Аметистовая

Проверяю время на наручных часах как-то машинально, не поднимая рук, просто поворачивая запястье. Привычка со службы. И даже не запоминаю, сколько чего сейчас. Стрелка ползёт медленно, будто издевается. Дорогой циферблат с потёртым краем отражает тёплый свет ресторана. Слишком тёплый для конца декабря.

Сидим у окна, пока клиент продолжает практически вслух рассуждать и по кругу повторяет одну и ту же тему, я присматриваюсь к людям за пределами здания. Редкие гирлянды, люди, почти убегающие по своим домам перед вечерними новостями. Будто холод можно обогнать.

- Мне не нужна шумиха. – Кажется в сотый раз настаивает мужчина немногим меня старше. Внешне мы даже немного похожи, если бы не седина в его волосах. – Объясни доступно этому клоуну, что если он добровольно не отступит, последствия будут другими.

Он нервничает, видно по тому, как он крутит кольцо на пальце, и оставляю его договорить до конца. Сколько же подонок украл? Давний урок я усвоил, когда молчишь дольше нужного, люди могут разболтать лишнее. Провожу пальцем по ободу бокала, и выпрямляюсь на мягкой скамье.

- Цена меняется. – Спокойно отвечаю я, приглядываясь к людям в униформе, недалеко от мужчины. – Сроки короткие, а значит и риск выше.

- А ты не охренел? – С усмешкой почти выплёвывает он слова и пару кусочков еды вылетают из его рта. – Не слишком ли дорого ты себя ценишь? Да за такие бабки...

- За такие, как ты выразился, бабки, я делаю так, чтобы больше не пришлось напоминать. – Ритмично начинаю постукивать пальцами по столу.

Он наклоняется ближе, запах дорогого парфюма бьёт в нос, как и запах плохо скрываемого раздражения.

- Ты вообще понимаешь, с кем говоришь? – Тихо, почти интимно шепчет он. – Я знаю кто ты и твои тёмные делишки. – Телефон на столе вибрирует и тут же загорается экран. Я не отвечаю на звонок из принципа. Пусть подождёт. Клиент замечает это, и тут же продолжает. – Один звонок, и я сделаю так, что ты больше нигде не будешь работать.

- Ну вперёд. – Усмехаюсь я, взяв в руки телефон. – Давай договоримся: ты сейчас доедаешь свою пасту, расплачиваешься, и уходишь, а я в свою очередь не обнародую этот разговор. Это самый дешёвый вариант. – Он открывает рот, потом закрывает. В этот момент телефон вибрирует снова. Я встаю, поправляю пиджак. – Заказ отменяется. Удачи в выборах, господин премьер-министр.

Забрав своё пальто, позади меня встаёт ещё один мужчина. Мы выходим вместе, не обмениваясь словами. На улице холод режет лицо сразу, дыхание превращается в пар, и, предварительно включив запись, наконец отвечаю на звонок.

- Добрый вечер. Простите, как к вам можно обращаться? – Голос на другом конце ровный, без имени.

Мы идём рядом несколько кварталов.

- А как вы звоните тем, кого даже не знаете? – Фыркаю я, приблизившись к своей машине.

- Извините ещё раз, я просто знаю только вашу фамилию. Вы ведь мистер Хейл, верно? – Человек на другой стороне как-то уж слишком нерешительно разговаривает.

Без слов обменявшись с парнем рукопожатием, дальше он идёт без меня.

- Слушаю. – Открыв машину, присаживаюсь и убираю с пассажирского сиденья уже использованные салфетки и... вот же срань.

- Нам нужно встретиться. Я хочу, чтобы вы нашли для нас одного человека. – Рядом с сидением я нашёл использованный презерватив. Придётся опять отправить машину в химчистку. Как я сразу не заметил?

- И что? – Складываю весь мусор в один пакет. – Просто предложить кого-то найти мало.

- Остальное я хочу обсудить лицом к лицу, завтра, у входа в Шервудский лес. В полдень.

- Ладно. – Хмыкнув, поправляю ворот пальто.

- Тогда до завтра. С наступающим.

Звонок обрывается... Для нас? Со мной говорил один человек?

