Саша, Саша...

Она сидела на подоконнике своей комнаты, смотрела на серое, низкое небо и чувствовала, как внутри неё закипает что-то тёмное, нетерпеливое. Две недели она была паинькой — ходила в школу, делала вид, что готовится к контрольной по алгебре, улыбалась Лене в перемену, отвечала маме односложно, но вежливо. Внешне — образцовая девочка-подросток, каких тысячи. Внутри — пружина, сжатая до предела.

Присутствие Соколова в городе действовало на неё как перец на рану — жгло, раздражало, но одновременно возбуждало. Она думала о нём чаще, чем хотела бы признаться. Не как о мужчине — как о противнике. О шахматной фигуре, которая ходит не так, как ей выгодно. И которую хочется переиграть.

Он думает, что я боюсь, — размышляла Саша, глядя на дождь за окном. — Он думает, что убийца залёг на дно, испугался следака из области. Он ждёт, что я ошибусь. Или уже ошиблась, и он просто собирает улики.

Но она не ошибалась. Она проверяла всё дважды. Трижды. Четырежды. И каждый раз убеждалась: чисто. Ни свидетелей, ни камер, ни записей. Город старый, камеры только на центральных улицах и у банков. А она гуляла там, где их нет. И гуляла не просто так — она знала каждый закоулок, каждую арку, каждый подвал с проходным двором.

Я могу убить ещё раз, — сказала она себе. — Прямо у него под носом. И он ничего не докажет.

Мысль была безумной. Опасной. Саша знала это. Но именно поэтому она не могла от неё отказаться.

В первую неделю декабря она выбрала жертву.

Это был мужчина лет сорока, которого она заметила у магазина «Пятёрочка» на окраине. Он покупал водку и сигареты, шатался, ругался с продавщицей. Типичный алкаш из тех, кого в городе десятки. Никто не хватится такого, если он исчезнет. А если и хватится — не сразу. И уж точно никто не свяжет его исчезновение с серийным убийцей, потому что такие пропадают каждую неделю.

Саша следила за ним три дня. Узнала, где живёт — в подвальной квартире старой пятиэтажки на улице Заводской. Узнала, что пьёт один, что соседи его не любят, что к нему никто не приходит. Узнала, что он ходит за добавкой каждый вечер в одно и то же время — около девяти. Путь от магазина до дома занимал минут десять. Через дворы, мимо гаражей, мимо заброшенной трансформаторной будки. Там, у будки, не было ни фонарей, ни окон, ни камер. Только бетонные стены и грязный снег.

Идеально, — подумала Саша. — Слишком идеально. Может, это ловушка?

Она отбросила сомнения. Если она начнёт бояться ловушек, то перестанет быть собой.

Вечером десятого декабря она надела тёмную куртку, шапку, надвинутую на глаза, и перчатки — тонкие, кожаные, которые не скользят на рукоятке ножа. Нож был с ней — тот самый, Белова, её талисман. Она шла по пустым улицам, не торопясь, но и не петляя. Никакой конспирации — просто девочка идёт домой. Таких десятки.

Она ждала его у трансформаторной будки. Прислонилась к стене, достала телефон, сделала вид, что пишет сообщение. На самом деле она слушала. Шаги. Снег скрипел под ногами за квартал.

Он шёл, насвистывая какую-то пьяную мелодию. Пакет с бутылкой позвякивал. Саша убрала телефон в карман, сжала в ладони рукоятку ножа и затаила дыхание.

Он поравнялся с будкой. Она выступила из тени.

— Мужчина, — сказала она тихо. — Помогите, пожалуйста. У меня телефон разрядился, а я заблудилась.

Он остановился. Посмотрел на неё мутными, ничего не видящими глазами. Улыбнулся — не зло, а как-то по-детски, доверчиво.

— Девочка, — сказал он заплетающимся языком. — Конечно, помогу. Куда тебе?

