16-серебряное пламя
Ноябрь-декабрь, пятый курс
После того как я перекрасила волосы, мир разделился на «до» и «после». «До» была Астрея с угольными прядями, которая боялась любить и пряталась за маминой памятью. «После» — это я. Серебряная, холодная, свободная. Или только делающая вид.
Драко принял перемену мгновенно. Мы стали неразлейвода — он называл меня «сестра» при всех, и даже Пэнси перестала кривиться. Мы сидели рядом на зельях, вместе обедали, вместе избегали Поттера. Иногда я ловила себя на мысли, что мы с Драко похожи не только цветом волос, но и взглядом — одинаково презрительным, одинаково защитным.
Теодор Нотт вписался в нашу пару, как недостающий кусочек мозаики. Он не пытался быть третьим лишним — он просто был. Мы втроём заняли дальний угол библиотеки, и это стало нашим штабом. Тео приносил редкие книги по тёмным искусствам (для академического интереса, как он говорил), Драко — пирожки из кухни, я — плохое настроение.
— Ты сегодня молчаливее обычного, — заметил Тео, когда я в десятый раз перечитала один и тот же абзац.
— У меня всё хорошо.
— Если ты говоришь «всё хорошо», значит, всё плохо.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я тоже так делаю.
Драко закатил глаза:
— Вы оба нытики. Идите лучше в Хогсмид, развейтесь.
— Идём, — неожиданно согласилась я. — Тео, ты с нами?
Он удивился, но кивнул.
---
Хогсмид в декабре пах елкой и жареными каштанами. Мы шли втроём — Драко по одну сторону, Тео по другую, и я чувствовала себя почти нормальной. Почти.
В «Трёх мётлах» нас ждал сюрприз.
Нарцисса Малфой сидела за дальним столиком, изящная, как фарфоровая кукла. Она приехала навестить Драко — но когда увидела меня, замерла.
— Астрея? — её голос дрогнул.
— Здравствуйте, тётя.
Она встала. Подошла. Её руки дрожали, когда она протянула их к моим волосам.
— Ты... ты покрасилась.
— Да. В знак уважения к вашей семье. К Драко.
Нарцисса посмотрела на меня, и вдруг её глаза наполнились слезами. Я испугалась — я никогда не видела её плачущей.
— Тётя? Что случилось?
— Регулус, — выдохнула она. — Когда ему было двенадцать, он тоже покрасил волосы. Хотел быть похожим на меня — я тогда была молодой и глупой, носила платиновый блонд. Он налил себе какого-то зелья... Волосы стали жёлтыми, как лимон, и торчали во все стороны. Мы смеялись потом неделю.
Она улыбнулась сквозь слёзы.
— А теперь ты. Его дочь. Стоишь передо мной с такими же светлыми волосами. Как будто он вернулся. Как будто он решил пошутить.
Я не знала, что сказать. Драко отвернулся, делая вид, что рассматривает меню. Тео тихо сидел, не вмешиваясь.
— Простите, — сказала я. — Я не хотела бередить старые раны.
— Не извиняйся, — Нарцисса взяла мои руки в свои. — Ты почтила его память. И мою. Спасибо.
Она обняла меня — осторожно, будто боялась сломать. И я разрешила себе на секунду закрыть глаза и почувствовать тепло. Материнское тепло. Которого мне так не хватало.
---
После Хогсмида я стала чаще гулять с Тео.
Мы не делали ничего особенного — бродили по замку, спорили о древних рунах, иногда молчали. Он был единственным, кто не пытался меня «спасти». Ему нравилась я — холодная, серебряная, с шипами.
— Ты знаешь, что Уизли на нас косо смотрит? — спросил он однажды, когда мы возвращались из библиотеки.
— Фред всегда на всех косо смотрит.
— На меня — особенно. Я думал, он приревнует к Драко. А ревнует почему-то ко мне.
