Саша, Саша...

Лето пришло в город не постепенно, а одним ударом — в первых числах июня температура взлетела до тридцати, и воздух стал густым, как кисель. Саша сдала экзамены — на четвёрки, без блеска, ровно настолько хорошо, чтобы не привлекать внимания. Лена уехала к бабушке в соседнюю область до августа, и город сузился для Саши до размеров её комнаты, кухни, школьного двора и Шатра.

Мать работала в две смены — завод перешёл на летний график, и она пропадала с утра до ночи. Они виделись по утрам, когда мать пила кофе, а Саша делала вид, что завтракает. Разговоры были короткими, пустыми, как консервные банки из-под тушёнки.

— Ты худая, — сказала мать однажды. — Ешь больше.

— Хорошо, — ответила Саша. И не съела.

Она действительно почти не ела. Не потому, что боялась поправиться, и не потому, что болела. Просто чувство голода притупилось — как и большинство других чувств. Зато обострилось другое: жажда. Не воды — действия.

Первое летнее убийство случилось в середине июня.

Саша шла вечером из магазина — молоко, хлеб, пачка печенья. Время было около одиннадцати, темнота ещё не наступила по-настоящему, сумерки затягивались до полуночи. Она срезала через парк — старый, заросший клёнами и сиренью, с разбитыми скамейками и ржавыми качелями. И там, на аллее между кустами, увидела мужчину.

Он сидел на скамейке, пьяный, судя по тому, как раскачивался и бормотал что-то себе под нос. Грязная рубашка, мятые брюки, лицо, которого Саша не запомнила бы и через минуту — настолько обычное, безликое. Увидев её, он поднял голову и улыбнулся беззубой улыбкой.

— Девушка, — позвал он. — Девушка, иди сюда. Посиди со мной.

Саша остановилась. Внутри неё что-то щёлкнуло — тихо, привычно, как включается свет в холодильнике. Она не планировала этого. Не искала жертву. Но когда возможность пришла сама, она не могла отказаться.

— Иду, — сказала она.

Она подошла, села рядом. Улыбнулась той улыбкой, которую тренировала перед зеркалом — доверчивой, чуть застенчивой, совершенно ложной. Мужчина заговорил. О чём-то своём — о работе, о бывшей жене, о том, что жизнь ничему его не научила. Саша слушала, кивала, поддакивала. Ждала.

Она не взяла с собой ножа — он остался дома, в тумбочке. Но у мужчины в кармане болтались ключи с брелоком-шилом — длинным, острым, предназначенным, кажется, для ковыряния в замках. Саша заметила его, когда он полез за сигаретами.

Всё произошло быстро. Толчок, захват, удар. Шило вошло под рёбра — Саша читала, что туда легко попасть, если знаешь анатомию. Она знала. Мужчина охнул, посмотрел на неё с удивлением, как на неожиданный фокус, и завалился на бок.

Она не стала его тащить до Шатра — слишком далеко. Парк был старым, и в нём имелся пруд — декоративный, заросший ряской, с илистым дном и многолетним слоем тины. Его не чистили лет десять. Купаться там запрещали, но таблички давно украли. Саша сталкивала тело в воду, наблюдая, как ряска смыкается над лицом, как пузыри поднимаются на поверхность и лопаются, оставляя после себя маслянистые круги.

Никто не видел. Камер в парке не было — старый, забытый район, городским властям не до него. Саша вытерла руки о траву, взяла пакет с молоком и пошла домой.

Дома она вымыла руки, выпила стакан молока и легла спать. Уснула через минуту — без снов, без кошмаров. Утром она проснулась отдохнувшей и спокойной.

Через неделю о пропавшем мужчине написали в городской газете. Короткая заметка на третьей странице: «Разыскивается Иванов П.С., 54 года, вышел из дома 15 июня и не вернулся». Ни слова про пруд, ни слова про парк. Просто пропал человек. Как много людей пропадало в этом городе за последние месяцы? Саша не считала. Ей было всё равно.

Вторая половина июля прошла в тягучем, липком ожидании. Саша почти не выходила из дома — только в магазин и изредка к Шатру, проведать «старых знакомых». Вода в карьере стояла чёрная, неподвижная, пахла тиной и чем-то сладковатым. Утки улетели — нашли место почище. Саша сидела на берегу, болтала ногами и думала.

Она думала о том, что убивать стало легче. Не технически — технически у неё не было тренировки, она действовала интуитивно, на рефлексах. А эмоционально. Первый раз её трясло. Второй раз она была спокойна. Третий — заскучала. Мужчина в парке не дал ей того кайфа, что был с Беловым. Слишком просто. Слишком быстро. Слишком... скучно.

Мне нужно что-то посложнее, — поняла она. — Или кто-то.

Второе летнее убийство произошло в конце июля, почти случайно.