Она подошла ближе. Улыбнулась в ответ — доверчиво, благодарно. И в ту же секунду, когда он наклонился, чтобы разглядеть её лицо, ударила. Один раз. Под рёбра. Коротко, быстро, без лишних движений.

Он охнул, схватился за грудь, упал на колени. Пакет с бутылкой грохнулся на снег, водка вытекла, смешиваясь с кровью. Саша стояла над ним, держа нож наготове, но второй удар не понадобился. Он затих через минуту.

Она огляделась. Вокруг было темно и пусто. Только ветер гнал позёмку по асфальту.

Тело она спрятала там же, у будки — не в карьере, слишком далеко тащить. Внутри трансформаторной будки был люк в технический подвал. Саша знала о нём — она исследовала этот район месяц назад, когда выбирала «запасные площадки». Люк открылся с противным скрипом, но она справилась. Тело столкнула вниз, в холодную темноту. Закрыла люк, присыпала снегом.

Никто не найдёт. По крайней мере, до весны. А к весне она что-нибудь придумает.

Дома она вымыла нож, переоделась, сожгла перчатки в печке в подвале (старая привычка) и легла спать. Сердце билось ровно. Во рту был привкус водки и крови, но Саша не смывала его — она хотела запомнить.

Пятый, — подумала она засыпая. — Пять трупов. А они всё ещё ищут четвёртого.

Она улыбнулась в темноте и уснула.

На следующий день в школе всё было как обычно. Лена болтала про мальчиков, учительница по литературе ругала класс за невыученные стихи, в буфете давали пирожки с повидлом. Саша была внимательной, вежливой, незаметной. Но внутри неё жило другое — тёмное, довольное, как сытый кот.

На большой перемене она вышла на школьное крыльцо и увидела Соколова. Он стоял у ворот, разговаривал с охранником. Аня была рядом, грела руки о кружку кофе из автомата. Они смотрели в сторону школьного двора — туда, где играли в футбол старшеклассники.

Саша не стала прятаться. Она спустилась с крыльца, медленно пошла вдоль забора, держась на расстоянии. Достала телефон, сделала вид, что читает. На самом деле она слушала.

— …последний раз его видели у «Пятёрочки» на Заводской, — говорила Аня, заглядывая в свой блокнот. — Продавщица помнит, он покупал водку и сигареты. Это было десятого числа, около девяти вечера.

— Камеры? — спросил Соколов.

— Ни одной. Район глухой. Я обошла все магазины, никто ничего не видел.

Соколов молчал. Потом спросил:

— А что за район? Раньше там пропадали?

— Нет, — Аня покачала головой. — Тихое место. Алкаши, бомжи, но без происшествий. Впервые такое.

Саша прошла мимо, не сбавляя шага. Сердце колотилось, но не от страха — от восторга. Они уже знают. Они уже ищут. И не находят. И не найдут.

Она зашла в школу и поднялась в класс. Села за парту, открыла учебник. Но вместо того, чтобы читать про фотосинтез, она думала о Соколове. О том, как он стоял у ворот, хмурый, уставший, и смотрел на школьный двор. Ей показалось — или в его взгляде действительно была тоска? Тоска человека, который знает, что преступник рядом, но не может его найти.

Бедный Андрей Викторович, — подумала Саша почти нежно. — Ты ищешь монстра, а монстр — это девочка, которая сидит на третьей парте у окна. Ты смотришь на неё и не видишь. Потому что не хочешь видеть. Потому что если увидишь — весь твой мир рухнет.

Она улыбнулась учительнице, которая вызвала её к доске, и вышла отвечать. Получила четвёрку — ошиблась в тканях. Никто не заметил, что её руки пахнут железом. Никто не заглянул ей в глаза достаточно глубоко.

Через два дня пропажу мужчины начали обсуждать в городе. «Ещё один пропал», — говорили люди в очередях. — «Что за напасть? Может, маньяк завёлся?» Кто-то смеялся, кто-то крестился, кто-то предлагал запереться дома после заката.