— Потому что Драко — мой брат. А ты — нет.
— Ясно. — Тео засунул руки в карманы. — Ну, пусть ревнует. Мне не жалко.
Я усмехнулась. С Тео можно было усмехаться.
---
Фред действительно смотрел. Каждый раз, когда я проходила мимо, он провожал меня взглядом. Иногда пытался заговорить — я отвечала вежливо, коротко и уходила. Он не настаивал. Но я чувствовала на себе его взгляд — горячий, требовательный, как огонь.
Несколько раз он пытался обнять меня — я уворачивалась. Один раз он взял меня за руку — я выдернула. Он не злился. Просто смотрел и ждал.
— Ты изменилась, — сказал он в одну из редких встреч.
— Я в курсе.
— Ты стала жёстче. Холоднее. Но внутри ты всё та же.
— Ты меня не знаешь, Уизли.
— Знаю. Лучше, чем ты думаешь.
Я ушла, не ответив. Потому что боялась — если отвечу, сломаюсь.
---
Однажды после зельеварения я получила «Удовлетворительно» за работу, над которой корпела две недели. Это было несправедливо — Снейп придрался к форме каллиграфии. Я вышла из класса злая, как дракон.
— Ты чего? — спросил Тео, догоняя меня.
— Оценка дурацкая.
— Да ладно, Снейп ко всем придирается.
— Я старалась!
Он посмотрел на меня и вдруг обнял. Легко, по-дружески, похлопал по спине.
— Бедная Блэк. Хочешь, я подложу лягушку в кабинет Снейпа?
Я фыркнула. Потом рассмеялась — неожиданно, звонко.
— Ты идиот.
— Твой идиот.
Мы стояли в коридоре и смеялись, как дети. Я не заметила, что в конце коридора замер Фред. Но Тео заметил.
— Уизли смотрит, — тихо сказал он, отпуская меня.
— Плевать.
— Ты уверена?
— Абсолютно.
Но я соврала. Мне было не плевать. Но я не могла подойти. Не могла объяснить. Не могла.
---
В тот же день, ближе к ночи, я возвращалась в гостиную Когтеврана. Коридоры были пусты, только факелы мерцали на стенах. Я повернула за угол — и чья-то рука закрыла мне рот.
— Тсс.
Фред.
Я дёрнулась, но он держал крепко. Вторая рука накинула мне на глаза что-то мягкое — шарф? — и завязала.
— Не бойся, — шепнул он в ухо. — Я не сделаю тебе больно.
Я перестала сопротивляться. Куда он мог меня утащить? В любом случае, это был Фред. Он никогда не был опасен. Только для моего сердца.
---
Мы шли несколько минут. Я считала шаги, повороты, пыталась запомнить путь, но он водил кругами специально. Наконец дверь открылась, и тёплый воздух ударил в лицо.
Выручай-комната.
Фред усадил меня в кресло — мягкое, глубокое. Снял повязку с глаз, но шарф со рта не убрал. Я огляделась.
Комната была похожа на гостиную: камин, свечи, пушистый ковёр. И Фред. Он стоял надо мной, опустившись одним коленом между моих колен, и смотрел — тяжело, пристально, как будто хотел прожечь во мне дыру.
— Фред, — сказала я, но получилось невнятно из-за шарфа.
Он наклонился к моему уху.
— Я видел, как ты обнималась с Ноттом.
— Это был дружеский жест.
— Дружеский? Ты с ним смеялась. Ты с ним говорила. Ты его не отталкивала. А я даже коснуться тебя не могу уже месяц.
— Это другое.
— Почему? — его голос дрожал. — Почему он может, а я нет? Что в нём такого, чего нет во мне?
— Он не требует. Он просто рядом.
— А я требую? Я прошу только одного — быть с тобой. Говорить с тобой. Дышать с тобой. Ты отталкиваешь меня, Астрея. Каждый день. Каждый раз. Я не знаю, сколько ещё выдержу.
