13-крестный и дядя
Третий курс. Первая встреча.
Я впервые вижу Сириуса Блэка на Рождество, когда Нарцисса приглашает нас в Малфой-мэнор. Я ожидаю увидеть портрет — беглого преступника с безумными глазами, как о нём пишут в «Ежедневном пророке».
Вместо этого в гостиную входит мужчина с длинными спутанными волосами, исхудавший, с тенями под глазами, но живой.
— Это ты, — говорит он, глядя на меня. — Вылитый Регулус. Только глаза матери.
— Вы меня пугаете, — отвечаю я, хотя на самом деле не боюсь. Просто не знаю, как быть.
Он смеётся — хрипло, непривычно.
— Я тоже себя пугаю. Зеркала до сих пор не люблю.
Кассиус встаёт между нами, защищая меня по привычке.
— Вы тот самый Сириус? — спрашивает он. — Который сбежал из Азкабана?
— Тот самый. Твой крёстный, между прочим. Мать попросила меня быть вашим крёстным за месяц до смерти. Я согласился. И сразу попал в тюрьму. Так себе крёстный, да?
Я не знаю, что сказать. Мать никогда не говорила о крёстном. Или говорила, но я не помню — тогда мне было четыре.
Сириус садится на пол, прямо на ковёр, и жестом приглашает нас сесть рядом.
— Послушайте. Я не буду врать, что я хороший человек. Я был ужасным братом, ужасным другом, ужасным всем. Но я люблю вашу мать. Любил. И люблю Регулуса, хотя мы ругались как собаки. И вас я люблю. Просто так. По крови. По выбору.
— Вы нас даже не знаете, — шепчу я.
— Тогда узнаю. Если вы дадите мне шанс.
Кассиус смотрит на меня. Я киваю.
— Хорошо, — говорит он. — Но если вы нас предадите — мы вас убьём. Своими руками.
Сириус улыбается — впервые по-настоящему.
— Договорились. Вы — настоящие Блэки.
---
Тот же год. Весна. Сириус забирает нас к себе.
Он снимает квартиру в Лондоне, над заброшенным магловским пабом. Там тесно, грязновато, но есть огромный диван и куча книг по трансфигурации.
— Почему вы живёте здесь? — спрашивает Кассиус, оглядываясь.
— Потому что я в розыске. Ну, официально. На самом деле Дамблдор уладил дело с Министерством, но я не хочу светиться. А здесь никто не ищет беглых преступников.
— А вы всё ещё беглый?
— Формально меня оправдали. Но люди не верят. Пожиратели верят, что я предатель. Орден верят, что я сумасшедший. А я просто выживаю.
Он ставит чайник и достаёт печенье.
— Будите меня ночью, если кошмары. Я тоже не сплю.
Это становится традицией. Каждые каникулы мы приезжаем к Сириусу, и он учит нас тому, чему не учат в Хогвартсе: превращаться в собак (оказывается, он анимаг — это секрет, но мы теперь его знаем), пить чай с виски, когда грустно, и не бояться темноты.
— Тёмная магия — это не зло, — говорит он однажды ночью, когда я плачу в подушку от того, что мама не воскреснет. — Зло — это когда ты используешь её, чтобы сделать больно слабому. Ты сильная, Астрея. Ты справишься.
Я не верю ему. Но мне легче.
---
Часть вторая. Четвёртый курс. Появление Барти.
После смерти матери Барти Крауч-младший исчез. Мы думали, он мёртв. Но нет.
Он появляется в начале четвёртого курса — на пороге дома Андромеды. Худой, с горящими глазами, в мятой мантии.
— Я пришёл за вами, — говорит он, глядя на нас с Кассиусом. — Вы мои племянники. Изабель хотела, чтобы я заботился о вас.
— Изабель хотела, чтобы ты не убивал людей, — отвечаю я.
Он моргает, будто я ударила его.
— Ты злая, как твоя мать.
— А ты безумный, как твой отец. Идиот.
Кассиус оттаскивает меня и встаёт между нами.
— Дядя Барти, — говорит он ровно. — Мы вас уважаем. Вы заботились о маме. Но мы не поедем с вами. У нас есть дом. Есть Андромеда. Есть Сириус.
При упоминании Сириуса глаза Барти темнеют.
— Бродяга? Этот предатель? Он не заслуживает вас!
— Он заслуживает, — говорю я. — Он не предавал. Он просто ошибался.
