14-затишье перед бурей
Пятый курс, октябрь
Я не люблю Хэллоуин. Слишком много воспоминаний, слишком много теней. Но в этом году, кажется, сама судьба решила напомнить, почему я права.
Это случилось после ужина.
Я шла через внутренний двор в библиотеку — Кассиус задержался на зельях, Драко отвлёкся на Поттера, Фред... Фред был рядом минуту назад, но Джордж утащил его тестировать новый товар. Я осталась одна. Идиотка. Мама всегда говорила: «В Хогвартсе никогда не ходи одна в сумерки». Я не слушала.
Их было четверо. Пуффендуйцы. Старшекурсники. Я знала их в лицо — они дружили с Захарией Смитом, который ненавидел всех, кто носит зелёное или серебряное. Но сегодня им было плевать на цвета.
— Блэк, — один из них, коренастый, с прыщавым лицом, шагнул вперёд. — Дочь Пожирателя.
— Сын тупицы, — ответила я, готовя палочку. — Убирайтесь с дороги.
Я не успела.
Заклинание ударило со спины — кто-то обошёл. Petrificus Totalus сковал мою руку прежде, чем я успела выдохнуть. Вторая рука — тоже. Я упала на колени, палочка вылетела и покатилась в темноту.
— Связать, — сказал кто-то спокойно.
— А может, пометить? Как её папашу?
— У неё нет метки. Но мы можем нарисовать.
Я не помню всех деталей. Только боль — резкую, режущую, когда Diffindo прошёлся по моему плечу. Кровь потекла по руке, тёплая, липкая. Кто-то смеялся. Кто-то пинал по рёбрам — я сжалась, пытаясь закрыть голову, но заклинание всё ещё держало тело в тисках.
Иммунис — последнее, что я успела подумать, прежде чем сознание отключилось.
---
Очнулась я в больничном крыле.
Белый потолок, запах лаванды и крови. Моей крови.
Мадам Помфри склонилась надо мной, что-то бормотала про «глупых детей» и «не вовремя». Я попыталась пошевелить рукой — левая не слушалась, туго замотанная бинтами. Рёбра болели при каждом вдохе.
— Лежи, — сказала Помфри сухо. — Три ребра сломаны, глубокие порезы на плече и спине, сотрясение. Ты будешь жить, но две недели — ни магии, ни дуэлей, ни лестниц.
Я кивнула. Говорить не хотелось.
Первым пришёл Кассиус. Он был бледнее простыни, и я поняла, что он плакал — нос покраснел, глаза опухли.
— Я должен был быть с тобой, — сказал он, садясь на стул и сжимая мою здоровую руку. — Я бросил тебя.
— Ты не бросил. Я сама... дура.
Он не ответил. Просто сидел и смотрел, как Помфри меняет повязки.
---
Драко ворвался через час, как ураган.
— Кто? — спросил он, глядя на меня так, будто готов был убить прямо здесь.
— Пуффендуйцы. Четверо. Я не знаю имён.
— Узнаю.
— Драко, не надо...
— Ты лежи и молчи, Блэк. Твоё дело — поправляться. Моё — найти уродов.
Он сел у кровати и с тех пор не отходил. Даже когда начали приходить другие.
Гермиона принесла книги — «чтобы не скучала». Невилл пришёл с растением от головной боли, поставил горшок на тумбочку и молча постоял у двери, не решаясь зайти. Кассиус впустил его. Драко прошипел что-то про «гриффиндорскую жалость», но выгонять не стал.
А потом пришёл Фред.
Он не стучал. Он просто вошёл, и я увидела его лицо — белое, сжатое, с горящими глазами.
— Астрея...
— Уизли, — Драко встал, загораживая кровать. — Выйди.
— Малфой, я только...
— Выйди. Сейчас. Она не хочет тебя видеть.
— Откуда ты знаешь? — Фред посмотрел на меня.
Я отвела взгляд.
Я не хотела, чтобы он видел меня такой. Разбитой, слабой, в крови. Я боялась, что он посмотрит и увидит не ту сильную Астрею, которая бьёт его локтем, а ту, которая плачет ночью в подушку. Я боялась, что он пожалеет меня. А жалость хуже ненависти.
— Выйди, Уизли, — повторила я тихо.
Он замер. Потом кивнул, развернулся и вышел.
Драко закрыл дверь за ним.
— Ты поступила правильно.
— Я поступила как трусиха, — прошептала я.
— Нет. Ты бережёшь его. И себя. Я понимаю.
Он не понимал. Но я была благодарна, что он рядом.
---
На третий день пришёл Теодор Нотт.
Я не ожидала. Мы почти не общались — он был тихим слизеринцем, который держался особняком. Учился хорошо, не лез в драки, никогда не участвовал в травле Поттера.
— Я принёс тебе эссенцию корня мандрагоры, — сказал он, ставя пузырёк на тумбочку. — Ускоряет заживление костей. Моя бабушка пользовалась.
— Спасибо, — я удивилась. — Зачем?
— Потому что никто не заслуживает того, что с тобой сделали. Даже Блэк.
Он сел на стул, который только что освободил Кассиус. Драко тут же напрягся.
— Нотт, ты здесь зачем?
— Навестить. Это разрешено.
— Не разрешено, если я против.
— Ты не моя мать, Малфой.
Я почти рассмеялась. Теодор Нотт огрызается на Драко — это было зрелище.