Он убрал колено и встал. Прошёлся по комнате, запустил руки в волосы.
— Ты стала ближе к Драко — ладно, он брат. Ты стала ближе к Нотту — ладно, он новый друг. Но почему ты стала дальше от меня? Что я сделал?
— Ничего, — я сорвала шарф со рта. — Ты не сделал ничего. Это я сделала. Я не могу... я боюсь.
— Чего?
— Что ты умрёшь. Что я тебя потеряю. Как маму. Как отца. Как всех, кого люблю.
Он замер.
— Астрея...
— Если я не буду тебя любить — ты не умрёшь. Звучит глупо? Да. Я знаю. Но это единственный способ, который я придумала, чтобы тебя защитить.
Он подошёл и опустился передо мной на колени. Взял мои руки в свои.
— Ты не защитишь меня тем, что оттолкнёшь. Я всё равно буду рядом. Даже если ты будешь молчать. Даже если ты будешь с Ноттом. Даже если ты выкрасишься в розовый. Я никуда не уйду. Потому что люблю тебя. Безумно. До смерти. И неважно, умру я или нет — я хочу умереть, зная, что ты меня любила.
— Фред...
— Скажи мне. Прямо сейчас. Что ты ко мне чувствуешь?
Я смотрела в его глаза — синие, как море в шторм. И не могла врать.
— Люблю, — прошептала я. — Ненавижу себя за это. Но люблю.
Он выдохнул — так, будто не дышал последние минуты. Потом наклонился и поцеловал меня.
Нежно. Осторожно. Совсем не так, как в прошлый раз. В прошлый раз было «я хочу тебя». Сейчас было «я тебя люблю».
Я обняла его за шею и не отпускала долго.
— Ты мой рыжий идиот, — сказала я в его плечо.
— А ты моя серебряная фея.
— Не называй меня так.
— Буду. Каждый день.
Я вздохнула.
— Если я умру, я тебя прибью.
— Договорились.
Мы сидели в кресле, обнявшись, пока свечи не догорели. И впервые за долгое время я не думала о том, что будет завтра. Мне было хорошо. Сейчас.
В Выручай-комнате стало темнее, только огонь в камине отбрасывал тёплые блики на стены. Фред гладил мои серебряные волосы, и я чувствовала, как его пальцы задерживаются на затылке, спускаются ниже, к шее.
— Астрея, — тихо позвал он.
— М?
— Я скучал. Очень.
Я подняла голову, посмотрела на него. В его глазах горело что-то, от чего внутри всё сжималось — не от страха, а от желания.
— Я тоже, — призналась я.
Он наклонился и поцеловал меня снова — глубже, увереннее. Его рука скользнула с плеча на талию, притягивая ближе. Я ответила, запустив пальцы в его рыжие волосы. Внутри разгорался огонь, который я так долго гасила.
Фред потянул меня из кресла, усаживая к себе на колени. Я оказалась сверху, мои волосы упали вниз, закрывая нас обоих серебряным занавесом.
— Красивая, — выдохнул он. — Самая красивая.
Его руки легли мне на бёдра, пальцы сжались. Он целовал мою шею, ключицы, и я закусила губу, чтобы не застонать. Сердце колотилось где-то в горле. Я хотела его — так сильно, что забыла, зачем вообще отталкивала.
Фред приподнял край моей мантии, оголив колено. Его губы скользнули ниже, к плечу, и я почувствовала, как его дыхание становится прерывистым.
— Я люблю тебя, — прошептал он. — Позволь мне...
Я знала, что он хотел сказать. И хотела этого сама. Но когда его рука скользнула под мантию, коснувшись пояса юбки, что-то во мне щёлкнуло.
— Нет, — выдохнула я.
Я отстранилась, слезла с его колен и отошла к камину. Спиной к нему, чтобы не видеть лица.
