Аметистовая

Коллеги порхают вокруг зеркала, вешая на них пластиковую омелу и поправляя мишуру, которая в свете люминесцентных ламп кажется колючей и дешевой. С самого утра девочки полны какого-то странного веселья, что мне аж не по себе. Возле меня оказывается Эванджелина, подняв над нашими головами пучок омелы.

- Где мой поцелуй? – Подставляет она щёку. Незаметно беру конфету из тумбы и вместе с обёрткой кладу ей в рот.

- Гуляй. – Шутя отталкиваю её плечом. – Целоваться я буду только с голубоглазым блондином в фиолетовой бабочке. – Поджав губы, опускаю взгляд на стойку и тут же тишина становится какой-то напряжённой, что приходится всё-таки осмотреться. – Что? – Рассматриваю я мастеров маникюра.

- Повтори, кажется, я оглохла. – Демонстративно прочищает уши Эмма.

- Ой, отстаньте! – Начинает отгонять их Эви, коротко рассказав о том, где я волонтёрствую и с кем работаю.

Тема быстро сходит на нет, когда в салон входит Джойс.

- Ало, девочки, вас ничего не смущает? – Строго и почти недовольно проговаривает она, снимая куртку. Мы все разом замерли, ожидая приговора хозяйки. – Кажется, вы кого-то забыли.

Сразу за ней в салон входит Мелиса и её тут же облепляют со всех сторон в объятия. Если Мелиса всё ещё с нами, значит Рождество уже удалось. После нескольких клиентов я снова приступаю к работе, протираю полки, развешиваю старое поступление, пока Джойс что-то проверяет в ноутбуке на моём столе.

- Серьёзно? – Вопросительно поворачивается она ко мне, что я тут же замираю, точно лань перед автобусом. Должно быть увидела согласованный с девочками график.

Поджав губы, я не знаю, что ответить, так как после праздников первая на работу опять я выхожу. Тогда почти никого из девочек не будет, наш салон будет активен только в качестве магазина.

Кости у меня ноют от усталости, но ещё двое суток в четырёх стенах я не вывезу. Мне и так невмоготу то короткое время, которое я провожу дома.

После обеда Джойс начинает делиться подарками, точнее премиями. На радостях даже рабочий день сократился. Что после пяти я остаюсь абсолютно одна. Возвращаться домой пока желания нет, так что, разогрев еду, обосновываюсь в подсобке и лениво ковыряю вилкой рис.

Колокольчик над дверью вздрагивает, рассыпая резкий, неприятный звон. Надо двери запирать.

Оставив еду, возвращаюсь в салон и фактически замираю, как вкопанная между подсобкой и общим залом. В салон ворвался холод вместе с пахнувшим снегом мужчиной. Желудок мгновенно сворачивается в тугой узел и падает к пяткам. Широкий разворот плеч будто поглощает всё пространство, будто стены салона внезапно стали ему малы, тяжёлый вздох дёргает массивную грудную клетку, что она кажется литой под плотной тканью тёмной куртки. Капюшон глубоко надвинут на лицо, но свет гирлянд всё равно цепляет пару жёстких линий острого подбородка, покрытого едва заметной щетиной. И слегка приоткрытые губы в какой-то хищной, едва заметной усмешке.

- Мне нужно постричься. – Низкий голос проходится мне по рёбрам. Заметив меня, мужчина приближается.

- Мы закрыты. – Сжимаю я руки в кулаки, подойдя к стойке и присев на высокий стул.

- Ну пожалуйста. – Наигранно жалобно проговаривает он, сделав ещё шаг ближе. Тяжёлые движения на удивление слажены для такого типа человека. Громоздкие армейские ботинки глухо стучат по кафелю, и этот звук кажется мне ударами молота по крышке гроба.

- Я администратор, а не мастер. Все ушли. Приходите после праздников. – Стараюсь звучать как можно вежливее, хотя раздражение уже начинает копиться под языком горьким пеплом.

Тип не уходит, а лишь останавливается у стойки, и я кожей чувствую исходящий от него холод. Что ему надо? Он медленно обводит взглядом пустой зал, задерживаясь на моих руках, а потом возвращает взгляд, точнее, ту темную пустоту под капюшоном к моему лицу.

- Жаль. – Бросает он, облокотившись на стойку. – Может тогда поможете советом?

- У нас нет универсального шампуня, только профессиональный и полупрофессиональный уход. А в основном советы платные.

- Злюка. – Вынимает из кармана пятьдесят фунтов и с настойчивым стуком кладёт на стойку. – Этого достаточно, чтобы купить твоё время?

- Время нет, а вот совет может быть. – Прячу купюру в задний карман штанов. Я что, дура, отказываться от денег?