— Оставь его, — сказала я. — Пусть посидит.
Драко скрестил руки на груди, но замолчал. Теодор остался.
Мы говорили о зельях, о книгах, о погоде. О том, что на четвёртом этаже поселилось привидение, которое пугает первокурсников. Ни слова о том, что случилось. Это было... легко. Неожиданно легко.
Он приходил ещё дважды. Каждый раз Драко пытался его выгнать, и каждый раз я говорила: «Не надо». Теодор не лез с расспросами, не жалел, не смотрел с ужасом на мои бинты. Он просто был.
— Ты странный, Нотт, — сказала я в последний раз, когда он уходил.
— Я знаю. Поправляйся.
Дверь закрылась. Драко буркнул: «Не нравится он мне».
— Он мне тоже не нравился, — ответила я. — Но, кажется, я ошибалась.
---
Через пять дней меня перевели из изоляции в общую палату. Я могла сидеть, даже ходить потихоньку. Но Драко всё равно дежурил у входа, как цербер. Он не подпускал никого без разбора: сначала спрашивал имя, потом причину, потом решал, достойна ли эта причина того, чтобы войти.
— Я выгоню даже Дамблдора, если он помешает твоему покою, — заявил он.
— Ты выгонишь Дамблдора?
— Выгоню. Он старый, я быстрый.
Кассиус только вздыхал.
Фред приходил каждый день. И каждый день Драко выставлял его за дверь.
— Ты не заслужил её видеть, Уизли.
— Малфой, я люблю её!
— Тогда докажи. Найди тех уродов и разберись с ними. А пока — иди.
Фред уходил. Но возвращался.
В тот вечер, когда я уже почти спала, он пришёл снова. Драко стоял в дверях, скрестив руки.
— Я не пущу.
— А я и не прошу пускать. Передай ей...
— Передай сам, когда она поправится.
— Малфой, ты...
Драко шагнул вперёд. Фред — не отступил. Они стояли, как два козла на мосту, и я слышала их голоса через тонкую стену.
— Она боится, — сказал вдруг Драко тихо. — Не тебя. Потерять тебя. Она думает, что если ты увидишь её слабой — ты уйдёшь. Или умрёшь. Как мать. Как отец.
Фред замолчал.
— Я не уйду, — сказал он наконец. — Я не боюсь.
— Я знаю. Но она не знает. Дай ей время.
— Сколько?
— Сколько нужно.
Фред ушёл. Драко вернулся в палату и сел у моей кровати.
— Ты слышала?
— Слышала.
— Ты дура, Блэк.
— Знаю.
— Он любит тебя. По-настоящему. Не валяй дурака.
Я не ответила. Закрыла глаза и притворилась, что сплю.
---
В ту же ночь, ближе к полуночи, Кассиус, Драко и Фред одновременно вышли из больничного крыла. Я не спала — я чувствовала, что что-то будет.
Они молча пошли вниз по лестнице. Я слышала их шаги — ровные, тяжёлые. Шаги людей, которые идут убивать.
Они нашли их в подземелье, около кухонь. Четверых пуффендуйцев, которые пили сливочное пиво и смеялись над чем-то.
— Вы, — сказал Драко.
Те обернулись.
— А, Малфой. Папочкин сынок. Пришёл жаловаться?
Драко не ответил. Он просто ударил.
Я не видела, но потом мне рассказывали. Кассиус — тихий, мягкий Кассиус — застыл стеной, не давая убежать. Драко бил хладнокровно, методично — за каждую царапину на моей руке, за каждое ребро. А Фред... Фред бил так, будто хотел убить. Без заклинаний. Голыми руками.
Мадам Помфри нашла их через десять минут. Четверо пуффендуйцев лежали на полу, скукоженные, окровавленные. У одного был сломан нос, у другого — рука, у третьего — челюсть. Четвёртый просто тихо скулил, свернувшись калачиком.
— Вы... вы чудовища, — выдохнула Помфри.
— Нет, — ответил Фред, вытирая кровь с костяшек. — Мы — те, кто защищает своих.
Пуффендуйцев уложили в те же кровати, где ещё недавно лежала я. Теперь они заняли четыре места в дальнем конце палаты. Мадам Помфри клялась, что напишет директору, но я знала — она не напишет. Потому что они это заслужили.
---
Ночью, когда свечи догорели и все уснули, я услышала шаги.
Драко.
Он вошёл тихо, как кот. Сел на пол у моей кровати, положил голову на край постели и закрыл глаза.
— Ты спишь? — спросил он.
— Нет.
— Я не мог... Я не мог оставить тебя одну. После всего.
— Я знаю.
Он помолчал.
— Мы их побили. Фред тоже был. Он молодец.
— Я знаю.
— Ты сердишься?
— Нет.
— Можно я посижу здесь?
— Садись на стул, идиот. Пол холодный.
Он не стал садиться на стул. Он просто остался на полу, положив голову рядом с моей рукой. Я не сгоняла его.
Через минуту я услышала, как он дышит ровно и глубоко. Уснул.
А я смотрела на него, на своего брата по выбору, и думала о том, что, может быть, я всё-таки заслуживаю быть счастливой. Может быть, все они — Фред, Драко, Кассиус, Теодор — не случайно оказались рядом.
Может быть, мама послала их. Сказала: «Присмотрите за моей девочкой».
Я уснула под утро, чувствуя тепло Драко у своей кровати. И мне впервые за долгое время ничего не снилось.