Глава 6
Осень пришла в город внезапно — как проверка, как экзамен, к которому никто не готовился. В начале сентября ещё было тепло, тополиный пух летал по улицам, и бабушки во дворах досаживали последнюю рассаду. А после десятого числа небо затянуло свинцом, зарядили дожди, и температура упала так резко, что люди в автобусах начинали кашлять в унисон.
Саша не болела. Она вообще почти не болела с того самого февраля — будто организм, совершив первый переломный момент, мобилизовал все ресурсы и теперь работал как часы. Или как бомба замедленного действия. Смотря с какой стороны посмотреть.
Школа вошла в обычную колею: уроки, перемены, контрольные, бесконечное «домашнее задание на завтра». Саша сидела на последней парте, не поднимала руки, не вызывалась к доске. Учителя привыкли к её молчанию, одноклассники не замечали. Идеальная серость. Идеальное прикрытие.
Но после уроков она не шла домой. Или шла, но кружным путём — мимо школы, мимо райотдела полиции, мимо тех мест, где теперь всё чаще можно было увидеть людей в штатском, с блокнотами и серьёзными лицами.
Расследование набирало обороты.
Саша узнала об этом в первую неделю сентября, когда в школьной столовой за соседним столиком учителя обсуждали новости: «Какого-то следователя из области прислали, молодой ещё, но уже умный. Говорят, в прошлом году раскрыл серию поджогов. А теперь за наши пропажи взялся».
Она не подняла головы. Жевала невкусную гречку и слушала.
Имя следователя она узнала через два дня — из разговора двух женщин на лавочке у её дома. Обычный двор, обычные сплетни, один из которых гласил: «Его Егоровым зовут. Илья Сергеич. Ходят, говорят, к Шатру всё время, с каким-то прибором. Ищут что-то».
Ищут, — подумала Саша. — Ищут, но пока не нашли.
Она решила, что должна видеть их. Не для того, чтобы вмешиваться — нет, это было бы глупо. А для того, чтобы понимать. Кто они? Как думают? Насколько опасны? В книгах, которые она читала, самые успешные преступники всегда тщательно изучали своих преследователей. Саша не считала себя «успешным преступником». Но она умела учиться.
И она начала наблюдать.
---
Первая встреча с Ильей Егоровым произошла в середине сентября, у неё дома — нет, не в гостях, а в соседнем дворе, куда она вышла «подышать воздухом» после ужина. Он стоял у подъезда напротив, разговаривал с пожилой женщиной, которая что-то активно доказывала, тыча пальцем в сторону пустыря.
Саша села на качели. Раскачивалась медленно, делая вид, что слушает музыку в наушниках. Наушники были, но музыка не играла. И смотрела.
Егоров был молод — намного моложе, чем она представляла. Лет двадцать восемь, не больше. Высокий, поджарый, с короткой стрижкой и внимательными серыми глазами, которые, казалось, видели всё и сразу. Одет неброско — тёмная куртка, джинсы, кроссовки. Никакого намёка на форму или значок. Только манера держаться выдавала в нём человека системы: прямая спина, взгляд чуть сверху вниз, руки либо в карманах, либо скрещены на груди. Никогда не болтаются без дела.
Рядом с ним стояла девушка — его помощница, как позже узнала Саша. Та была ещё моложе, лет двадцать пять, с тёмными волосами, собранными в тугой пучок, и постоянной лёгкой хмуростью на лице. Она что-то записывала в маленький блокнот, кивала словам женщины и иногда бросала быстрые взгляды по сторонам — оценивающие, профессиональные.
Саша поймала один из этих взглядов.
На секунду их глаза встретились. Тёмные глаза помощницы скользнули по фигуре на качелях — девочка-подросток в толстовке, с наушниками, скучающий вид. Ничего подозрительного. Ничего, что заслуживало бы второго взгляда. Помощница отвернулась, продолжая записывать.
Саша выдохнула. Неглубоко, спокойно.
«Ничего ты не видишь», — подумала она. — «Потому что я здесь — пустое место. Всего лишь девочка, которая качается на качелях».
---
На следующей неделе она увидела их снова. На этот раз у парка — того самого, где в июне она утопила мужчину с беззубой улыбкой. Саша специально ходила мимо после школы, выбирая путь, который проходил через парк. Рискованно? Да. Но она хотела знать.
Егоров и его помощница стояли на берегу пруда. Тот самый пруд, заросший ряской, где Саша столкнула тело в тинистую воду. Теперь там работали водолазы — Саша видела их резиновые костюмы и жёлтые шлемы. Машина с надписью «МЧС» стояла на аллее, мигая оранжевыми огнями, хотя день был ясный.
Саша села на скамейку — на другой стороне пруда, метрах в тридцати от места событий. Достала книгу, настоящую, детектив, чтобы не привлекать внимания, и сделала вид, что читает. На самом деле она наблюдала.
Егоров разговаривал с водолазом, который высунулся из воды и что-то показывал руками. Жесты были резкие, отрицательные. Ничего не нашли, — поняла Саша. На её губах появилась лёгкая, едва заметная улыбка.