Саша слушала и кивала. В магазине, куда она зашла за хлебом, две старушки обсуждали Соколова:

— Говорят, он из области, умный. Раскрутил дело за месяц в прошлом году — серийника поймал.

— А этого поймает?

— А хрен его знает. Умный-то умный, да только у нас не область, у нас глухомань. И убивец, видать, хитрый. Не первый год в деле.

Саша купила хлеб, вышла из магазина и села на скамейку у входа. Достала книгу — теперь она всегда носила с собой книгу, чтобы было чем занять руки и глаза. И стала ждать.

Она знала, что Соколов рано или поздно появится в этом районе. Мужчина пропал на Заводской, а Заводская — это полкилометра от магазина, где сейчас сидела Саша. Следователь должен был опросить свидетелей, пройти по маршруту, проверить каждый подъезд, каждый гараж, каждую трансформаторную будку.

Она ждала не из страха. Она ждала из любопытства.

Соколов пришёл через час. Один, без Ани. Шёл медленно, оглядываясь по сторонам, иногда останавливался, смотрел под ноги. Он был в чёрном пуховике и тёмных джинсах, и издалека его можно было принять за обычного прохожего. Но Саша знала. По тому, как он смотрел. Не как зевака — как охотник.

Он заметил её на скамейке. Мельком, без интереса — девочка с книгой, их тысячи. Прошёл мимо. Саша проводила его взглядом и тихо, едва слышно, прошептала:

— Здравствуй, Андрей Викторович.

Он не обернулся. Конечно, не обернулся — он не знал, что она знает его имя. Он не знал, что она следит за ним дольше, чем он за ней.

Она посидела ещё минуту, потом поднялась и пошла в другую сторону. Не домой — к Шатру. Ей нужно было побыть у воды. Подумать.

Карьер встретил её холодом и тишиной. Вода замёрзла — тонкий, прозрачный лёд, под которым угадывалась чёрная глубина. Саша села на берегу, обхватила колени руками и уставилась вниз.

Пять трупов, — думала она. — Следователь ходит по моим следам. Скоро он начнёт подозревать всех подряд — и меня в том числе. Что делать?

Ответ был прост: ничего. Не менять привычек, не прятаться, не дергаться. Жить как жила. Ходить в школу. Читать книги. Гулять с Леной. Быть обычной.

И убивать дальше.

Потому что если она остановится — значит, струсила. А если струсила — значит, проиграла. А проигрывать она не хотела.

Она поднялась, отряхнула джинсы и пошла домой. По дороге она зашла в хозяйственный магазин и купила новые перчатки — тонкие, чёрные, такие же, как те, что сожгла. На кассе улыбнулась продавщице, пожелала хорошего вечера.

— И тебе, дочка, — ответила та. — Темнеет рано, ты одна ходишь? Осторожнее. У нас в районе неспокойно.

— Я осторожна, — ответила Саша.

И это было чистой правдой.

Дома она достала нож из тайника — под половицей, у стены. Провела пальцем по лезвию. Острое. Готовое.

— Следующий будет особенным, — сказала она ножу. — Не алкашом. Кем-то, кого будут искать. Кем-то, чья пропажа вызовет шум. Я хочу посмотреть, как Соколов будет бегать по кругу. Хочу увидеть его лицо, когда он поймёт, что убийца играет с ним.

Она спрятала нож, легла на кровать и закрыла глаза. Перед сном она вспомнила взгляд Соколова — усталый, тоскливый, почти проигравший. И улыбнулась.

Ты ещё не знаешь, Андрей Викторович, с кем связался. Но скоро узнаешь.

За окном выл ветер. Начиналась метель. Следы у трансформаторной будки давно замело. Тело в подвале медленно замерзало, и весной оно бы начало оттаивать, пахнуть, привлекать внимание — но до весны было ещё три месяца. Три месяца, за которые Саша могла сделать многое.

Она уснула с мыслью о том, что охота только начинается. И на этот раз охотник и жертва поменялись местами.