Аметистовая

Один и тот же маршрут за последние два года не меняется. Так безопаснее, как я раньше думала. Но когда водитель автобуса назвал меня по имени, до меня дошло, что пора менять путь. Не город, только способ добраться до работы. Не хочу менять ещё и это место.

Из динамиков старого автобуса льётся мягкая рождественская музыка, сидения продавлены чужими телами, и я занимаю своё любимое место, последнее с краю. Дорога до работы занимает не больше двадцати минут, но я не могу отказать себе в удовольствии положить голову на оконную раму, которая лишь частично отличается мягкостью от стекла, и просто наблюдать за людьми в преддверии праздников. Почти засыпаю, позволяя голове качаться в такт, и в следующий же миг бьюсь лбом о холодное стекло.

Поправляю шапку и подмечаю, что до моей остановки всего ничего. Вовремя я ударилась. Спустившись недалеко от салона, холод улицы режет пальцы, из-за чего я машинально кутаю их в рукава. Камни под ногами слегка влажные, из-за чего я почти поскальзываюсь. Оказавшись перед стеклянной дверью, лёгкий щелчок замка звучит дважды и знаменует открытие рабочего дня. Вырубив сигнализацию, снимаю с себя тяжёлую, зимнюю одежду.

Воздух в салоне немного затхлый, пахнет вчерашней химией и сладкими духами. Проветривать я, конечно же, не буду. Включаю свет и начинаю раскладывать инструменты по местам, выравниваю флаконы на витринах так, чтобы эстетика смотрела строго вперёд. Убираю оставленные мной следы и в конце проверяю деньги. Пересчитываю. Ещё раз, всё сходится, но почему-то я всё же пересчитала их трижды.

Эванджелина приходит первой. Тёмные волосы россыпью падают на плечи, когда она снимает шапку, пока я завариваю чай. На вкус немного горчит, но разбавлять его сахаром не хочется, сладкого в моей жизни и так хватает. Лучше молоко. Жаль держать его тут негде.

- Доброе утро, Рэй! – Здоровается девушка, оставив куртку у входа. – Как отдохнула?

- Я вчера работала. – Быстро возвращаюсь к своему столу.

- Да ладно? – Роняет она расчёску. – Я думала тебя заменят. Не дали выходной, да?

Эванджелина новенькая, и стоит нам оказаться наедине, как она начинает выпытывать у меня разные, грязные секретики салона. Одна проблема, по крайней мере для неё, тёмных делишек у салона я не наблюдала за последние два года.

- Нет, сама напросилась. – Выдыхаю, проверяя назначенных на сегодня клиентов.

Пока Эви продолжает о чём-то тараторить, я почти не вслушиваюсь в её слова и лишь изредка киваю. Колокольчик у двери повторно звонит и в салон вваливаются голоса раньше людей.

- ...я тебе говорю, он реально пришёл в свитере с оленями. – На ходу снимает пуховик мастер маникюра Эмма, унеся его в подсобку.

- Нет, подожди, с одним оленем или с целым стадом? – Насмехается над историей девушки второй мастер.

- Стадом. – Почти кричит Эмма, возвращаясь к Нестер. – Вдобавок все рога мигали.

- Боже, я готова всё отдать, чтобы это увидеть. – Театрально прикладывает руки к груди девушка.

Смех прокатывается по залу, цепляя внимание Эванджелины. Я же пока не спешу поднимать голову. Они раздеваются, шуршат пакетами, кто-то роняет перчатки, но разговоры не останавливаются.

- Если завтра будет такая же погода, я вообще никуда не выйду. – Топая ногами у входа, роняет Мелиса, самая старшая парикмахерша. – Запрусь дома и буду ждать голодной смерти.

- Это и есть дух Рождества! – Брызнув едким смехом, проговаривает Эви.

- О, кстати, – продержав недолгую паузу, ко мне сбоку приближается Эмма, кладя локоть мне на плечо. Самое обалденно, что у неё есть, кроме миловидного личика, самые сладкие на мой вкус духи. Стоит спросить, что это за духи, я тоже хочу такие. – Доброе утро, Рэй. Опять раньше всех?