- Что подарить девушке на первом свидании в Рождество? – Большая ладонь с зажимами и с ссадинами на костяшках остаётся на стойке. – Что-то такое, чтобы она поняла, что теперь от неё не отстанут. – К чёрту, это не вопрос, а целый квест. Возвращаю купюру на стол и протягиваю обратно.

- Отдаю должное, удивили. У меня нет ответа.

Вопрос слишком сильно смахивает на угрозу, завёрнутую в подарочную упаковку. Не хочу быть частью чьего-то плана.

- Это уже твоё. – Щелбаном возвращает он купюру в мою сторону.

- Подарите ей покой. – Встав со стула, получаю каплю уверенности от своего роста, но этот человек всё равно на голову выше меня. Обхожу стойку и направляюсь к выходу. От него веет такой концентрированной мужской агрессией, что мне хочется вжаться в стену и держаться от него как можно дальше. – В шесть вечера перед сочельником вы уже ничего приличного не купите. Ваше время вышло. – Машу я рукой в сторону выхода, даже придерживая дверь.

А он просто нагло развалился на стойку, упираясь локтями в неё и разглядывая меня. Холод входит быстрее, чем этот тип предпринимает какие-то движения. Сдуру толкаю дверь обратно злясь на грёбанную погоду. Когда уже будет лето?!

Шаги по скрипучей поверхности пола отдаются в голове колоколом. Может наконец решил уйти? Разворачиваюсь на пятках и тут же упираюсь в его грудь, отчего моментально отхожу на шаг. Гад слишком высокий, чтобы оставаться на месте. Он намеренно так сокращает дистанцию? И вот он настолько близко, что нотка ледяного ветра на его куртки и чего-то горького заполняет всё моё личное пространство.

- Вы бы хоть капюшон сняли. – Вскидываю я подбородок, включив режим пассивной агрессии. – Или вы в розыске? А может вас стесняет выдающаяся внешность?

- Третий вариант. – Рокочет он из темноты ткани. – В такую погоду лучше защищать лицо и не только капюшоном. – Вибрации его голоса отдаются в груди, вызывая мелкую, постыдную дрожь в пальцах. Прячу руки за спиной, сжав их в кулаки. – Так что там с подарком? – Он издевается? – Сама бы что хотела получить в подарок?

Рассматриваю припухлые от холода губы, единственное, что отчётливо видно под капюшоном. Твёрдые, четко очерченные, сейчас они изогнуты в едва заметной усмешке. И правда, какое у него лицо?

- Коврик для ванной. – Бросаю я первое, что приходит в голову. – На прорезиненной основе. Чтобы не поскользнуться и не свернуть шею. – Вспоминая ту нелепую заминку в ванной, когда мне показалась тень. Сердце делает лишний, тяжёлый удар.

- А если что-то, что нельзя купить в супермаркете за углом? – Немного поразмыслив, касаюсь ключицы.

- Серьги. – Пожимаю я плечами, пытаясь вернуть маску безразличия. – От какого-нибудь ювелирного дома, с которыми не стыдно показаться на людях. С рубинами. Большими и тяжелыми.

- Нравятся рубины?

- Нет, предпочитаю жемчуг. – Фраза вылетает раньше, чем успеваю подумать. – Рубин лучше подходит под... – резко замолкаю, машинально коснувшись шеи и нащупав под блузкой тонкую цепочку.

- Под что? – Голос становится интимнее, будто ему и вправду интересно.

- Под рождественские огни. Ювелирные украшения всегда в моде. – Делаю шаг в сторону, увеличивая расстояние. – Вообще дарить камни девушке, которую вы толком не знаете, перебор. Не слишком ли много у вас ожиданий от первого свидания? – Раздражение возрастает до космических масштабов, выплёскиваясь в тонкий слой иронии.

Он на мгновение замолкает, и я снова ощущаю его взгляд на себе. Медленно выпрямляется, снова становясь огромным. Его присутствие будто высасывает кислород из комнаты.

- Ну, я поступлю как джентльмен и поимею её на третьем.

Воздух в салоне будто застывает. Я замираю, ошарашенная этой прямолинейной, грязной честностью.

- Поздравляю, теперь уходите. Я тоже хочу домой. – Выдавливаю я, надеясь, что мой голос не дрожит так же сильно, как колени.

Тянет дверь, и холодный ветер врывается внутрь, треплет мне волосы, и он выходит, не оборачиваясь. Оставшись наконец одна, я всё ещё стою у двери. Что это было?

- Пошёл нахер! – Разворачиваюсь я на пятках и иду за своей сумкой.

К чёрту, мозг просто отказывается обрабатывать этот избыток тестостерона и наглости. Колокольчик над дверью звенит в последний раз, и салон захлёстывает тишина. Почти готова уйти, но внезапная мысль о том, что тип мог где-то остаться тут же приковывает к земле.

Отставить панику. Это смахивает на безумие.