Доехав до отеля, сверлящая тишина одинокой комнаты доводит почти до нервного тика. Я повторно проверяю комнаты и только потом снимаю пальто. Пиджак оказывается на спинке стула, а за ним и галстук. Остаюсь в одной рубашке, и расстегнув пару пуговиц, ополаскиваю стакан перед тем, как налить скотч.

Ставлю рядом с ноутбуком и начинаю пробивать номер, с которого мне звонили. А вот это уже интересно, номер из заранее оплаченных. Так уж и быть, схожу завтра на встречу. Всё равно пока новых запросов на консультацию нет.

Закрываю браузер и открываю почту с черновиком старого письма. Предварительно стираю уже написанное и хочу написать новое, минимально деталей, просто поздороваться и узнать, как дела. Останавливаюсь. Стираю и печатаю снова. Курсор мигает, как насмешка. Я закрываю письмо, не отправив ни слова. Узнать бы как у неё дела.

Пальцы сами открывают вкладку с соцсетями. Ещё до того, как страничка в Фейсбуке загрузилась, я тут же её закрываю. Я ведь дал слово не преследовать её. Тогда стандартная операция, проверяю один из чистых счетов и перевожу две тысячи фунтов без комментария. Хоть деньги она принимает. Закрываю ноутбук и одним глотком осушаю стакан. Скотч немного неприятно жжёт горло, но это быстро растворяется в мыслях о завтрашнем дне.

На следующее утро одеваюсь проще и теплее. Водолазка с высоким горлом, закрывающая шею и старые шрамы, утеплённые джинсы и куртка с меховым воротом. Город какой-то серый в полдень, аж тошнит. Скорее бы уехать отсюда. Припарковав машину недалеко от парка, шагаю по дорожке к лесу, лёд едва слышно хрустит под ногами. По привычке отмечаю выходы, скамейки, камеры. Ловлю себя на том, что слишком тщательно изучаю отражение старого павильона.

Сейчас вариант того, что мужик всё-таки явится пятьдесят на пятьдесят. Почистив от снега скамейку, сажусь спиной к дорожке. Так удобнее. И пока есть немного свободного времени, проверяю новые заявки на консультацию. Ха, запугивал он меня, что работы не будет. Даже целых две: одна, которая из Шеффилда, а вторая из Лондона. Лондон сразу нет, слишком далеко ехать. Час проторчать в машине мне ещё сносно, но от целых трёх я сойду с ума. Придётся Янису разобраться с Лондоном.

- Мистер Хейл? – Рядом со мной остановился невысокий мужчина с проплешиной башкой и даже без шапки. А ещё эти люди называют подростков тупыми. – Вы же тот самый бывший офицер из отдела уголовных расследований?

Блокирую телефон и встав на ноги, пожимаю руку.

- Предпочитаю консультант по особым делам. – Незнакомец кивает, будто ему это что-то объяснит. Садится рядом, оставляя между нами ровно метр расстояния.

- Мы больше не знаем, к кому обратиться. – Устало произносит он, проведя рукой по лицу. Опять это мы. Кого он имеет в виду? – Нам нужен человек, и думаю вы сможете его найти.

- А что потом? – Незнакомец проводит рукой по залысине и поправляет ворот длинного пальто.

- Вы сначала найдите...

- Найти не проблема. – Прерываю его. – Проблемой может оказаться то, что будет дальше. – Он медлит, будто взвешивает меньшее из зол.

- С этой будет сложно. Нужно найти женщину, скорее всего сменила не одно имя и не один дом. Беглянка. Звали Рахель. – Жду продолжения, особенно когда он невзначай ловит мой взгляд. Но он лишь дёргается и тут же отворачивается к павильону.

- Если семья ищет беглянку, на кой чёрт посылать посредника? – Он тут же напрягается, и готовится встать. Ловлю его одной рукой за грудки и резко тяну назад настолько, что он скользит ногами по гололёду. – Кто? Когда? Зачем? – Настаиваю я.

- Ты грёбанный охотник за головами... – шипит он и пытается отцепить мою руку, от чего я второй рукой сжимаю его ворот и встаю на ноги. – ...и должен... должен. – Мужик задирает голову, вжав её между плечами.

- Продолжай. – Но почему-то уже не такой уверенный. – Если я что-то там должен, то зачем обращаться именно ко мне? Вы свободно могли найти других охотников за головами.

- Она совершила ужасную ошибку. – Вдруг жмурится он, и я наконец отпускаю его ворот, от чего он тут же падает обратно на скамью. – Её хотят привести к ответственности.