Помощница стояла чуть поодаль, обхватив себя руками — у воды было холодно, даже днём. Она смотрела на пруд задумчиво, с какой-то странной, почти философской грустью. Саша вдруг поймала себя на мысли, что эта девушка ей почти симпатична. Почти. Если бы она не была на той стороне.
Через час водолазы закончили. Егоров что-то записал в свой блокнот, пожал руку старшему и направился к выходу из парка — прямо мимо скамейки, где сидела Саша. Она опустила голову ниже, вцепилась в книгу, сделала вид, что поглощена чтением. Он прошёл мимо — быстрым, энергичным шагом, даже не взглянув в её сторону.
Но помощница, проходя следом, почему-то задержала взгляд.
Саша почувствовала его — как давление, как легкий толчок в груди. Девушка смотрела на неё секунд пять, может, десять. В её взгляде не было подозрения — скорее любопытство. Такое бывает, когда видишь знакомое лицо, но не можешь вспомнить, откуда.
Саша улыбнулась ей. Скучающе, безразлично. И опустила глаза в книгу.
Помощница пошла дальше, догоняя Егорова. Саша выждала минуту, закрыла книгу и неторопливо побрела в противоположную сторону.
«Всё правильно», — думала она. — «Я на виду. Я обычная. Я часть фона».
---
За следующую неделю она видела их ещё три раза.
Один раз — у школы, после уроков. Егоров стоял у крыльца и разговаривал с директрисой, показывая какие-то бумаги. Саша вышла из дверей с толпой одноклассников, надела капюшон, смешалась с серой массой. Прошла в двух метрах от следователя — так близко, что могла бы коснуться рукой его куртки.
Он не обратил на неё внимания. Смотрел на директрису, слушал, кивал.
Второй раз — у магазина, где Саша покупала хлеб. Егоров и его помощница сидели в машине, припаркованной на другой стороне улицы, и листали какие-то папки. Саша вышла из магазина с пакетом, неторопливо перешла дорогу, прошла мимо их машины. Краем глаза заглянула внутрь: на приборной панели лежала карта района, вся в красных пометках и стрелках. Шатёр, парк, пустырь, снова Шатёр.
Помощница подняла глаза, когда тень от Саши упала на лобовое стекло. Опять этот взгляд — настороженный, изучающий.
— Девушка, — окликнула она.
Саша остановилась. Повернулась. Лицо спокойное, глаза ясные, никакого страха.
— Да?
— Ты здесь живёшь?
— Недалеко, — Саша кивнула в сторону своей многоэтажки.
— А сколько тебе лет?
— Шестнадцать. Семнадцать в ноябре.
Помощница записала что-то в блокнот. Егоров поднял голову, посмотрел на Сашу — мельком, без интереса. У него под глазами залегли тени, он выглядел уставшим. Недели поисков не прошли даром.
— Ты не видела ничего странного в районе за последние месяцы? — спросила помощница. — Людей, машин, чего-нибудь необычного?
Саша сделала вид, что задумалась.
— Странного? — переспросила она. — Нет. У нас тут скучно. Все работают, спят. Ничего не происходит.
Егоров усмехнулся — горько, устало.
— Вот и хорошо, — сказал он. — Спасибо, иди.
Саша улыбнулась и пошла. Не быстро, не медленно. Обычный шаг обычного подростка, возвращающегося домой с хлебом.
Внутри всё пело.
«Они меня не видят. Они смотрят, но не видят. Потому что я — никто. Я — девочка на качелях, девочка с книгой, девочка с хлебом. Я часть пейзажа».
---
Третья встреча была самой длинной. Саша сидела на скамейке в сквере напротив райотдела полиции — не потому, что следила, конечно же, а потому что «читала книгу на свежем воздухе». Из окна второго этажа был виден кабинет, где горел свет допоздна. Егоров и его помощница работали почти каждый вечер до одиннадцати, а иногда и за полночь.
В тот вечер она увидела их в окне. Егоров стоял у доски, на которой были приколоты фотографии, карты, стрелки, даты. Помощница сидела за столом, что-то печатала на ноутбуке, иногда поднимала голову и что-то говорила. Саша не могла слышать слов, но видела жесты — резкие, энергичные, как у людей, которые загнаны в угол временем.
Им не хватает улик, — поняла Саша. — Ни тел, ни свидетелей, ни записей. Только пропавшие люди и одно связующее звено — район. Мой район.
Она отложила книгу, закинула ногу на ногу. На лице её застыло выражение лёгкой скуки — чтобы любой прохожий подумал, что девочка просто ждёт кого-то или убивает время.
На самом деле она считала. Пятеро? Или четверо? С Беловым и мужчиной из парка — четверо. Подросток на пустыре — пятый. Она сбилась. Или не хотела считать точно. Цифры делали произошедшее слишком реальным — статистическим, весомым, почти официальным.
Лучше не считать. Лучше думать о другом.
Например, о том, что помощница смотрит на неё уже второй раз за вечер. Саша подняла глаза — да, та самая девушка стояла у окна второго этажа и смотрела вниз, на скамейку, на Сашу. В её лице не было враждебности, но было что-то другое — недоумение. Дежавю. Чувство, что она видела это лицо раньше, но не может вспомнить где.