— Он подставил вашего отца! Он...
— Хватит! — Кассиус повышает голос — редкость. — Вы оба — идиоты. Сириус не подставлял отца. Отец сам выбрал свою смерть. И мама сама выбрала свою. А мы выбираем жить там, где нам хорошо. А нам хорошо здесь.
Барти замирает. Я вижу, как он борется с собой — гнев, любовь, отчаяние.
— Я не отдам вас ему, — шепчет он. — Он вас испортит. Он научит вас предавать.
— Он научил нас заваривать чай и не бояться, — говорю я. — А чему научите нас вы? Убивать?
Барти уходит. Но возвращается через месяц. И через месяц. И через год.
---
Конфликт между Сириусом и Барти становится легендой.
Каждый раз, когда они встречаются — на Рождество, на день рождения близнецов, в Хогсмиде, — начинается ссора.
— Ты — сумасшедший убийца! — кричит Сириус.
— Ты — пьяный предатель! — отвечает Барти.
— Я хотя бы не ношу маску! Я знаю, кто я!
— А я знаю, ради чего живу!
— Ради убийств!
— Ради справедливости!
Я сижу между ними и делаю вид, что читаю книгу. Кассиус пьёт чай, как ни в чём не бывало.
— Может, вы просто убьёте друг друга и оставите нас в покое? — предлагаю я.
— Нет! — кричат они в унисон и продолжают ссориться.
Но постепенно что-то меняется.
На четвёртый год Барти перестаёт кричать. Он просто сидит напротив Сириуса и молчит. И Сириус молчит. И они пьют чай.
— Ты выглядишь плохо, — говорит Сириус.
— Ты тоже, — отвечает Барти.
— Руки?
— Руки.
Они поживают друг другу руки, как старые враги, которые устали воевать.
---
Пятый курс. Перемирие.
Однажды ночью Барти приходит к Сириусу в квартиру. Я сплю на диване, накрытая пледом. Слышу их голоса через дверь.
— Я не хочу воевать, — говорит Барти. — Я хочу, чтобы они были в безопасности.
— Я тоже, — отвечает Сириус.
— Ты ужасный крёстный.
— А ты ужасный дядя.
— Но мы единственные, кто у них есть.
— Кроме Андромеды. И Драко. И Фреда теперь.
Барти вздыхает.
— Я слышал про Уизли. Это... это ты одобрил?
— Я ничего не одобрял. Астрея сама выбирает. И она выбрала рыжего бедокура.
— Ненормальная.
— Наша ненормальная.
Они замолкают. Потом Барти говорит:
— Если кто-то обидит их — я убью. Не важно, Пожиратель или гриффиндорец.
— Я помогу.
— Не надо. Я сам.
— Нет, вместе. Так быстрее.
Я засыпаю, чувствуя, как что-то теплое разливается в груди.
---
Эпилог этой главы. Конец пятого курса.
Мы сидим на кухне у Сириуса втроём — я, Кассиус и Барти. Сириус жарит картошку и ругается на магловскую плиту.
— Ты когда-нибудь научишься готовить? — спрашивает Барти.
— Ты когда-нибудь научишься не взрывать всё вокруг?
— Это моё обаяние.
— Это твоя проблема.
Я смотрю на них и вспоминаю маму. Ей бы понравилось. Два волка, которые грызлись всю жизнь, а теперь сидят на одной кухне и спорят о картошке.
— Дядя Барти, — говорю я. — Ты останешься на ужин?
Он смотрит на меня. В его глазах — удивление, благодарность, боль.
— Да, — говорит он. — Останусь.
— И перестаньте ругаться. Хотя бы за столом.
Сириус садится напротив, кладёт картошку на тарелку.
— Я ругаюсь, потому что люблю вас, — говорит он. — Если бы вы знали, как я боялся, что не доживу до этого дня.
— Мы тоже боялись, — тихо говорит Кассиус. — Но вы дожили. Мы дожили. Это главное.
Мы едим картошку и молчим. Потом Барти рассказывает, как подложил бомбу в туалет Пожирателей в прошлом году (это была месть за оскорбление Изабель). Сириус ржёт.
— Ты псих, — говорит он.
— Я знаю. Но я их дядя.
— А я их крёстный. Так что мы квиты.
Они чокаются кружками с чаем.
Я улыбаюсь. Впервые за долгое время — тепло, по-настоящему.