Я нарисовал в фантазии из этого образ посредника, однако сейчас он мне кажется коллектором. Странно конечно, что он такой хиленький, но коллекторы нередко обращаются к охотникам за головами.

По дорожке идут люди с пакетами и термосами, на нас почти никто не обращает внимание. А вот история с женщиной может быть интересной, такие никогда не бывают простыми. Если имя всплыло один раз, значит обязательно всплывёт снова.

- Вот задаток. – Торопливо проясняет мужчина, доставая телефон. – Чтобы вы понимали серьёзность намерений. – В пару движений он что-то делает и вскоре мой телефон вибрирует.

Цифры аккуратные, без лишних нулей, точная сумма, отправленная мной вчера Аделин.

- Смеёшься? – Перевожу я взгляд на мужчину. – За такие деньги я даже с кровати не поднимаюсь. – Он вроде открывает рот, но я продолжаю. – Либо здесь и сейчас всё, либо я ничего не делаю.

Пауза затягивается и перед тем, как что-то решить он отходит на пару шагов и кому-то звонит. Если он и вправду коллектор, странно то, как он заполучил мой личный счёт. Хотя, если дело громкое, ни суды, ни уже тем более коллекторы не станут скупится на методы.

Ветер гоняет по дорожке неплотно осевший снег, где-то скрипит детская площадка, ненадолго отвлекая от мыслей о работе. Вскоре он возвращается и перекинув остальную часть суммы начинает говорить быстрее, будто боится, что я передумаю.

- Ей было двадцать два, когда она сбежала. Полное имя Рахель ДеФо. Сейчас примерно двадцать семь-двадцать восемь. Родом из Бельгии. Если справитесь с успехом, получите столько же.

Брови поднимаются как-то машинально.

- И каким боком вы вышли на Великобританию?

- Она сбежала из Бельгии сюда. – Начиная стучать зубами, бормочет он. – Где-то четыре года назад мы потеряли её след.

- Кому ты рассказываешь? – Фыркаю я, не повышая голос. – Просто есть разница в законодательстве. Удобно терять след, когда он тебе мешает.

От холода он начинает качать головой слишком рвано.

- Ничего подобного! Мы действительно...

Я перестаю слушать половину слов размышляя о завтраке, который я сегодня пропустил в отеле. Надо было наплевать и всё-таки хоть чем-то закусить.

Однако, картинка в голове снова перестраивается, теперь он уже не коллектор, а интерпол. Или кто-то, кто очень хочет, чтобы его приняли за него. Придётся быть с ним предельно осторожным.

- Так вы согласны? – Я не спорю, даже не проговариваю вслух ответ и просто киваю. А кто его знает, есть у него записывающее устройство или нет.

- Мне нужен контакт. Визитка, личный номер, что угодно.

- Я сам с вами свяжусь.

Глубоко вздохнув, снова поворачиваюсь к нему.

- Меня не устраивают звонки с заранее оплаченных телефонов. – Незнакомец цокает языком, будто дитё капризное, но достаёт другой телефон и протягивает ко мне экран с номером. Сохраняю и тут же проверяю. Гудок есть, мой номер у него теперь тоже есть. – И ещё. Не звони мне во время работы.

После чего расходимся в разные стороны. Имя девчонки остаётся где-то на заднем плане, как отметка на карте. Я ещё не знаю, кто она. Но уже ясно: если за человеком так гонятся, значит, он умеет исчезать.

*

Я надеялся ещё вчера выехать из отеля, но из-за новой работы придётся сначала уточнить примерное местонахождение, перед тем, как хоть куда-то двинуться. Серый и холодный день будто вымывает город в снегу, камни белеют от снежинок, а люди продолжают куда-то торопиться, бежать, втянув головы в плечи. Рождество где-то рядом, но в этом отеле он будто неприятный гость.

- Вам подлить? – Подошла официантка, отвлекая меня от окна и указывая на чашку с чаем.

- Эм, да, спасибо.

Вернувшись к расследованию, хочу предварительно пробить номер посредника. Зэйн через каналы своих старых друзей приходит с неутешительным итогом. Не коллектор, не интерпол, даже не курьер, а в действительности всего лишь посредник. И набираю его. Теперь я хотя бы уверен, что с судами я не буду иметь ничего общего.