Саша возвращалась от Шатра вечером — шла через пустырь, тот самый, где всё начиналось. На пустыре стоял подросток — лет четырнадцати, в грязной футболке и шортах, с сигаретой в зубах. Он что-то искал в кустах у вагончиков, ругался матом и пинал ржавые банки. Увидев Сашу, он окликнул её:

— Эй, тёлка, зажигалка есть?

Саша остановилась. Посмотрела на него. Мальчишка был тощим, ниже её ростом, с прыщавым лицом и наглыми, ещё детскими глазами. Он не был Беловым. Он был слабее. Но в его взгляде было что-то знакомое — то самое, от чего в Саше просыпался зверь.

— Есть, — сказала она. — Иди сюда.

Он подошёл. Она ударила его сумкой по лицу — сильно, с разворота. Он упал, не ожидая, закричал. Она наступила ему на горло кроссовкой и смотрела, как он хватает ртом воздух, как его лицо синеет, как страх вытесняет из глаз всю наглость.

Она не планировала убивать его — он был ребёнком, почти. Но когда он затих, Саша вдруг поняла, что не хочет останавливаться. Довести до конца. Так будет правильно.

Она связала ему руки его же шнурками — приём из книги по криминалистике, читала, но не думала, что пригодится. И потащила к Шатру. Тело было лёгким — килограммов сорок, не больше. Она спустилась к воде, раздела его, а одежду сожгла потом в печке в подвале и столкнула голым в чёрную гладь.

Тело ушло на дно почти без звука. Только круги разбежались — и стихли.

Саша стояла на берегу и ждала, когда пройдёт дрожь в руках. Она не знала, отчего дрожь — от напряжения или от восторга. Может, и то и другое.

— Четвёртый, — сказала она вслух. Голос звучал ровно, будто она подводила итоги школьной контрольной.

Август выдался дождливым. Саша почти не выходила на улицу — сидела дома, читала, ждала возвращения Лены. Но Лена, когда вернулась, была какой-то другой — более взрослой, более отстранённой. Они погуляли пару раз, но разговоры не клеились. Саша чувствовала, что подруга смотрит на неё с подозрением, но не знала, чем его объяснить. Может, Лена просто повзрослела. Может, Саша перестала уметь притворяться так хорошо, как ей казалось.

— Ты изменилась, — сказала Лена в последний день августа, когда они сидели на тех же качелях, что и в мае. — Я не знаю, как объяснить. Ты стала... холодной.

— Просто устала, — ответила Саша. — Лето было долгим.

Лена не поверила. Но, как всегда, не стала давить.

Первое сентября прошло как в тумане. Линейка, цветы, первая учительница, которая плакала, потому что выпустила девятый класс и взяла новых первоклашек. Саша стояла в толпе десятиклассников — она решила остаться, потому что уехать было некуда — и смотрела на первоклашек. Маленькие, чистые, ещё не знающие, что мир — это не школа и не оценки. Что мир — это тёмная вода, в которой кто-то тонет, а кто-то плавает.

В середине сентября в городской группе ВКонтакте появилось тревожное сообщение.

«Ребята, кто что знает про пропавших? У нас в районе за полгода пропало уже четверо. Мужчина зимой, парень весной, ещё мужик летом и пацан четырнадцати лет в конце июля. Менты говорят — совпадение, но я не верю. Может, у кого есть информация?»

Комментарии под сообщением множились: кто-то паниковал, кто-то отмахивался, кто-то предлагал проверить Шатёр и старый парк. Саша читала всё это, лёжа на кровати, с телефоном в руке. Сердце не билось быстрее. Дыхание не сбилось.

Внизу, в комментариях, появился пост:

«Знаю, что полиция начала сводить эти дела в одно производство. Говорят, там какой-то следователь из области подключился. Опытный. Такое не просто так».

Саша закрыла телефон. Посмотрела в потолок. Паук в углу сплёл огромную паутину — аккуратную, симметричную, смертельную для мух.

— Интересно, — прошептала она. — Очень интересно.

Она улыбнулась, выключила свет и закрыла глаза. Первый раз за долгое время она заснула не сразу — ворочалась, думала. Не о страхе — о том, как далеко она зашла и как далеко готова зайти дальше.

Расследование. Следователь. Опытный.

Последние слова застряли в голове, как заноза. Но Саша не боялась заноз. Она умела их вытаскивать. Или загонять глубже — в зависимости от того, что требовалось.

Она уснула под утро, когда за окном начали петь птицы. И во сне — впервые за полгода — она увидела воду. Чёрную, спокойную, бесконечную. И себя на берегу. Только теперь берег был пуст. Все, кто мог бы её остановить, уже лежали на дне.

А она стояла и смотрела вперёд. Туда, где начиналась осень. И где, возможно, ждал её самый опасный противник.

Не жертва.

Следователь.