. Мой отец.
Тишина. Гермиона открыла рот.
— Твой отец... — начала она.
— Украл этот крестраж у Волдеморта. И умер, пытаясь его уничтожить. Где вы его нашли?
Гарри переглянулся с Гермионой. Она кивнула.
— В пещере, — сказал он нехотя. — Там была ловушка. Мы еле выбрались.
— И вы не смогли его уничтожить, — я посмотрела на медальон. — Я права?
Гарри промолчал. Это был ответ.
— Я знаю, где настоящий медальон. Мой отец подменил его. Оставил записку. Я знаю, где он спрятал настоящий.
— И ты нам скажешь? — Гарри прищурился.
— Покажу. При условии, что вы не будете задавать глупых вопросов.
— Ты — шпионка? — спросила Гермиона.
— Я — дочь своего отца. Этого достаточно.
---
Мы вышли из Хогвартса через тайный ход, о котором знали только Мародёры. Гарри удивился, но не подал виду. Мы аппарировали в Лондон, в старый дом Блэков — тот самый, где когда-то жила моя бабка Вальбурга.
— Это дом Сириуса? — спросил Рон Уизли, которого мы подхватили по пути. Он смотрел на тёмные коридоры с отвращением.
— Дом Блэков, — поправила я. — Идёмте за мной.
Я привела их в бывшую комнату Регулуса. Она была нетронута — мать сохранила её как святыню. Я подошла к стене, нажала на скрытый механизм, и панель отъехала.
Там, в углублении, лежал медальон. Настоящий. Тяжёлый, холодный, пульсирующий тёмной магией.
— Тот самый, — выдохнула Гермиона.
— Уничтожьте его, — сказала я.
— Чем? — Рон растерянно огляделся. — У нас нет ничего, кроме заклинаний. А они не берут.
— Я знаю, где взять. У меня есть кое-что в Хогвартсе. Клык василиска. Но надо вернуться.
Гарри посмотрел на меня с подозрением.
— У тебя — клык василиска?
— Я нашла его в тайнике Регулуса. Отец собирался уничтожить крестраж, но не успел. Клык остался у меня.
Гермиона хотела спросить, почему я не уничтожила его сама, но я её опередила:
— Потому что я не знала, где настоящий. Отец не оставил координат, только записку. А вы нашли пещеру. Помогите мне, я помогу вам.
— Это ловушка, — упрямо сказал Гарри.
— Если бы я хотела вас убить, вы были бы уже мертвы. Пожиратели всё ещё ищут вас, а я вас нашла.
Он заколебался. Гермиона положила руку ему на плечо.
— Дай ей шанс, Гарри.
— Ладно. Но если ты предашь...
— Знаю-знаю. Убьёшь меня сама.
---
В Хогвартсе мы прокрались в мое тайное убежище — маленькую комнату за гобеленом, где я держала вещи отца. Клык василиска был длинным и острым. Я протянула его Гарри.
— Бей прямо по центру.
Он поднял клык. Медальон завибрировал, выпустил тёмные щупальца, но Гарри ударил. Раздался крик — не человеческий, а какой-то демонический. Медальон треснул, задымился и рассыпался в прах.
В комнате стало легче дышать.
— Сработало, — удивился Рон.
— Твой отец... он был храбрым, — тихо сказала Гермиона. — Спасибо тебе, Астрея.
— Не благодарите. Я не ради вас.
— А ради чего? — спросил Гарри.
— Ради него, — я посмотрела на остывший пепел. — Он пытался спасти мир. Я хотя бы закончила его дело.
Гарри хотел сказать что-то ещё, но я подняла руку.
— Не надо. Мы не друзья. Просто союзники на один раз. Удачи вам с остальными крестражами.
Он кивнул. Я обняла Гермиону — неожиданно для нас обеих — и вышла.
---
Вернувшись в Хогвартс, я нашла Фреда в гостиной Гриффиндора. Джинни впустила меня, ничего не спрашивая.