- Я беру работу. Но мне нужно больше данных. – Пауза на линии затягивается.

- Какие именно?

- Всё. Как выглядела. Почему сбежала. Возраст, рост, вес. Привычки, фото. Всё, что у вас есть.

- Мы отправим позже.

- Сейчас. – Я даже через телефон ощущаю, как его бешу.

Спустя пару минут на почту падает письмо. Завершив разговор с посредником, начинаю изучать всё досконально, отодвинув чашку с чаем. Файлы аккуратно разложены, будто кто-то хотел произвести впечатление, и явно не на меня. Всего одна фотография, слегка размытая, но не кажется постановочной. Тёмные волосы, цвет глаз неестественно светлый. Физические параметры: худая. И это всё? Возраст, примерный психологический профиль, который скорее похож на отчёт врача. И всё.

Нет причины побега. Нет прошлого до формулировки привлечь к ответственности, нет слов которые торчат как гвоздь в лестнице. Возможно что-то экономическое или уголовное. Отмечаю эту деталь и двигаюсь дальше. Я ищу женщину, которая умеет исчезать плохо. Люди не становятся невидимками. Они просто повторяют одни и те же ошибки, потому что по-другому не умеют.

Итак, возраст побега – двадцать два. Откидываюсь на спинку кресла и смотрю в потолок. В таком возрасте, не имея нужных знакомств, единственный вариант – новая личность поверх старой. И скорее всего это было экстренно, значит не было времени, зато были деньги. Но посредник сказал, что четыре года назад потеряли её в Англии.

Проверяю официальную смену имени через те же старые контакты. Отметаю реальные случаи, которые пришли хотя бы со свидетельствами о рождении, либо же семейные пары. Остаётся около трёхсот вариантов. Нужно проверить ещё и переезды без семей, которые можно соотнести со странными или ненормальными. Короткие контракты аренды и отсутствие привязок. Работа в тех регионах без карьерного роста.

Было бы в разы проще, если бы ко мне пришли в первый год пропажи, тогда в побегах она ещё не была опытна, могла бы оставить нечаянные следы. Но прошло почти шесть лет, а с момента приезда в Англию, четыре. За такое время страх становится привычкой. Листаю данные дальше и нахожу знакомый крючок, она не скрывается как преступник, она хочет остаться незаметной. И последняя ошибка, у них есть город, где её в последний раз видели. Снова возвращаюсь к фото. Не задерживаюсь на лице. Смотрю на фон, на одежду, на то, как она стоит. Мелочи всегда говорят больше.

У барной стойки кто-то громко смеётся, для этого вечера слишком громко. Мне бы отдохнуть, последний месяц просто работаю на износ. Подойти бы тоже к бару и просто на недельку взять отпуск. Но деньги уже уплачены, значит нужно работать.

Если девчонка всё ещё в Англии, я найду её.

Пока информацию ещё ищут у меня есть немного свободного времени, и выхожу в город. Четыре стены отеля душат яростнее дорогой девицы.

Ноттингем в преддверии Рождества похож на покойника, которого пытаются накрасить поярче.

Я затягиваюсь дешевой сигаретой, стоя под козырьком паба. Тяжелый дым оседает в легких привычным свинцом. Люди обходят меня по дуге. Ближе к утру приходит новость о том, что последний раз девчонку видели в Лондоне. Серьёзно?

Нет никакого желания ехать в ту сторону, город всё равно, что муравейник. Заглатывает людей, и они в нём и растворяются. Так что перед тем, как рвануть в ту сторону, досконально проверяю информацию.

Ха! Она оставила там короткий след, одну подпись на бланке социальной службы и запах страха, который я научился различать в сухих строчках досье. И следующая её остановка... дерьмо, Ливерпуль. Только бы не проехать пол страны зря, напрягаю старых знакомых, и через несколько рукопожатий дохожу звонком до Ливерпуля.

После короткого разговора с местными из Скотланд-Ярда, возвращаюсь к изучению психологического портрета. Первое время у неё сохранялась болезненная худоба, а вот уже через пару месяцев описание разнятся. Вес скачет. Значит чувствовала себя не в безопасной обстановке. Соцсетей не было даже до побега.

Либо она утащила что-то, что не прощают. Либо бежала от конкретных людей, а не от государства. Делаю пометку на полях. Долги / насилие / семья.

