настоящий разговор
Апрель, третий курс.
Я выслеживаю Фреда после очередной выходки.
Он подложил мне в сумку взрывающиеся гранулы, и на зельях у меня рванула чернильница, залив всё — мантию, пергамент, лицо. Снейп снял пятнадцать баллов с Когтеврана (почему с Когтеврана? Потому что я сидела рядом с Кассиусом, и Снейпу было лень разбираться).
Я нахожу Фреда в пустом классе на пятом этаже. Он рисует на доске что-то неприличное и насвистывает.
— Уизли.
Он оборачивается. Улыбка сползает с его лица, когда он видит моё выражение.
— Астрея, да ладно, это была шутка...
— Почему ты не отстаёшь?
— Что?
— Почему ты не отстаёшь от меня? Я тебя отшиваю уже полгода. Я бью тебя заклинаниями, локтем, сумкой. Я унижаю тебя при всех. Почему ты всё ещё здесь?
Фред перестаёт насвистывать.
— Потому что ты мне нравишься.
— Я тебя ненавижу.
— Ты ненавидишь только тех, кого боишься полюбить.
Я замираю.
— Не говори таких вещей, — шепчу я. — Не играй со мной.
— Я не играю. Садись.
Он садится на парту, похлопывает по соседней. Я не двигаюсь. Тогда он встаёт, берёт меня за руку и усаживает сам. Осторожно, почти невесомо.
— Я знаю про твоего отца, — говорит он. — И про маму. И про то, что ты не спишь по ночам. Я не могу это исправить. Но я могу быть рядом, если ты позволишь.
— Ты не понимаешь.
— Попробуй объяснить.
Я молчу. Долго. Так долго, что он, наверное, думает, что я ушла в себя.
Но потом я говорю:
— Моя мама умерла, спасая чужих детей. Она могла убежать. Но не убежала. Она оставила нас. И я злюсь на неё за это, хотя знаю, что не должна.
— Можно злиться, — тихо говорит Фред. — Я злюсь на своего отца. Он вечно влипает в истории, которые могут убить его. А мама плачет. Это нормально — злиться на тех, кого любишь.
Я смотрю на него. Он говорит серьёзно. Без шуток. Без дурацких ужимок.
— Ты не похож на себя, когда не шутишь.
— Потому что я боюсь, что без шуток я никому не нужен. Но тебе, кажется, нужен без шуток. Поэтому я пробую.
Я не знаю, что делать с его честностью. Она пугает меня больше, чем проклятия.
— Ты идиот, — говорю я.
— Знаю.
— Ты смешишь меня, когда я хочу плакать.
— Это моя работа.
— У тебя нет работы.
— Есть. Быть твоим рыжим идиотом, если ты согласишься.
Я не соглашаюсь. Но и не ухожу.
Мы сидим в пустом классе до самого отбоя. Не говорим. Просто сидим.
И этого достаточно.