цвет перемен
Ноябрь, пятый курс. Три недели после нападения.
Я вышла из больничного крыла другой.
Не физически — ребра срослись, шрамы на плече затянулись, осталась только тонкая белая линия, как напоминание. По-другому — внутри. Что-то щёлкнуло, сломалось и собралось заново, но уже не в ту форму.
Раньше я думала, что сила — это не плакать. Теперь я знаю: сила — это не чувствовать вообще.
Кассиус заметил первым.
— Ты какая-то... другая, — сказал он, когда мы впервые остались вдвоём в гостиной Когтеврана. — Ты улыбаешься, но не глазами. Ты говоришь, но не слышишь себя.
— Я просто устала, — ответила я.
— Ты врёшь. Я твой близнец, Астрея. Я чувствую, когда ты не в себе.
— А я чувствую, когда ты лезешь не в своё дело.
Слова вылетели резче, чем я хотела. Кассиус побледнел.
— Не в своё дело? Ты — моё дело. Ты — моя сестра. Я видел тебя в луже крови, я думал, ты умрёшь, а теперь ты говоришь мне, что я лезу не в своё дело?
— Может, потому что ты ведёшь себя как наседка, а не как брат? — я встала. — Я справлюсь сама. Мне не нужен твой надрыв.
Он сжал кулаки. Я видела, как ему больно, но не могла остановиться.
— Ты отталкиваешь всех, кто тебя любит, — тихо сказал он. — Сначала Фреда. Теперь меня. Кто следующий? Драко? Он тебя бросит, если ты продолжишь?
— Драко не бросит. Драко понимает.
— Драко — не ты. Драко не спал у твоей кровати каждую ночь, когда ты была без сознания. Драко не твой брат, Астрея. Я — твой брат.
— Тогда веди себя как брат, а не как нянька.
Я ушла, оставив его одного. И только закрыв дверь, позволила себе выдохнуть. Мне было стыдно. Но я не умела брать слова назад.
---
Драко стал моей тенью. И мне это нравилось.
Он не задавал вопросов. Не смотрел с жалостью. Не пытался залезть в душу. Он просто был рядом — на завтраке, на уроках, в библиотеке. Если я молчала, он молчал. Если я говорила, он слушал.
— Ты изменилась, — сказал он однажды, когда мы сидели на подоконнике в северной башне.
— В лучшую сторону?
— Не знаю. Ты стала холоднее. Но ты стала сильнее.
— Это одно и то же.
— Нет. Холод — это защита. Сила — это когда тебе не нужна защита, потому что тебе всё равно.
Я посмотрела на него. Драко редко говорил такие вещи.
— А мне всё равно, — сказала я. — Почти на всё.
— Кроме нас.
— Кроме вас, — согласилась я.
Он кивнул, и мы продолжили смотреть на заснеженный двор.
---
Теодор Нотт появился в моей жизни неожиданно, но быстро стал её частью.
Он не пытался меня развлечь или утешить. Он просто садился рядом и читал. Иногда мы обсуждали зелья, иногда — древние руны, иногда — ничего. С ним можно было молчать. С ним молчание не давило.
— Ты странная, Блэк, — сказал он как-то.
— Ты уже говорил.
— Я повторю. Ты оттолкнула брата. Оттолкнула парня, который тебя обожает. А со мной сидишь. Почему?
— Потому что ты не требуешь от меня быть той, кем я не хочу.
— А кем ты хочешь быть?
— Никем. Я хочу просто быть.
Он усмехнулся.
— Это самая честная вещь, которую я слышал за долгое время.
Мы замолчали. Но это было хорошее молчание.
---
Фред сходил с ума.
Он приходил ко мне каждый день. Я не прогоняла его — я просто не впускала. Вежливо, холодно, без объяснений.
— Астрея, поговори со мной, — просил он.
— Мы говорим.
— Ты отвечаешь односложно. Ты на меня не смотришь. Ты меня не трогаешь. Что я сделал?
— Ничего. Это не ты. Это я.
— Фраза, которую говорят, когда хотят расстаться.
Я подняла на него глаза.
— Хочешь расстаться?
— Нет! Я хочу понять!
— А я хочу, чтобы ты перестал от меня что-то хотеть.
Он замер. Я видела, как его глаза наполняются болью, и мне стало почти физически плохо. Но я не отступила.
— Дай мне время, Фред.
— Сколько?
— Не знаю.
Он ушёл. Я смотрела ему в спину и считала до ста, чтобы не позвать обратно.
---
С Сириусом я говорила всё реже.
Не потому, что он меня злил. Просто его любовь была слишком... громкой. Он хотел обнимать, говорить, лезть в голову. А мне нужна была тишина.
Барти понимал это лучше.
— Ты выжила, — сказал он, когда мы встретились в Хогсмиде. — Теперь ты знаешь, что мир — дерьмо. И что с этим делать?
— Защищать своих, — ответила я. — И убивать врагов.
Он кивнул, довольный.
— Твоя мать гордилась бы тобой.
— Ты думаешь?
— Я знаю. Она была такой же. До того, как встретила твоего отца и стала мягкой. Не повторяй её ошибок.
— Не повторю.
Мы выпили чай в «Трёх мётлах» и не сказали больше ни слова. Это был лучший разговор за месяц.
