Аметистовая

Салон машины пропах дешёвым кофе из термоса и застоялым табаком. Захлопнув за собой дверь откидываюсь на сиденье, стянув с лица маску и капюшон. Тяжело дыша, впиваюсь пальцами в руль до такой степени, что костяшки белеют.

Как-то интуитивно подношу пальцы к всё ещё горящим от её вкуса губам. В ноздрях застыл аромат её горького страха, смешанный с чёртовой ванилью, которая теперь будет преследовать меня в кошмарах. Руки подрагивают, стоит вспомнить, как она обмякла у меня на коленях, взгляд, ставший стеклянный и устремлённый в никуда.

Я слишком долго работал в полиции, чтобы не узнать этот взгляд. Это ни оргазм, ни принятие, она просто ушла в себя. Из-за меня? Или из-за того, что с ней уже делали? Психологическая защита, выжженная годами страданий. И эта догадка бьёт под дых.

Нельзя было оставаться так долго в её доме, надо было ещё изначально вложить трекер в её ожерелье, но я поспешил. Хотел произвести впечатление.

То, что произошло с ней после её похищения, загадка за семью печатями, которая тонкой нитью ведёт к посреднику. Вспышка праведного гнева ослепляет, ударив кулаком по приборной панели. Я хотел её сопротивления, её ярости, чтобы она царапалась, кусалась, чтобы бьющаяся в ней жизнь заводила. А не этот мертвый покой.

Всеми методами пытаюсь отогнать от себя мысли о ней. Нужно развеяться, успокоиться и нормально закончить работу, не дать мутировать желаниям в реальное действие, иначе я прямо сейчас вернусь к ней. Мысли о её прошлом вытесняются ощущением мягкости под ладонью, тем стоном, который я вырвал из неё шлепками, и тем, как я сомкнул зубы на её ягодице.

Расстёгиваю штаны одной рукой, в машине собачий холод, пар идёт изо рта, но мне жарко так, что горенье в аду кажется милостью. Злюсь на Рэй, ведь, толком с ней не пообщавшись, я позволил ей заползти так глубоко под кожу. Злюсь на себя за тупое обещание ничего не делать, пока сама не попросит. Обхватив член, резкими движениями начинаю себя удовлетворять, закрыв глаза, вызываю в памяти её образ в одном белье.

Злюсь, что не смог удержаться и выдал себя, придя к ней лично. Злюсь, что задержался настолько в поисках долбанного жемчуга, рискуя всем ради блестяшки. Злюсь из-за долбанных фантазий, даже с бывшей я не позволял себе таких грязных мыслей. Из-за Рэй я просто превращаюсь в какого-то одержимого. Ускоряю движение рукой, опираясь на стекло и снова представляю её подо мной, её шрамы, её стоны. Финал приходит резко, будто ударом ножа в спину. Тело обмякает, но злость остаётся тлеть на фоне. Я слишком неудовлетворен. Эта суррогатная близость только сильнее разжигает аппетит. Теперь я знаю, какая она на вкус. И одного укуса мне мало.

*

Горячий чай в гранёном стакане приятно греет пальцы. Жаль, кипяток быстро сдаётся въевшийся в бетон сырости. Над мутной поверхностью поднимается пар, смешиваясь с моим дыханием и растворяясь под потолком. Пытаюсь откинуться на спинку стула, но жёсткий металл режет бёдра сквозь плотную ткань штанов. Расслаблюсь, или попытаюсь согнуться, уже не встану.

В паре метров от меня, в тени капота старого фургона продолжает работать хороший друг, которого... ну, можно назвать специалистом. Сайлас делает пару шагов назад, поправляя манжет.

- Говнюк на редкость напористый. – Подходит он к верстаку, берёт ветошь и методично стирает с кожи бурые пятна. Палец за пальцем, будто только что закончил перебирать карбюратор, а не ломал чужие суставы. – Собрал кучу дерьма, а чего-то толкового очень мало.