- Я администратор или кто? – Немного выпрямляю спину, заставив девушку убрать руку.

- Ты когда спать успеваешь? – Пробирается ближе Нестер, порхая красными ногтями по стойке. Пожимаю плечами и тянусь за кружкой, чтобы отогреть пальцы.

- Или ты одна из тех, что питается ненавистью ко всему миру и отдых тебе не нужен?

- Кому-то же надо открывать. – Поднимаю я голову, убрав прядь русых волос за ухом.

- Вот, опять. – Тычет Эмма недовольно руками в мою сторону, сдёргивая рукава розового свитера аж до пальцев. – Скажите, что я не обезумела и у неё опять та же кислая мина. – Девушка в одном шаге оказывается возле меня, резко развернув стул к себе лицом. – Скоро Рождество! – Тяжело кладёт она руки мне на плечи, слегка сжав и начинает дёргать в такт своим словам. – Расслабься. Выдохни. Уж на Рождество тебе придётся остаться дома.

Всех почему-то позабавило, как Эмма вдалбливает такие простые слова, но с таким тяжелым для меня смыслом. Рождество в последний раз я праздновала в четырнадцать. Как раз перед тем, как меня...

Плечо дёргается, будто по нему ударили, из-за чего Эмма машинально отходит на шаг. Не надо было это вспоминать. Когда начинается работа, а мне делать нечего, открываю тумбочку и достаю пару конфет. Обёртка неприятно шуршит, и я быстро её ем, почти не разжёвывая. Сахар липнет к зубам. Моя награда за то, что я снова не впала в уныние.

День тянется как мокрая ткань, парикмахеры виртуозно создают шедевры из волос, мастера маникюра принимают одного клиента за другим. Так хочется тоже сделать себе ногти. Как только я переехала в Линкольн, первым делом я сменила причёску в этом же салоне. И когда узнала, что им нужен администратор, не задумываясь согласилась на работу. И вот уже почти два года как я постоянный клиент Мелисы. Жаль, когда я сделала маникюр, не решилась продлить ещё на месяц.

К семи вечера салон пустеет. Мастера убегают, оставляя после себя чашки, волосы в раковине и стойкий запах краски. Лишь Эванджелина задерживается, убирая своё рабочее место.

- Уверена, что справишься со всем?! – Доносится её голос из общего зала, пока я в подсобке готовлю швабру и воду.

- Да, всё нормально. Иди, отдыхай.

Вода в ведре на мгновение мутнеет, отдавая ржавчиной, из-за чего у меня челюсть сводит. Сглотнув, я моментально прикрываю воду. Просто ржавчина.

За счёт того, что я согласилась на условия владелицы убираться по утрам и вечерам, к моей зарплате есть небольшая прибавка. Денег немного, но эту часть по крайней мере я использую, чтобы покупать себе вкусняшки, ну или далматинцу миссис Робинсон. Смываю чужие следы, пока не остаётся ничего кроме отражения. Почти восемь. Как раз успею пообедать и дойти до последнего автобуса.

В подсобке разогреваю бутерброды и сажусь спиной к стене. Нет окон и только одна дверь. Удобно. Продолжая жевать, пытаюсь глазами подцепить острые инструменты. Если, например, намотать на шею шланг из раковины для мытья волос, и случайно соскользнуть, предварительно связав себе руки, может же сойти за случайность? Хотя нет, придётся руки оставить в покое.

Доезжаю до дома почти в девять. Не посыпанный солью гололёд на дорожке к дому слегка скрипит под ногами. Не спешу включать свет и разуваюсь на ощупь. Присев перед входом, жду пару минут звука, шороха, ветра, хоть чего-нибудь, и лишь когда я убеждаюсь, что за мной никто не идёт, включаю свет.