---
Люциус Малфой прислал мне письмо.
Не через Драко — отдельной совой, с чёрной лентой.
«Астрея. Я слышал о случившемся. До меня дошли подробности вашего... восстановления. Вы поступили правильно, отстранившись от тех, кто делает вас слабой. Драко говорит о вас с уважением, которого он не проявляет почти ни к кому. Вы приняты. Люциус Малфой».
Я перечитала три раза. «Вы приняты». Не «мы вас принимаем», не «вы нам нравитесь». Просто констатация факта. От человека, который никогда не хвалил просто так.
Я спрятала письмо в шкатулку с маминым дневником.
---
Гермиона и Невилл пытались меня вернуть.
Они приходили вдвоём, садились напротив и говорили. О школе, о книгах, о погоде. А потом — о главном.
— Ты стала другой, — сказала Гермиона. — Жёсткой. Мы переживаем.
— Не надо переживать. Я в порядке.
— Ты не в порядке, — возразил Невилл. — Ты отгородилась от всех, кто тебя любит. Это не порядок. Это страх.
— С чего ты взял?
— Потому что я сам так делал. После того, как моих родителей... ну, ты знаешь. Я закрылся. Думал, что если не подпускать никого — не будет больно. Но больно всё равно. И одиноко. И глупо.
Я посмотрела на него. На его добрые, понимающие глаза. На секунду мне захотелось сказать: «Ты прав». Но я не сказала.
— У каждого свой путь, Невилл. Мой — такой.
Они ушли. Гермиона оглянулась в дверях, и я прочитала в её взгляде: «Я не сдамся». Но я уже решила.
---
Решение перекрасить волосы пришло не вдруг.
Я смотрела в зеркало и видела маму. Угольные пряди, отцовский разрез глаз. Слишком много прошлого, слишком много боли. Я хотела стать кем-то новым. Кем-то, кто не будет каждое утро напоминать себе о том, что потерял.
— Сделай меня похожей на Малфоев, — сказала я парикмахеру в Хогсмиде.
— На платиновых Малфоев?
— Да.
Через два часа я вышла с волосами цвета северного сияния — серебристо-белыми, почти прозрачными, как иней на окнах. Не такие жёсткие, как у Драко, — мягче, с пепельным отливом. Но Малфои — да. Меня нельзя было спутать с ними. Я стала похожа на их сестру.
---
Первым меня увидел Кассиус.
Он стоял в гостиной Когтеврана, когда я вошла. Чашка выпала из его рук и разбилась.
— Астрея... что ты сделала?
— Перекрасилась. Теперь я больше похожа на семью Драко.
— Ты сошла с ума.
— Я пришла в себя.
Он смотрел на меня, и я видела в его глазах не гнев — потерю. Как будто умерла ещё одна часть меня, которую он любил.
— Ты больше не похожа на маму, — тихо сказал он.
— Знаю. Это был смысл.
Я повернулась и ушла. Спина была прямой, как палочка.
---
Драко, увидев меня, замер.
— Ты... ты покрасилась.
— Ты заметил. Наблюдательный, как всегда.
— Зачем?
— В знак уважения. К твоей семье. К тебе. Ты — мой брат. Я хочу быть похожей на брата.
Он открыл рот, закрыл. Потом шагнул вперёд и обнял меня — впервые без дурацкой неловкости, по-настоящему.
— Ты идиотка, — сказал он в мои серебряные волосы. — Но ты моя идиотка.
— Твоя сестра, — поправила я.
— Моя сестра, — повторил он.
---
Люциус прислал второе письмо. Всего одно слово:
«Достойно».
Я приколола его на видное место.
---
Фред увидел меня на следующий день.
Я шла по коридору, и он вывернул из-за угла — столкнулся нос к носу. Я видела, как его лицо меняется: сначала узнавание, потом шок, потом боль.
— Астрея?
— Привет, Уизли.
— Твои... твои волосы...
— Теперь они серебряные. Тебе не нравится?
Он молчал. Смотрел на меня, как на призрака.
— Ты не похожа на себя.
— Может, я и не хочу быть собой.
— Ты хотела быть собой. Ты была собой. Той, которую я...
— Не надо, Фред.
— Той, которую я люблю.
Я закрыла глаза.
— Перестань. Пожалуйста.
— Я не могу перестать. Даже если ты выкрасишься в зелёный, даже если ты станешь чужой — я всё равно буду тебя любить. Потому что любовь — это не про цвет волос, Астрея. Это про то, кто ты внутри.
Я открыла глаза.
— Внутри меня больше ничего нет, Фред. Пустота. И я хочу, чтобы она оставалась пустой. Потому что если я что-то туда пущу — я не выдержу.
Он шагнул ко мне. Я отступила.
— Пожалуйста, не подходи.
— Ты боишься, что я пробью эту пустоту?
— Я боюсь, что ты разобьёшься о неё.
Он остановился. Мы стояли друг напротив друга — рыжий и серебряная, как огонь и лёд.
— Я подожду, — сказал он. — Сколько нужно. Но я не уйду. Запомни.
Он развернулся и ушёл, не оглядываясь.
А я прислонилась к стене и выдохнула. В первый раз за день — по-настоящему.