— Где ты была? — спросил он, подходя.
— Помогала Поттеру.
— Что?!
— Не ори. Я нашла крестраж отца. Они его уничтожили. Всё.
Фред выглядел так, будто его ударили.
— Ты... ты ушла с Поттером? И даже не сказала мне?
— У меня не было времени.
— Не было времени? А обо мне подумать? Ты вечно куда-то пропадаешь, рискуешь жизнью, а я сижу и жду, как глупый пёс, когда ты вернёшься или не вернёшься! Мне мало твоего внимания, Астрея! Мало!
— Фред...
— Ты не понимаешь, как это бесит! Смотреть, как ты уходишь и не знать, вернёшься ли. Я ревную тебя ко всем, даже к Поттеру! К Поттеру, которого терпеть не могу!
Он дышал тяжело, как после бега.
Я устала. Устала от метки, от лжи, от войны. И в этот момент мне захотелось... не знаю. Получить от него что-то другое. Не его злость. Может, его младшего брата? Это была глупая мысль, но она мелькнула.
— Пойдём, — сказала я. — Поговорим в спальне мальчиков.
— Что? — опешил он.
— Никого нет, Джордж в больничном крыле. У вас же там своя комната.
Джинни, которая всё слышала, подмигнула мне и ушла.
Мы поднялись. В комнате было темно, пахло метлой и взрывными гранулами.
Фред закрыл дверь и прижал меня к стене.
— Ты с ума меня сводишь, — прошептал он.
— Я знаю.
Он целовал меня — жадно, требовательно. Его руки скользили по спине, по талии. Я отвечала, потому что хотела забыться. Хотя бы на минуту.
Он потянул край моей мантии. Я не сопротивлялась. Его пальцы дрожали, он был везде — губы, руки, дыхание.
— Фред...
— Тшш. Не говори ничего. Просто позволь.
Я почти позволила. Но в последний момент, когда его рука легла на пояс юбки, я услышала внутри голос. Мамин. «Не торопись, дочка. Ты должна хотеть этого сама, а не потому, что тебе больно».
— Нет, — я оттолкнула его.
Он замер.
— Астрея?
— Нет. Я не могу. Не так. Не сегодня.
— Но ты же хотела...
— Я хотела забыть. Это разные вещи.
Он отстранился. Глаза блестели — то ли от обиды, то ли от несбывшегося желания.
— Ты всегда меня останавливаешь.
— Потому что я не готова.
— Когда ты будешь готова? После войны? После того, как нас убьют?
— Фред...
— Прости. Я не должен давить.
Он сел на край кровати, опустил голову. Я села рядом.
— Я люблю тебя, — сказала я. — Но я не хочу, чтобы наша первая ночь была побегом от кошмаров. Она должна быть чем-то другим.
— Чем?
— Светлым. Счастливым. Без чёрных меток на руках.
Он посмотрел на меня и слабо улыбнулся.
— Ты слишком романтична для слизеринки.
— А ты слишком глуп для гриффиндорца.
— Это мы уже проходили.
Он обнял меня, и мы легли на кровать. На кровать Джорджа, потому что его не было. Я свернулась калачиком у Фреда на груди.
— Можно я останусь здесь? — спросила я.
— А то я тебя отпущу.
— Если кто-то войдёт...
— Никто не войдёт. У нас с Джорджем есть уговор: ночью наша спальня — нейтральная территория.
Я усмехнулась. В это странное, чудовищное время даже такие мелочи имели значение.
Фред погладил мои серебряные волосы. Я закрыла глаза.
— Не уходи, — прошептал он.
— Никуда не уйду.
И впервые за долгое время я уснула без кошмаров.
В спальню никто не пришёл. А если и пришёл бы — я бы не проснулась. Слишком устала. Слишком хотела просто быть рядом с ним. Без войны. Без метки. Без крестражей.
Только он. И я.