Под Рождество этот город превращается в сверкающую ловушку. Огни гирлянд на Хай-стрит бьют по глазам, рассыпясь в воздухе искрами. Толпа гудит тревожным ульём, пока я пытаюсь всех обойти и не столкнуться с кем-то плечом. Холод пробирается под куртку, напоминая о том, что зима не прощает ошибок.

Нужно купить что-то для миссис Робинсон, в прошлом году она притащила мне набор профессиональных ножей, с тяжёлой заточкой. Чтобы одинокая женщина могла о себе позаботиться, как она выразилась. Во всяком случае иронию я оценила, набор ножей для той, кто спит с одним под подушкой.

Хорош всё-таки, что сегодня работу закончили раньше. Как раз успеваю зайти в ювелирную лавку. Бюджет не очень велик, но уж для изящного браслета из тонкой серебреной нити мне хватит. Просто социальный налог за спокойствие.

Забрав изящно упакованный подарок, иду по направлению к супермаркету. Надо успеть закупиться продуктами, пока город не умрёт на пару дней. На входе я хотела взять тележку, но быстро передумала. Не так уж много еды я потребляю, за исключением сладкого. Главное не забыть, что надо купить.

Лишь когда всё начало сыпаться из рук. я пожалела, что не взяла хотя бы корзинку. Очередь у кассы кажется бесконечной, не удивительно, что сейчас так много людей, но как же долго всё тянется. Даже воздух тяжёлый, пропитанный искусственным запахом хвои и ядерным ароматом мандаринов. Ещё одна касса открылась, и прижав к груди молоко, хлопья и кажется три килограмма мандарин, тут же срываюсь с места. Быстрее меня оказывается только милая парочка, подкалывающая друг друга, и один высокий парень.

Ещё один широкий, да ещё и с декоративной шапкой Санты. Недовольно закатываю я глаза, начиная складывать всё на ленту. От него исходит какое-то пугающее спокойствие, что я невольно начинаю скользить взглядом по мускулистой спине, обтянутой тёмной тканью куртки. Локти мужчины сгибаются и от нажима бицепса кожа куртки немного скрипит. Последняя моя связь была около года назад, это ещё удивительно, что я так долго продержалась, не думая о всякой похабщине. И именно за последний год джинсы стали тесноваты. Когда я начала ощущать в Линкольне некое подобие безопасности, вес ударными темпами начал прибавляться. Да и в принципе сахар стал для меня легальным наркотиком. Стала мягче, тяжелее, медленнее. И сейчас, в сравнении с таким идеальным образчиком тела, за которым следят, мне как-то становится стыдно. Надо было вовремя взять себя в руки и запретить сахар.

Ну как взять себя в руки, когда прямо рядом с кассой столько вкусняшек так и подмигивают?!

Тянусь к арахисовому батончику, но как только мужчина передо мной начинает выкладывать свои покупки, тут же выпрямляюсь. Значит это знак и пора завязывать со сладким. Да, для начала закончу запасы, которые есть дома и на работе, и тогда уже можно думать о похудении. А тип передо мной, будто прочитав мои мысли, кладёт на ленту ещё и коробку дорогого шоколада с коньяком. Темная обертка с золотым тиснением. За все годы свободы я успела узнать каково это – напиться. Но так и не смогла понять от чего все пребывают в диком восторге, стоит сказать у меня есть выпивка. Никогда не пробовала такие конфеты, но кажется из-за того, что они в маленьких количествах, вредить так сильно не должны.

Свёрнутый в рулон тёмный коврик тут же заставляет шлёпнуть себя ладонью по лбу. Вот что я забыла! Чёрт, как я могла забыть о коврике? Может я ещё успею вернуться, бросить покупки тут, достать коврик и успеть к своей очереди. Стоит мне оглянуться, как плотная стена людей с тележками и переполненными корзинками даёт понять, что мне это всё-таки не удастся.

Значит в другой раз. Делаю ещё шаг, за типом спереди, но он задерживается напротив стенда у кассы. Да двигайся уже! Ну, поторопить его вслух мне смелости не хватит, так что я просто поджима губы и аккуратно складываю покупки так, чтобы кассирше было легче их брать. Краем глаза я всё подмечаю, что тип подобрал у кассы. Большая пачка презервативов с маркировкой нестандартного размера, значительно больше среднего.

Едва сдерживаю писк от воображаемой боли. Бедная девушка. Не сладко ей будет.

Какое-то время женщина на кассе пытается всучить мужчине свой номер, пока кто-то позади не крикнул ей поторапливаться. Я даже голову поднимать не хочу. Видеть ещё эти недовольные лица. За это время я бы успела сгонять за ковриком. Жаль, иногда, мне кажется, будто даже если бы я застелила таким ковром все поверхности дома я не перестану проваливаться в бездну.

Выбравшись из душного места, снег падает крупными хлопьями, забиваясь за воротник.