Звонок в дверь нарушает тишину маленького дома. Если бы это был один единственный звонок я бы уже собирала вещи, но это стандартный, нервный звонок миссис Робинсон. Женщина лет пятидесяти, театрально намотав на шею изящный шарф и накрасив губы яркой помадой, стоит на пороге со старым далматинцем. Даже пальто нараспашку, несмотря на холод.

- Рэйлин, милая, выручишь ещё раз? – Бормочет она, всё ещё стоя на пороге, пока я не приглашаю её отогреть руки. – Мне буквально на пару ночей.

Старая собака лениво обнюхивает порог, мои ноги и только потом проходит дальше в дом.

- Мне... – едва успеваю начать.

- О, я знаю, ты занятая, – перебивает соседка. – Ты всегда такая собранная, надёжная. Только тебе я могу доверить своё сокровище. А мне сегодня нужно быть налегке. – Она смеётся и иронично трогает мой рукав. Машинально делаю шаг назад, освобождая ткань. – У меня свидание. – Сообщает она, как новость, от которой мир вот-вот дрогнет. – Очень импозантный джентльмен. Представляешь? – Наклоняется ближе и почти шепчет. – Сказал, что уже давно за мной наблюдает. Романтично, правда?

- Наверное. – Неуверенно киваю, медленно скрестив руки на груди.

- Ах, ты всегда такая скромная. – Вздыхает она с удовольствием. – А я вот люблю, когда меня замечают. – Поправляет серьги и ещё раз проходится маслянистым парфюмом по шее. – В нашем возрасте это редкость.

Соседка передаёт свободный поводок. Беру его автоматически и проверяю застёжку. Оставляет еду и миски для пса.

- Послезавтра заберу. Обещаю. – Продолжает она, уже отступая. – Если не задержусь. Хотя... – она подмигивает, – кто знает.

- Он не будет унывать, пока я на работе? – Машинально дёргаю рукой в сторону, куда ушёл пёс, даже не глядя. – Вы же знаете, я много работаю.

- Не, оставь ему игрушку, которую мы в прошлый раз забыли, и всё будет нормально. Старый уже, почти всё время спит.

Соседка уходит, а за ней тянется шлейф горьковатого аромата. Поворачиваю замок дважды, а на третий он клинит. Наивысшая степень жара моментально поднимается с самого желудка до макушки головы. Сердце трепещет вдвойне быстрее, пока я медленно и очень аккуратно пытаюсь провернуть в третий раз. Замок щёлкает и меня отпускает.

Далматинец подходит ближе, уткнувшись почти невидящими глазами мне в колено. Я почти дёргаюсь, но передо мной всего лишь пёс.

- Пойдём. – Подвожу его за ремень ближе к кухне и наливаю немного воды в миску.

Вода исчезает очень быстро, а пёсель, слизав морду, поднимает на меня голову, продолжая махать хвостом. Сыплю немного сухого корма и наконец могу отправиться в душ. Какой бы горячей ни была вода, я всё ещё не могу согреться. Мне в принципе это трудно удаётся, за последние четырнадцать лет. Развалившись в ванной поудобнее, почти закрываю глаза, как слышу рычащего в коридоре далматинца. Он же вроде должен уже спать.

Не спеша вытираюсь досуха и, завернувшись в махровое полотенце, выхожу из ванной и слегка поскальзываюсь на мокрой плитке.

Пёс, всё ещё маша хвостом в разные стороны, стоит у края коридора, вытянув корпус, со слегка приподнятой на загривке шерстью. Завис напротив приоткрытой подсобки и рычит. Что ему теперь не нравится?

- Тише. – Подхожу я ближе, коснувшись его затылка. Далматинец обращает на меня внимание, но моментально поворачивается к подсобке.

Не доверять чутью зверя опасно, и я прислушиваюсь. Привычный набор звуков, вода в трубах, едва слышное отопление, капающий кран на кухне, ветер, который пробует окна на прочность. Но ничего более.

- Пошли. – Подхожу ближе к двери подсобки. Лампа моргает раз, второй, когда я включаю свет. – Видишь, никого нет. – Пожимаю я плечами пока собака принюхивается к коробкам и летним вещам в герметичных пакетах.