Делаю глоток, и дешёвая заварка вяжет язык, оставляя привкус соды. На мгновение перед глазами всё мутнеет, возвращая меня в дом, который я пять часов назад оставил запертым на три оборота. Отвожу взгляд в угол, фиксирую точку на стене. Нужно вернуть контроль.

- Что по времени? – В горле першит, будто наглотался наждачки.

Сайлас бросает грязную тряпку в ведро и берёт стакан с бренди.

- Два часа. Мы успеем перехватить склад прямо под носом стервы. Успеем ещё и штанишки поменять. Твои, кстати, выглядят так, будто тебя по свалке протащили. Жаль. Хороший бренд.

- Плевать. – Отрезаю я, глядя на заляпанные рукава.

- Как скажешь. К слову, о стервах... твоя, эм... подопечная. Она вообще в курсе, скольких ты поднял на уши, чтобы найти её?

Я медленно поворачиваю к нему голову, буквально расслышав, как собственные мышцы скрипят, как несмазанные петли.

- Меньше трепись. Зубы целее будут.

- Молчу-молчу. – Поднимает он руки, опираясь на верстак поясницей. – Уже нельзя и о твоём ментальном здоровье побеспокоиться. Ты в последнее время дёрганный.

- О своём позаботься. – Всё же встав с проклятого стула, подхожу к вешалке и беру куртку. Нужно ещё вернуться в отель. Но внезапно на верстаке, прямо возле окровавленных инструментов Сайласа, взрывается вибрацией телефон. Разглядывая номер, я невольно морщусь. – Да ты издеваешься. – Устало вздохнув, подношу трубку к уху.

- Э, доброе утро? – Неуверенно раздаётся голос Джошуа. – Мистер Хейл, простите, возможно я вас достал, но мой клиент хочет узнать о результатах. – Бросаю короткий взгляд на Сайласа.

- Если твоему клиенту что-то не нравится, пускай поце... кхем... пускай сам звонит. – Непрофессионально. Надо держать себя в тонусе и делать вид того, с кем они начали работать. Припрутся ещё ни свет ни заря.

- Просто ему кажется, что вы что-то скрываете. Где вы сейчас? – Голос посредника сочится хоть и неуверенным, но всё же подозрением. – Клиент теряет терпение. Попросил передать... – мешкает, значит слова неприятные.

- Ну что?

- Если вы не можете закрыть вопрос, значит мы найдём того, кто сможет.

В любом другом случае я был бы готов бросить дело на полпути, если клиент недоволен.

- След оборвался три дня назад в Манчестере. – Нагло вру, направившись к выходу из гаража и попутно помахав Сайласу. – Она сменила документы или ушла через особых перевозчиков. Есть вероятность, что она уже пересекла границу. Мне нужно больше ресурсов, чтобы пробить базы Европола. И больше денег на оперативку.

Слушаю как он сглатывает и обещает переговорить. Ложь легла идеально, украду у них всё, что есть, оставлю с голой зеницей и без понимания как так произошло. Мне нужно чуть больше времени, чтобы запутать её следы, так чтобы никто больше не нашёл. Единственный, кто когда-нибудь ещё коснётся её, единственный, кто будет иметь доступ к её телу буду я.

После душа в отеле, через ноутбук подключаюсь к её маленькой игрушке в коридоре. Будто бы то, что Рэй незаметно поставит видеоняню как-то меня остановит. Зернистое изображение давно опустевшего коридора наводит на очередные воспоминания вперемешку с фантазиями. Перемотав к вчерашнему моему визиту, намеренно оставляю момент моего ухода. Лучше пусть пока думает, что может контролировать моё появление.

После обеда пробираюсь к ней в дом, вне зоны видимости камеры, и возвращаюсь в подсобку. Среди прочей одежды, которая висит на виду, засовываю в карман осенней куртки несколько сотен купюр и небрежно подкладываю их, чтобы сложилось впечатление, что она их просто забыла. Деньги тех, кто её похитил мне не нужны.

Остаток дня провожу в машине, припаркованной недалеко от салона. Январь пробирается под обшивку, превращая салон в морозильную камеру, но пока не включаю обогрев. Мне нужно чувствовать холод, чтобы не сгореть от собственного нетерпения.

