17-рожденственский бал
Декабрь, пятый курс. Рождественский бал.
В прошлом году я танцевала с Виктором Крамом в белом платье, с угольными волосами и злостью в сердце. Я хотела заставить Фреда ревновать — и у меня получилось. Тогда я ещё не знала, что ревность — плохое топливо для любви.
В этом году всё иначе.
Я стою перед зеркалом в спальне и смотрю на себя. Волосы — серебряные, как иней на окнах. Платье — тёмно-синее, под цвет факультета Когтевран, но с серебряной вышивкой по подолу, похожей на звёзды. Мама носила похожее на одном из старых фото. Я словно несу её с собой, но больше не боюсь этой ноши.
Драко заходит без стука (он единственный, кому это сходит с рук).
— Ты готова? Уизли уже топчется внизу.
— Почему ты называешь его Уизли, а не Фред?
— Потому что он меня бесит. Но он ждёт тебя уже полчаса, и это почти мило.
— Почти?
— Ладно, мило. Идём.
Он подаёт мне руку, и мы спускаемся в Большой зал. Как брат и сестра. По-настоящему.
---
Фред стоит у входа, одетый в парадную мантию с золотыми пуговицами. На груди — маленькая серебряная брошь в виде звезды. Моя звёздочка, которую я носила в прошлом году. Он тайком забрал её из моей комнаты и вернул мне на день рождения. Теперь она у него.
— Ты прекрасна, — говорит он, когда я подхожу.
— Я знаю.
— Скромность — не твоё.
— А ты бы хотел, чтобы я была скромной?
— Ни в коем случае.
Он целует меня в лоб — легко, почти невесомо, но я чувствую тепло.
Драко закатывает глаза и уходит искать Кэти Белл. На сегодня он свободен от ревности и может расслабиться.
---
Зал украшен серебряными гирляндами и зачарованным снегом, который падает, но не тает. Мы танцуем медленный вальс, и я впервые не считаю шаги. Моя рука лежит на его плече, его — на моей талии. Мы кружимся среди других пар, но я не вижу никого, кроме него.
— Ты счастлива? — спрашивает он.
— Почти.
— Чего не хватает?
— Мамы. И отца.
Он не говорит «не грусти», не пытается утешить банальностями. Он просто прижимает меня крепче.
— Они здесь, — шепчет он. — Смотрят. И гордятся.
Я верю ему. Потому что хочу верить.
---
После танца мы идём к столу с напитками. Джордж уже там, разливает сливочное пиво и строит глазки Анжелине.
— Брат, ты выжил? — спрашивает он Фреда.
— Пока да.
— Астрея, если он тебе надоест — кивни. Я устрою взрыв.
— Он всегда мне надоедает, — отвечаю я. — Но я как-то терплю.
— Это называется любовь, — вздыхает Джордж. — Тошно.
Мы смеёмся. Я чувствую себя почти нормальной. Почти.
---
В середине бала я выхожу на балкон подышать. Снег падает на перила, и Хогвартс внизу сверкает огнями.
Фред выходит следом.
— Ты замёрзнешь.
— Я когтевранка. Мы не мёрзнем.
— Это глупость.
— Это традиция.
Он снимает мантию и накидывает мне на плечи. Тёплую, пахнущую дымом и шоколадом.
— Спасибо, — говорю я.
— Не за что.
Мы стоим молча. Снежинки тают на моих ресницах.
— Фред.
— М?
— В прошлом году я пришла на бал с Крамом, чтобы ты ревновал. Это было глупо.
— Очень глупо.
— Но я боялась. Боялась, что если подпущу тебя слишком близко — ты умрёшь. Как мама. Как отец.
— А теперь?
— Теперь я боюсь, что если не подпущу — то умру сама. Не от проклятия, а от пустоты.
Он поворачивает меня к себе и смотрит в глаза.
— Ты никуда не денешься от меня. Поняла? Даже если умру — буду приходить по ночам и пугать тебя.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Он целует меня — нежно, медленно, словно мы никуда не спешим. Снег падает вокруг, и я закрываю глаза.
Внутри больше нет страха. Есть только он. И я.
---
Бал заканчивается после полуночи. Мы идём по пустому коридору, держась за руки.
— Астрея.
— Да?
— Ты не пожалеешь?
— О чём?
— О нас.
Я останавливаюсь.
— Я уже жалела. Целый год. Это было ужасно.
— А теперь?
— Теперь я жалею только о том, что так долго боялась.
Он улыбается — той самой улыбкой, от которой тают даже когтевранские сердца.
— Ты моя звёздочка, — говорит он. — Серебряная и колючая.
— А ты мой рыжий взрыв.
— Подходим друг другу.
Он целует меня снова. И я знаю — этот бал я запомню навсегда. Не из-за платья, не из-за музыки. Из-за того, что я наконец перестала убегать.