Закрываю дверь с глухим стуком, и тут же раздаётся глубокий стук и шорох картона. Снова открыв дверь, пару коробок сверху летят на меня. Я тут же отхожу, позволяя упасть всей башенке, и лишь слегка царапаю плечо острым углом одной коробки.

- Какого хрена?

Разглядывая разведённый по подсобке бардак, невольно вспоминаю как именно на днях я специально всё так расставила, чтобы такого больше не повторялось. Полки накренились, коробки лежат там, где им не место. Я наклоняюсь и поднимаю одну с этикеткой, которую я клеила. Угол смят. Ставлю её обратно и проверяю устойчивость.

Наливаю себе воды в стакан и делаю глоток. Собака ложится у порога после трапезы, но не кладёт голову, как обычно, а стоит с навострёнными ушами. Моя паранойя меня доведёт. Выключаю свет на первом этаже и иду в спальню. Пока собака ночует у меня я не могу спать с закрытой дверью, иначе она потом мне всю дверь расцарапает. Так что я оставляю щёлочку и, надев лёгкую футболку, кутаюсь в одеяло, зарываясь руками под подушкой.

Привычный вес ножа немного успокаивает, и я очень быстро проваливаюсь в сон.

*

С самого утра я чуть не опоздала на работу. Точнее, из-за того, что далматинец ночью всё-таки залез ко мне на кровать и придавил ноги тяжёлой тушей я вообще подниматься не хотела. Впрочем, на работу я успела, даже по дороге успела послушать абсолютно нелогичные разговоры соседей про приближающееся Рождество и как они собираются его справлять. Была одна отдушина, волшебно украшенный город, отражающийся в стекле, который накладывался на лица людей, делая их праздничными против воли.

В течение дня с нами была Джойс, владелица салона и её пресловутая коробка с коротким росчерком чёрным маркером на боковой стенке x-mas. Я даже не придала значения тому, что мы так и не подготовили салон к праздникам.

Ближе к обеду почти на каждые полметра потолка были нацеплены лёгкие, красные шары, с которых сыпались блёстки. Дверь была украшена зелёной и красной гирляндой, зеркала мастеров также были украшены, даже другие девочки составили нам с Джойс компанию. Из-за чего работу мы закончили быстро, а владелица начала театрально плакать, потому что не хочет возвращаться домой, где её ждала свекровь со слишком уж традиционным мнением о её работе.

И именно тогда мне чуть не прилетело от неё. Нестер сдала меня, что я уже вторую неделю работаю без выходных и предложила Джойс меня заменить. Она мне башку свернёт, если узнает, сколько часов я отработала. Из-за профсоюза мы все в салоне можем попасть под такой штраф, что останемся без работы на месяц.

Я свою ошибку давно осознала, просто периодически пропадает почти всё желание оказаться в четырёх стенах дома. И так как сегодня суббота, мы и раньше закроемся, где-то к пяти. Именно в такие дни я нашла свою отдушину в библиотеке, волонтёром. Библиотека работает до девяти, так что в огромных стенах здания я могу ощутить некое подобие свободного пространства. Я знаю, что должна быть дома раньше, хотя бы из-за пса миссис Робинсон, но никак.

Даже библиотеку начали украшать к Рождеству. Оказавшись один на один с остатками рождественской утвари, в голове вспыхивает такая же коробка, на одной стенке также было написано: рождественские игрушки. Невольно вспоминаю длинный стол, наполненный горячей и вкусной едой, аккуратные, домашнего производства свечи красных оттенков, неровно разломанный хлеб. Я почти не помню лицо мамы. Оно распадается как старая фотография, лицо отца пока ещё приходит в голову. Но и его я гоню прочь.

Поверх счастливых воспоминаний накладываются те, чей след ещё не пропал с моего сердца. Тело замирает, будто кто-то нажимает на паузу. И только когда кто-то касается моего плеча, я вздрагиваю, въехав другим плечом в стену. Дерьмо... массируя ушибленное плечо, недовольно шиплю, пока Томас сначала отдёргивает руку, потом подходит и помогает встать.

