11-бал
Декабрь, четвёртый курс.
Хогвартс гудит, как растревоженный улей.
Турнир Трёх Волшебников превратил замок в безумный балаган: чемпионов обсуждают на каждом углу, а Святочный бал стал главной темой всех разговоров. Девушки шепчутся о платьях, парни — о том, кого пригласить. Я сижу в гостиной Когтеврана (да, я иногда прихожу к брату, хотя Пэнси говорит, что это «роняет мой авторитет») и листаю «Предсказания о звёздах», когда дверь открывается и входит он.
Фред Уизли.
В гостиную Когтеврана. Нагло, без приглашения, с букетом белых лилий в руке. Кассиус замирает с пером над пергаментом. Несколько когтевранцев оглядываются с любопытством.
— Уизли, ты потерялся? — спрашиваю я, не поднимая головы.
— Нет, Блэк. Я пришёл по делу.
Он подходит к моему креслу, останавливается в двух шагах и протягивает лилии.
— Приглашаю тебя на Святочный бал.
В гостиной становится тихо. Даже портреты притихли.
Я медленно поднимаю глаза. Фред сегодня странно серьёзен — ни подмигивания, ни дурацкой улыбки. Просто смотрит на меня, и в его глазах — надежда. Такая открытая, незащищённая, что мне почти больно.
Но я сделала выбор. Ещё неделю назад.
— Нет, — говорю я.
— Астрея...
— Я сказала нет, Уизли.
Фред не убирает руку.
— Почему?
— Потому что ты рыжий, потому что ты Уизли, потому что ты смешишь меня, когда я пытаюсь учиться, и потому что ты меня бесишь. Вечер Святочного бала. Гриффиндорская башня (я пришла к Гермионе — мы, как ни странно, подружились).
— Ты прекрасна, — выдыхает Гермиона, когда я выхожу из-за ширмы.
Я смотрю на себя в зеркало.
Белое платье — длинное, струящееся, с тонкими бретелями и вышивкой серебряными нитями, похожими на звёзды. Мама носила похожее на своей свадьбе — я видела на старой фотографии. Оно не кричащее, не вызывающее. Оно — как лунный свет на снегу.
Мои волосы, угольного цвета, распущены по плечам и спине — я никогда не ношу их так, но сегодня захотелось. Гермиона заколола с одной стороны маленькую серебряную заколку в виде звезды — подарок Кассиуса на прошлое Рождество.
— Ты убьёшь Фреда, — серьёзно говорит она. — Он упадёт в обморок, когда увидит тебя.
— Это и есть план, — улыбаюсь я.
— Ты злая.
— Немного.
—У Фреда
Джордж предлагает план: раз она отказала, значит, не придёт вообще.
— Пригласим девушек из Шармбатона. Много. Рандомных.
— Зачем?
— Чтобы она увидела, что ты не пропадаешь.
Фред колеблется, но соглашается. Они приглашают двух француженок — близняшек, стройных и улыбчивых.
— Астрея даже не заметит, — ворчит Фред.
— Заметит, — уверяет Джордж. Астрея входит в Большой зал.
На ней длинное белое платье — цвет ясного неба. Волосы распущены. Кассиус идёт рядом, но он — не её пара.
Рядом с ней — Виктор Крам.
Высокий, мрачный, знаменитый. Он держит её под руку и смотрит на всех сверху вниз.
Фред замирает с бокалом в руке.
— Это... это её пара? — спрашивает он у Джорджа.
— Похоже на то.
— Но она же говорила, что ей никто не нужен!
— Видимо, Крам — исключение
—У Астерии
Большой зал превращён в ледяную сказку.
Ледяные статуи, зачарованный потолок, отражающий звёзды, и сотни свечей, парящих в воздухе. Я вхожу под руку с Виктором Крамом, и зал замирает.
Не потому, что я — я ничего не значу. А потому, что Крам — чемпион, знаменитость, кумир. А я — его спутница. И мы смотримся вместе, как картинка: он — тёмный, высокий, суровый, я — светлая, тонкая, с распущенными волосами и белым платьем, которое мерцает при каждом движении.
Я ищу взглядом Фреда.
Он стоит у колонны. С бокалом в руке. Рядом с ним Джордж и какая-то шармбатонская девушка, которую он даже не замечает.
Фред смотрит на меня.