Кто бы её ни похитил в четырнадцать, делали они это мастерски. Если на поиски самой Рахель ушло чуть больше недели, а на поиски о её детстве пару дней, о её похитителях вообще никакой информации. Может, сексуально рабство? Возраст подходящий, многие промышляют продажей девственниц. Возможно, это классика, девчонку в четырнадцать забирают в сеть, где её ломают для клиентов. Порты Роттердам и Антверпен кишат трафиком из Восточной Европы. Могла быть продана как помощница богатым ублюдкам. Чистить, убирать, готовить, терпеть побои. В Нидерландах полно случаев, когда девочек из бедных стран ввозят как приёмных дочерей, а на деле рабыни в домах. Оттуда и шрамы. Может принудительный брак? Цыганские сети или албанские группировки в Бельгии часто крадут девочек для браков, чтобы укрепить альянсы. Не убивают, потому что семья, зато регулярно насилуют. На крайний случай, наркокурьер. Или того хуже, какой-нибудь культ.

Господи, да причин может быть масса.

Временами я всё же наблюдаю за ней, Рэй мечется по залу дёргаными движениями. В какой-то момент она пытается присесть на высокий стул у стойки администратора, но тут же вскакивает, словно сиденье раскалено добела. Она потирает бедро, и я вижу, как лицо искажается от мимолетного воспоминания о боли, и мгновенно же возникает вспышка ярости, но она её быстро гасит.

Невольно губы растягиваются в удовлетворении. Укус всё ещё горит на её коже. Собственное тело отзывается на её дискомфорт тяжелым, тупым возбуждением. Мне нужно больше. Мне нужно видеть, как она сжимает зубы, пытаясь скрыть след моих зубов от любопытных глаз коллег. Наблюдаю за ней с таким упоением, что в голове зреет план следующего визита.

Но сквозь витрину видно, как одна из девок, кажется, та, которая мне написала, бесцеремонно толкает малышку Рэй в плечи, заставляя сесть на стул. Кажется заметила, что она весь день обходила это действие. Дёрнувшись, Рэйлин моментально вскакивает, плечи дрожат, а лицо искажается в кажется невиданной ранее агрессии для этих девчонок. Она на грани, сейчас разрыдается прямо там, под прицелом десятка люминесцентных ламп.

Доводить её до слёз только моя привилегия.

Толкаю стеклянную дверь, колокольчики надрывно оповещают о моём приходе. Пропитанный запахом лака и сплетен воздух словно постепенно расступается. Девушки расцветают, а та, что усаживала Рэй, кажется Эмма, вытягивается по струнке, стреляя глазами.

- Снова вы? – Мурлычет она, поправляя фартук. – Неужели стрижка так быстро отросла?

- В последнее время с волосами что-то не так. – Бросаю я, не глядя на окружающих. Моё внимание приковано к фигуре за стойкой. Малышка Рэй лихорадочно трёт глаза, пытаясь спрятать следы своей слабости. – Нужен какой-то уход. Посоветуешь? – По привычке упираюсь локтями в стойку.

Эмма вьётся вокруг, предлагая флаконы, заглядывает мне в лицо с той примитивной кокетливостью, которая вызывает у меня лишь глухое раздражение. Я забираю первый попавшийся тюбик и ставлю на стойку.

Цепочка жемчуга на бледной шее блестит как ряд унитазных зубов, даже ярче. Но им совсем не подходит чтобы их хозяйка была с опушенной головой.

- Здравствуй. – Пытаюсь я привлечь её внимание, но Рэй даже не отвечает, только вбивает цифры в терминал с такой яростью, будто хочет пробить пластик. Ну или мне морду.

Пытается спровадить меня, жестами указывая на выход, но я не двигаюсь. Протягиваю руку и пальцем касаюсь горячей щеки, почти невесомо подбирая пропущенную слезу. Она вздрагивает как от удара, что и заставляет наконец поднять голову.

- Хочешь мороженое?