- Всё хорошо? – Стряхивает он невидимую пыль с моих плеч.

- Да, прости. Просто задумалась. – Сглатываю и механически улыбаюсь, оставляя библиотекаря одного в подсобке.

На следующее утро соседка приходит за псом, а вечером снова оставляет его. Ну что за игры? В конечном итоге я просто взорвалась и сказала больше не забирать миски далматинца у меня, а-то мы просто играем. Так что теперь пёсель живёт практически на два дома.

Вернувшись домой с очередного рабочего дня, я опять не спешу включить свет, дожидаясь пары минут. Далматинец уже рядом со мной, обнюхивает и даже облизывает пальцы. О нет, нужно помыть руки, немедленно!

Включаю свет и хочу положить обувь на своё место в этажерке, но почему-то на месте зимней обуви стоят домашние тапочки. Раздражённо выдохнув, поворачиваюсь к псу.

- Твоя работа? – На что он, заскулив, идёт в сторону кухни. – Приму это за «да».

Насыпав немного корма, хочу уже пойти в душ, как нервный звонок в дверь опять раздаётся на весь дом.

- Это я. – Заговаривает соседка ещё до того, как я открываю.

Пёс уже у двери, хвостом метёт пол как веник. Он, наверное, рад больше положенного. Холод улицы вваливается внутрь вместе с запахом мокрой куртки и её ужина.

- Прости, что так поздно. – Я закрываю за ней дверь, позволяю ей немного отогреться в коридоре, и она передаёт мне небольшой контейнер с домашней едой. – Сильно шумел? – Наклоняется она к псу, любовно треплет за уши и начинает с ним миловаться. Потом выпрямляется, смотрит на меня внимательнее, чем нужно.

- Нет, нормально.

- Ты как? Будешь отмечать? – Делает она жест рукой, будто слово «праздник» можно поймать с воздуха. – Может ко мне?

- Вообще, я застряла на работе. – Неуверенно поднимая плечи, проговариваю я.

- Ну и если что, ты знаешь где я живу. – Передаю ей поводок, и она улыбается.

Пёс уходит вместе с хозяйкой и наконец в доме блаженная тишина, если бы не журчащая вода в ванной. Вот неугомонный пёс, всё то ему везде интересно, любит он тыкаться носом куда не надо. Тёплая вода набирается, пар поднимается, застилая зеркало. Немного тепла будет к месту.

Сбросив с себя всю одежду, касаюсь воды пальцами. Медленно опускаюсь в воду пока не доходит до плеч, потом до подбородка. Воздух пахнет кокосовым мылом и ещё чем-то неприятно медным. Делаю вдох и ухожу под воду. Абсолютная тишина позволяет в уме пересчитать действия за день, по памяти пройти путь до работы и обратно.

На мгновение отпустив мысли о работе, я возвращаюсь к мыслям о привычном. Если перебороть рефлекс, можно тут и остаться навсегда. В собственной ванной. Будет очень аккуратно и изящно. И некролог о моей смерти уместится в одну строчку: Утонула в своём же доме.

Медленно открыв глаза, вода слегка жжёт, из-за чего в стороне, над поверхностью расплывается тёмное пятно. Оно будто не имеет формы, но занимает слишком много места. Резко выныриваю, присмотревшись к приоткрытой двери ванной. Разве я оставляла её открытой? Несколько секунд я просто моргаю, пытаясь вернуть зрение. Да, дверь точно приоткрыта.

Место, где чуть ранее было пятно, теперь чистое. Тут кто-то был!

Выхожу из ванной почти бегом. Мокрые стопы скользят по плитке и пол внезапно оказывается ближе, чем я думала. Удар о мокрую плитку получается глухим, и я тут же замираю. Медленно выдыхаю через нос, выпуская воздух.