Смотрит так, будто я вонзила ему нож в сердце. Его лицо бледнее обычного, челюсть сжата, пальцы сжимают бокал так, что он трещит.
— Он смотрит, — тихо говорит Виктор. — Тот, из-за кого ты согласилась пойти со мной.
— Откуда ты знаешь?
— Я не дурак, Астрея. Но раз уж я здесь, давай хотя бы повеселимся.
Он ведёт меня танцевать. Мы кружимся в вальсе, и я стараюсь не смотреть на Фреда. Но чувствую его взгляд спиной, затылком, каждой клеткой.
Мы танцуем. Потом ещё. И ещё.
Я вижу, как Фред отказывается от танца со своей дамой. Как он пьёт что-то крепкое из бокала. Как Джордж что-то шепчет ему на ухо, а он отмахивается.
И я знаю — он взбешён. Ревнует. И это именно то, чего я хотела.
Но почему же мне так больно?
---
Бал заканчивается после полуночи.
Гости расходятся. Коридоры пустеют. Я прощаюсь с Виктором (он целует мою руку и говорит: «Он дурак, если не борется за тебя. Я бы боролся». Я улыбаюсь: «Ты настоящий джентльмен, Виктор. Спасибо»).
Я иду одна к лестнице в подземелья, усталая, сбившаяся, почти плачущая.
Почти.
Потому что в конце коридора стоит он.
Фред Уизли прислоняется к стене, скрестив руки на груди. Он снял парадную мантию, остался в белой рубашке с закатанными рукавами. Галстук развязан, волосы взлохмачены.
Он ждал меня.
— Уизли, — говорю я, останавливаясь. — Поздно.
— Да.
— Ты пьян?
— Немного. Достаточно, чтобы не бояться.
Он отклеивается от стены и идёт ко мне. Не быстро. Медленно, как хищник.
— Ты была с ним, — говорит он, останавливаясь в шаге. — С Крамом. Весь вечер. Танцевала. Смеялась. Смотрела на него так, как никогда на меня.
— Ты смотрел.
— Всё время. Джордж сказал, что если я ещё раз уроню бокал, он заколдует меня, чтобы я не мог смотреть в твою сторону. Но я смотрел. Потому что не мог отвести глаз.
— Фред...— Ты сделала это нарочно, да? — его голос дрожит — от гнева, от выпитого, от всего сразу. — Пришла с ним. Оделась так... Накрасилась... Волосы распустила. Ты знала, что я буду смотреть. Ты хотела, чтобы я ревновал.
Я молчу.
— Скажи правду, — требует он.
— Да, — шепчу я. — Хотела. Чтобы ты понял, что я не какая-то девчонка, которая упадёт к твоим ногам, потому что ты кинул в меня снежком. Чтобы ты прочувствовал, каково это — смотреть и не иметь права подойти.
Фред сжимает кулаки.
— Ты жестокая, Астрея Блэк.
— Я знаю.
— Ты влюблена в меня.
— Я знаю.
— И я влюблён в тебя. Так влюблён, что хочется закопать себя в Запретном лесу, если ты сейчас не дашь мне тебя поцеловать.
Я смотрю на него. На его красные глаза, на его сжатые губы, на его дрожащие руки.
— Тогда целуй, — говорю я. — Идиот.
Он не ждёт второго приглашения.
Фред прижимает меня к стене — не грубо, а так, чтобы я чувствовала его тепло сквозь тонкую ткань платья. Его руки обхватывают моё лицо, пальцы зарываются в угольные волосы. Он смотрит на меня секунду — будто запоминает, — а потом целует.
Жёстко. Требовательно. Со всем накопившимся за полгода — с гневом, с обидой, с ревностью, с отчаянием.
Я отвечаю. Обнимаю его за шею, притягиваю ближе, чтобы между нами не осталось ни воздуха, ни сомнений.
— Ты моя, — шепчет он между поцелуями. — Слышишь? Моя. Никакой Крам, никакой Драко, никто.
— Я ничья, — задыхаюсь я. — Но если перестанешь меня бесить — может, стану твоей.
Он смеётся. Прямо в губы.
— Астрея Блэк, ты сведёшь меня с ума.
— Уже свела, Уизли. Добро пожаловать в клуб.
Он целует меня снова, и я чувствую, как ледяные стены Хогвартса оттаивают.