Этот вопрос в середине ледяного января звучит как бред сумасшедшего. Рэй замирает, губы приоткрываются, обнажая кончик языка. Кровь будто с новой силой приливает к паху. Этот недотрах однажды меня просто добьёт.

В салоне висит недолгая пауза, хочется оглянуться из-за мелькающих на фоне шуршаний, но на данный момент, я не готов отвезти от Рэй взгляд.

- Не лезь. – Ворчит кто-то на фоне, но я даже не оглядываюсь.

Не дожидаясь её ответа, я поворачиваюсь к хозяйке салона, которая уже наблюдает за нами с любопытством.

- Простите, я могу украсть вашу сотрудницу на пару минут? Ей явно нужен глоток свежего воздуха.

- Я никуда не пойду. – Начинает Рэй, но хозяйка, очарованная моей наглостью и, признаться, моим видом, лишь машет рукой.

- Иди-иди. У тебя как раз перерыв. Пять минут тебя не спасут, а лицо приведешь в порядок.

В её глазах вспыхивает паника, явно ощущает себя загнанной в угол социального приличия начальства. Больше не дав ей время на размышление, мягко касаюсь её плеч, накрываю курткой и вывожу на улицу.

Я слишком близко! И я чертовски рискую, находясь без прикрытия рядом настолько близко. Но ощутить, как она расслабляется в моей компании единственный трофей, который мне сейчас нужен. Хочу видеть, как морозный воздух заставит её соски затвердеть под тонкой блузкой, пока я буду покупать это чертово мороженое.

Веду её к ближайшему киоску, игнорируя колкий январский ветер, пытающийся залезть под воротник. Рэй идет рядом, нахохлившись, как побитая морозом птица. Продавец явно был удивлён моим стойким намерением купить именно мороженное, но обещал организовать. И в действительности, вскоре перед нами два рожка и расплатившись, отходим в сторону, чтобы хотя бы ветер не кусал за пальцы. Холодное на холоде, явное безумие, но мне даже нравится этот контраст. Нравится смотреть, как её губы касаются белого крема, пока пальцы подрагивают от озноба.

- Зря ты не взяла мой номер. – Бросаю я, наблюдая за ней поверх своего мороженого. – Могла бы сэкономить на ужине.

В её коротком и сухом смехе больше битого стекла, чем веселья, но лед между нами начинает трещать. Она слизывает каплю с губы, и внизу живота снова сворачивается тугой узел.

- Да ладно? – Вскидывает она брови, глядя на меня с ноткой колючей дерзости. – Уверена, моя следующая замена будет куда достойнее. Ты ведь явно не из тех, кто привык к отказам.

- А мы становимся ближе. – Невольно усмехаюсь. Сейчас она смеётся, но мне уже известен вкус её горькой ярости словно полынь, и намного пьянящее, чем самый крепкий бренди. – Ты сегодня немногословна. – Делаю шаг ближе, сокращая дистанцию до того предела, когда можно почувствовать жар её тела сквозь её куртку. – Что-то случилось? Выглядишь так, будто всю ночь воевала с призраками.

Она мгновенно закрывается и отводит взгляд. Лицо снова превращается в алебастровую маску. Она не доедает мороженое, делает неопределенный жест рукой, явно намереваясь сбежать обратно в свое парикмахерское гетто.

- Мне пора. – Мгновенно отрезает девушка, но я машинально перехватываю её локоть.

- Даже не хочешь узнать моё имя?

- Не имею привычки общаться с морально разложившимися людьми. – Голос звенит презрением.

Ох, если бы ты знала, что я храню верность только твоим шрамам. Снова представляю, как срываю с неё эту куртку прямо здесь, на глазах у прохожих, чтобы снова коснуться той самой отметины на её бедре. Внутри всё пульсирует от невыносимо-голодного желания просто прижать её к ближайшей стене.

- Иногда то, что кажется моральным разложением, на самом деле самое честное поведение. – Позволяю голосу стать интимнее.