Глубоко в доме щёлкает труба. Или это шаг по скрипучей половице?

Прислушиваюсь к каждому раздающемуся звуку, тиканье часов звучит громче, чем в рупор. Шум с улицы пробивает перепонки, сердце готово выскочить из груди. Гул отдаёт в ушах, в животе тянет тяжёлым, будто камень проглотила. Нерешительно пытаюсь встать, перенеся вес. В голове тут же всплывают разные варианты от того, кто это мог быть, до моих галлюцинаций. Если кто-то всё-таки проник в мой дом, то как? Дверь заперта! Или нет? Тогда через окно? Но за последние пару месяцев я даже не проветривала дом.

Держась за стену, пол кажется слишком ненадёжным. В груди давит туго затягивающийся ремень воспоминаний. Завернувшись в полотенце, срываюсь в сторону кухни и моментально хватаю самый большой нож из подаренного комплекта. Пальцы всё ещё влажные, но сейчас я настолько сильно вцепилась в рукоятку, что, даже будучи без сознания, я его не отпущу.

Проверяю сначала гостиную, пугающие тени цепляются за мебель. Наклоняюсь и заглядываю за диван, хотя уверена, там ни одно тело не протиснется. Пол скрипит подо мной, я снова останавливаюсь и жду, когда дом стихнет. Сердце ускоряется, будто неверный импульс прошёлся по телу. Проверяю заодно и все окна в гостиной. Наглухо.

Проверяю в кухне и под столом. Все шкафы, за дверцей с моющими средствами. Открываю и тут же закрываю, стараясь не издавать лишнего шума. В животе тянет как перед падением. Одно окно, и то заперто.

Лестница на второй этаж, всегда скрипит и сегодня новыми нотами. Одной рукой держась за перила, а второй выставив нож как щит перед собой, аккуратно пробираюсь туда. В голове продолжают мелькать обрывки картинок и ощущений чужого дыхания за ухом. Непроизвольно чешу за ухом и продолжаю путь. Гостевая спальня такая же пыльная, как я её и оставила. Окно заперто. Маленькая душевая, которой я почти не пользуюсь, также пуста. Всё на своих местах.

Моя спальня. Проверяю под кроватью, шкаф, и ловлю себя на том, что моргаю слишком часто. Подхожу к окну и отодвигаю занавеску, чтобы разглядеть улицу. Снова пошёл снег, в свете жёлтых фонарей видны плывущие в воздухе снежинки. Палисадник покрыт тонкой коркой инея, кусты выглядят обглоданными, как старые кости. А на другой стороне дороги идёт человек с низко натянутым капюшоном, не позволяющий снежинкам резать лицо.

- Гребанная паранойя.

Человек исчезает за углом, и улица снова становится обычно пустой в это время. Отступаю от окна и чувствую, как меня отпускает. Возвращаюсь вниз и начинаю заново проверять окна, и в конце дверь.

- Мать твою...

Не заперта. Меня тут же бросает в жар, и в следующий же миг в холод.

Прокрутив три раза замок, бросаюсь к задней двери. Заперта. Входная дверь не была заперта, но я и не помню, чтобы запирала её после миссис Робинсон. А может всё-таки не паранойя? Может кто-то в действительности вошёл?

Сорваться сейчас с места, не имея твёрдых доказательств, что меня нашли и без внушительных накоплений будет глупо.

Шёпотом проговариваю план как инструкцию. Главное не кричать и не включать свет. Сначала двери, потом окна. Если не успею, можно в ванную, там есть замок. Денег в заначке может хватить на билет в одну сторону. Документы в подсобке, в сумке.

Мысль о том, что имя также придётся снова сменить, приходит с холодной задержкой. А я так привыкла к имени Рэйлин. Оно лежало как-то правильно, что ли. Я отталкиваю мысль, но она возвращается, не даёт сосредоточиться ни на чём другом. Стоило спать сегодня в ванной, на всякий случай.

Рухнув на кровать, даже не выключаю свет. Я слишком устала, чтобы снова вставать.