Саша подняла руку и помахала ей. Как обычная девочка — приветливо, по-дурацки, чуть застенчиво.
Помощница не ответила. Но и не отвела взгляд. Просто стояла и смотрела.
Саша первая отвела глаза. Подняла книгу, сделала вид, что читает. Сердце билось ровно, хотя внутри всё сжалось в тугую пружину.
«Осторожно», — сказала она себе. — «Осторожно. Слишком много совпадений. Слишком часто выходишь на одну скамейку».
Она встала, потянулась и неторопливо пошла домой. Оглянулась только раз — у выхода из сквера. В окне второго этажа уже никого не было.
---
На следующий день в школе объявили, что к ним придут следователи, чтобы поговорить с учениками. Пропавший Белов учился здесь, и нужно было опросить всех, кто мог его видеть в последние дни.
Саша готовилась к этому разговору, как готовилась к экзамену. Продумала каждую фразу, каждую интонацию, каждый взгляд. Она будет скромной, тихой, слегка испуганной девочкой, которая ничего не знает, ничего не видела и только хочет, чтобы «этот кошмар поскорее закончился».
Егоров пришёл в школу в пятницу, в середине дня. Он сидел в кабинете директора, и учеников заводили по одному. Саша ждала своей очереди в коридоре, листая учебник по литературе. Рядом сидела Лена и тряслась от страха — не потому, что была виновата, а потому, что любой контакт с полицией внушал ей ужас.
— Как думаешь, о чём он спросит? — шептала Лена. — О Белове? О том, где мы были?
— Правду скажешь, — ответила Саша. — Что ничего не знаешь.
— А ты?
— А я тоже.
Когда вызвали Сашу, она вошла в кабинет с опущенной головой. Села на стул напротив Егорова. Помощница сидела сбоку, с блокнотом на коленях. В кабинете пахло кофе и старыми бумагами.
— Фамилия? — спросил Егоров. Голос у него был спокойный, даже мягкий. Не давил.
— Соколова Александра.
— Ты знала Белова?
— Знала. Не близко. Он учился в параллельном классе.
— Когда видела его в последний раз?
Саша сделала паузу — ровно на две секунды, как будто вспоминала.
— За день до того, как он пропал. В школе. Он подошёл ко мне на перемене.
Егоров оживился. Помощница перестала писать, подняла голову.
— Зачем он подходил?
— Просто... — Саша опустила глаза, сделала вид, что смущается. — Просто говорил гадости. Он часто так делал. Прикалывался.
— Что именно говорил?
— Что я странная. Что читаю странные книги. Что у меня лицо... как у трупа. Он это говорил.
Тишина в кабинете стала плотной, почти осязаемой. Егоров посмотрел на помощницу, та кивнула — записывает.
— И что ты ответила?
— Ничего. Я всегда ничего не отвечала. Он хотел реакции, а я не давала. Он разозлился, сказал, что встретит меня после школы, но я... — Саша подняла глаза, полные слёз (она выдавила их, заставив себя вспомнить что-то грустное, — например, что у неё кончилось печенье). — Я пошла домой другой дорогой. Я испугалась.
Егоров кивнул. Спокойно, профессионально. Записал что-то в свой блокнот.
— Спасибо, Александра. Можешь идти.
Саша встала. На пороге обернулась.
— Вы найдёте его? — спросила она. Голос дрожал — она тренировала это дома перед зеркалом.
— Мы делаем всё возможное, — ответил Егоров. Устало, как отвечают в сотый раз на один и тот же вопрос.
Саша вышла. В коридоре Лена схватила её за руку:
— Ну что? Всё нормально?
— Всё нормально, — Саша улыбнулась. — Он очень милый. Следователь.
Лена удивлённо моргнула.
— Ты о чём?
— Ни о чём. Пойдём, у нас биология следующая.
---
Она больше не ходила на скамейку напротив райотдела. Решила, что рисковать не стоит — одна встреча у окна, вторая, третья... Помощница могла запомнить её лицо слишком хорошо. Могла начать задавать вопросы. А вопросы — это опасно.
Но иногда, проходя мимо школы или парка, Саша замедляла шаг. Прислушивалась к разговорам. Смотрела по сторонам — нет ли где знакомой машины, знакомой куртки, знакомого тугого пучка тёмных волос.
Расследование продолжалось. Она знала это по напряжённым лицам учителей, по шёпоту в коридорах, по тому, как часто теперь во дворах стояли полицейские машины. Егоров и его помощница работали — методично, терпеливо, как сапёры, обезвреживающие мину.
Только они не знали, что мина была не в земле. Мина сидела на качелях, читала детективы и улыбалась своим мыслям.
В конце сентября Саша узнала, что поиски в парке официально прекращены. Водолазы ничего не нашли. Тело мужчины с беззубой улыбкой так и осталось лежать на илистом дне, скрытое ряской и многолетним слоем тины.
«Один — ноль в мою пользу», — подумала Саша.