Отпустив её руку, продолжаю наблюдать как спешно она приближается к салону, как дует на пальцы, чтобы согреться перед тем, как войти, как мельком всё же оглядывается. На мгновение она теряется и спешно входит в помещение.

Вечер затягивает город в тугой корсет инея и мглы. Стоило бы, наверное, подвезти Рэй до дома. Мельком оглянувшись на салон машины, тяжело вздыхаю. Покатаю я её лишь после того, как уберусь тут. Последние несколько лет у меня протекают на колёсах, так что и не удивительно, что я немного её засрал.

Оказавшись под окнами нужного дома, подмечаю как малышка Рэй мечется по тесному пространству, её тени на занавесках кажутся рваными. Она лишь раз в неделю готовит себе ужин, и сегодня точно не суббота, тогда что она делает?

Её движения слишком точные, слишком методичные для простой нарезки овощей. Зуд любопытства под кожей становится всё яростнее, из-за чего я уже у её задней двери. Сквозь мутные стёкла едва заметно как она выцеживает сок из горстки черники, сказал бы я, если не знал, что черника не ядовита. На малышке Рэй маска и работает она в перчатках.

Что ты задумала?

Когда она наконец гасит свет и уходит наверх, я проскальзываю внутрь. В кухне всё еще висит тяжелый, травянистый запах, от которого щекочет в носу. На столе пустые флаконы и остатки каких-то стеблей. Вскоре нахожу одну из ампул, спрятанную за банкой с мукой. Маленький стеклянный сосуд с темной жидкостью. Я подношу его к свету, разглядываю текстуру и всё же рискую принюхаться. Сладкий, слегка землистый и почти пьянящий запах с особым оттенком лекарственных трав. Белладонна.

Уж не для меня ли она готовит угощение?

Позже, в стерильной тишине отельного номера, подтверждаю свои догадки. Чистая, концентрированная смерть. Яд белладонны поражает центральную нервную систему и сердце, имея небольшой запас такого концентрата можно скосить несколько учреждений. Обычной ненависти, направленной на сталкера недостаточно, чтобы довести человека до создания ядов. Мало того, что она умела это делать раньше, или её кто-то обучал, так она и понимает, что с теми, кто её ищет разговор должен быть коротким. Это вызывает короткий смешок, который тут же перерастает в глухую насмешку.

Пока я держу их на расстоянии, ей эти баночки не нужны. Я буду её ядом, пусть лучше использует меня, чем подвергает свою жизнь опасности.

Возвращаюсь в её дом глубокой ночью, я кожей чувствую тепло, которое не заслуживаю, и его контраст с январскими заморозками бьёт по нервам. Я всё сделаю, чтобы она продолжала так же спокойно спать все последующие дни. Наверное, этими словами я себя оправдывал, пока лишал её оружия и заменял большую часть заначек с ядом, запрятанных почти по всему дому, на обычную воду, подкрашенную тёмным красителем. Всего я нашёл пять склянок, но учитывая развивающееся ОКР у Рэй, сложно в это поверить.

Будучи в шаге от того, чтобы подняться к её спальне, отыскать ещё что-нибудь в самом близком для её сердца месте, телефон в кармане вибрирует таким грохотом, что был бы способен разбудить целый квартал. Незарегистрированный, но давным-давно выжженный в мозгу номер телефона засветился на экране. Она никогда не звонит просто так, особенно в час волка.

Бесшумно выскальзываю из дома малышки Рэй, прикрывая за собой дверь с нежностью любовника. Морозный воздух приводит чувства в боевую готовность, и рефлекторно подключаю запись.

- Слушаю. – В определённый момент тишины я задумался не нажала ли она случайно вызов? – Говори. – Но на другой стороне сплошная тишина, прерываемая лишь прерывистым дыханием.

Лишь спустя слишком долгую минуту на мой вкус послышались шорохи, возня и чей-то хриплый, до тошноты знакомый смешок.

- Привет, братец. Как делишки в твоём болоте? – Голос Арчи звучит так, будто только что наглотался стакана гвоздей.