— Я... не готова. Прости.
Тишина. Потом я услышала, как он встаёт.
— Астрея.
— Не надо, Фред.
— Надо. — Его голос стал ниже, хриплее. — Ты хочешь меня. Я чувствую.
— Это не значит, что я готова.
Он подошёл сзади. Я ощутила его тепло — он не касался, но стоял так близко, что волоски на шее встали дыбом.
— Ты боишься, — сказал он. — Боишься, что если мы зайдём дальше, ты не сможешь отступить. Но ты и так не можешь. Мы уже слишком далеко.
— Фред...
Его руки легли мне на талию. Я не отстранилась — замерла.
— Позволь мне, — прошептал он, губами касаясь моего уха. — Я буду нежным. Я никуда не денусь. Просто позволь.
Он поцеловал шею, спускаясь к плечу. Его пальцы скользнули под край мантии, оголив ключицу. Внутри всё горело, но где-то глубоко стучала тревога.
— Нет, — сказала я твёрже.
— Астрея...
— Я сказала нет, Фред.
Он не остановился. Его рука легла мне на бедро, сжалась. Я почувствовала, как его дыхание участилось.
— Ты дрожишь, — выдохнул он. — Но не от холода.
— От страха.
— Я не сделаю тебе больно.
— Ты уже делаешь. Тем, что не слушаешь.
Он замер. Медленно убрал руки. Я обернулась.
Его глаза были тёмными, расширенными. Я видела, как он борется с собой — желание и уважение сталкиваются в нём, как два заклинания.
— Прости, — выдохнул он. — Я... я не хотел давить.
— Ты давил.
— Потому что я схожу с ума по тебе. Потому что ты отталкиваешь меня, а потом обнимаешь Нотта. Потому что я не понимаю, чего ты хочешь.
— Я хочу, чтобы меня уважали. Даже когда я говорю «нет».
Он опустил голову. Провёл рукой по лицу, тяжело выдохнул.
— Ты права. Прости. Я... я перешёл границу.
— Перешёл.
— Больше не буду.
Я смотрела на него. Он выглядел растерянным, почти напуганным — тем, что чуть не испортил всё.
— Садись, — сказала я, указывая на кресло.
Он сел, как провинившийся пёс. Я опустилась на корточки перед ним, взяла его руки в свои.
— Я люблю тебя, Фред. Но любовь — это не только «хочу». Это ещё и «подожди». Если ты не умеешь ждать — ты не умеешь любить.
— Я умею ждать, — тихо сказал он. — Просто я боялся, что ты никогда не вернёшься. Что Нотт... что ты выберешь его.
— Нотт — друг. Ты — другое.
— Какое?
— Ты — тот, из-за кого я хочу перестать бояться. Но это не значит, что я перестану бояться за одну ночь.
Он кивнул. Сжал мои пальцы.
— Я подожду. Сколько нужно. Только не отталкивай меня снова. Не уходи в эту серебряную тишину.
— Постараюсь, — ответила я. — Не обещаю, но постараюсь.
Он выдохнул с облегчением. Потянулся ко мне, но не поцеловать — просто положил голову мне на плечо, как ребёнок.
— Ты моя серебряная фея, — пробормотал он.
— А ты мой рыжий кот. Который лезет, куда не просят.
— Мяу.
Я рассмеялась. Он поднял голову и улыбнулся — виновато, тепло.
— Можно я хотя бы обниму тебя? Без поползновений?
— Можно.
Мы обнялись, и я почувствовала, как напряжение уходит. Он больше не настаивал. Не лез. Просто держал меня, как самую хрупкую вещь в мире.
— Я люблю тебя, — сказал он в мои волосы.
— Я знаю, — ответила я. — И я тебя люблю. Даже когда ты идиот.
— Я всегда идиот.
— Знаю.
Свечи догорели. Мы остались в полутьме, вдвоём, и мне было спокойно.
---