Я замираю, снова проверив номер. Внутренне сжимаюсь, но пытаюсь держать маску, будто прямо сейчас он передо мной и может меня видеть. Выродок, превративший жизнь Аделин в сплошной синяк каким-то образом, добрался до её телефона.

- Когда тебя выпустили, Арчи? – Незаметно для себя ускоряю шаг по направлению к машине. – Ты ведь должен был еще пару лет рассматривать небо через решетку. Видимо, система правосудия прогнила окончательно, раз таких, как ты, выплевывают раньше срока.

- О, ты же знаешь, я примерный мальчик, когда того требуют обстоятельства. – Самодовольно усмехается он и на заднем плане слышу глухой стон Аделин. Клокочущий гнев поднимается к груди, обжигая горло желчью. Приходится спокойно всё анализировать, иначе я просто останусь козлом в конце дороги. – Соскучился вот по семье, решил навестить нашу драгоценную Аделин. Она, знаешь ли, совсем не изменилась. Киска такая же тугая, как при первом разе. – Замираю перед самой машиной, задышав через нос.

Пар выходил из ноздрей как у быка перед ударом. Ублюдок, я же тебя достану.

- Где вы? – Подхожу к багажнику и стараюсь им не хлопать. – Что ты с ней сделал? – Стараясь игнорировать холод снимаю с себя всю верхнюю одежду, надеваю бронежилет, достаю охотничий нож и прикрепляю ножны к бедру, а вместе с ним и пистолет с глушителем.

- Не парься, жива твоя любимая сестрёнка. Она всё ещё шумная пока её воспитываешь. – Шуршание в трубке учащается, и я моментально сажусь и завожу машину, расслышав удар и короткий вскрик Аделин. – Слышал? Это она передает привет. У нас тут вечер воспоминаний. Я, кстати, не знал, как ты грохнул своего отца, сечёшь, да? Что-то такое слышал, что тебя оправдали якобы из-за того, что ты был в состоянии аффекта. – Господи, ему больше болтать не о чем? Зажимаю пальцами переносицу, после чего вытаскиваю из сумки с заднего сидения ноутбук. – Но это ведь был не аффект, сечёшь, да?

- Арч, ты всегда был слабаком. – Я убью его при встрече, дерьма кусок. – Я это сделал, когда мне было шестнадцать, а что сделал ты в шестнадцать? Прибил муху? Герой против слабаков. – Пытаюсь сочиться иронией, но каждый мой вздох направлен лишь на одно, попытку отыскать его точное местоположение. – Что тебя интересует на самом деле? Бабки? Статус? Положение?

- Бабки? – Захлёбывается Арчи смехом. – Ты думаешь, мне нужны твои паршивые деньги? Мне нужно, чтобы ты прочувствовал всё, Риз. Каждую секунду своего бессилия. У тебя ровно три часа, чтобы найти нас. Часики тикают, братец. Через три часа Аделин перестанет быть «сестрой» и станет «памятником».

Чуть не выронив удерживаемый плечом телефон, перевожу взгляд на часы на приборной панели. До Лондона три с половиной часа бешеной езды по обледенелым трассам, и выродок знает мой лимит.

- Арч, послушай меня внимательно. – Отложив ноутбук, делаю голос вкрадчивым, почти доверительным. – Мы оба знаем, ты не убийца. Тебе не нужно тело в мешке, а зрители. Три часа физически невозможны для меня сейчас. Ты же хочешь, чтобы я успел? Чтобы я увидел финал? Дай мне четыре часа, и мы закончим это как джентльмены.

- Не борзей. – Арчи делает паузу и даже через телефон я слышу, как он затягивается сигаретой. – Четыре часа это для тех, у кого есть выбор. У тебя его нет. Три часа, ублюдок. Уолкотт передаёт привет.

И сразу же следуют короткие гудки обрыва звонка.

Локация подтверждена, он в доме Аделин. Мне нельзя сейчас концентрироваться на том имени. И глубоко вздохнув, трогаюсь с места напоследок проследив за окном спальни Рэй. Нереализованное желание клокочет и приходится его преобразовывать в чистый адреналин.