Ближе к вечеру получаю информацию от Ливерпуля. Для того, кто не имеет доступа к полицейским отчётам, она осталась бы невидимой. Судя по всему, там её и потеряли. Города меняются, маршруты рваные, а вот фотография на резюме одна и та же. Обленилась после полугода жизни в Ливерпуле? Нет, скорее просто не обратила внимание.

Раз в два месяца меняла работу и дополняла резюме. И теперь интересно, делала она это для того, чтобы был не только один лист в её описании, или просто параноила? И при этом у каждого работодателя есть ключевые точки, много клиентов, камеры по всем углам и чёткий график. А после Ливерпуля информация разнится. Под описание подходят три почти одинаковые женщины. Шеффилд, Линкольн и Ноттингем. Чудно, а я так надеялся, что зрительного подтверждения не потребуется.

Оплатив номер уже привычно готовлю машину к дороге. Но перед этим нужно проверить эту из Ноттингема, вдруг мне повезёт, и это она. Сутки я потерял на то, чтобы убедиться, что у неё есть семья. Да и внешне она не совсем похожа, натуральная блондинка. Моя с тёмными волосами.

Оставив позади Ноттингем, еду в сторону Шеффилда. Двух зайцев одним выстрелом. Я теряю на дорогу почти полдня, кто же знал, что в преддверии праздников будет такая пробка? А, точно, я знал, просто не додумался. Консультация должна пройти быстрее, чем сами поиски, уверен.

- Господи, вам лет сколько? – Поправляя белоснежную меховую накидку на плечах и вздёрнув ярко накрашенные губы, проговаривает девушка на вид не старше меня. – Вы может его и припугнёте одним внешним видом, но мне важно успешное завершение работы. – Невольно одна бровь сама летит выше.

- Разве я похож на подростка? – Опираясь локтями на стол, переплетаю пальцы в замочек. Но мои слова клиентку явно не убеждают. – Тридцать семь. Поверите на слово, или показать водительское удостоверение? – Она тут же тянет руку для проверки документов. Вообще я пошутил, но раз клиент всегда прав, достаю из внутреннего кармана пальто кошелёк. – Итак, что вас интересует?

На консультацию я потратил полтора дня, но оно того стоило. Девушка оказалась любовницей одного владельца крупной, консалтинговой компании, и таким нехитрым способом, запугала своего жениха. Ну и оплата работы соответствующая.

А вот основная работа занимает не больше получаса. Чёрт, надо было сначала беглянкой заняться. У девчонки слишком много друзей и следов в жизни. Просто когда-то сбежавший подросток.

Не может быть, что мне так не повезло, и та, которую я ищу, именно последняя.

К ночи доезжаю до Линкольна. Сижу в машине, выключив зажигание, и продолжаю изучать психологический портрет, разложенный на детали, как механизм пистолета. Скачки веса. Полное отсутствие социальных связей.

Палец зависает над фотографией в паспорте шестилетней давности. Смотрит сквозь камеру, будто видит за ней свою смерть. Большинство беглецов выбирают хаос, надеясь затеряться в толпе. Но те, кто боится по-настоящему, выбирают рутину. Им нужен ритм, чтобы не сойти с ума.

- Где ты, котёнок?

Линкольн не настолько дружелюбен, как Ливерпуль, и просто показать фотографию беглянки уже недостаточно. Тогда пойду иным путём.

Проверяю счета за аренду в районах, где не спрашивают поручителя. И БАМ! Одна и та же фотография всплывает в базе данных небольшого агентства по найму. Сменила имя, но не поменяла фотографию. Доезжаю до невысокого здания с пятью этажами, приходится дежурить от рассвета до заката, но нет никого похожего. Значит сменила место жительства.

И лишь сейчас до меня дошло проверить диапазон времени последнего места жительства. Последнее арендованное жильё было полтора года назад, и с того момента больше ничего. Не жила же она на улице. Может купила дом? За прошлый год было продано четыре дома в Линкольне.

Проверяю два, а третий пустует. Маленький домик, спрятанный в складках улицы, которая ведёт в никуда. Палисадник перед входом, недалеко автобусная остановка, это идеальное место. Решив покараулить, наконец вижу выходящую из автобуса девушку. Движения резкие, плечи приподняты, будто она ждет удара между лопаток. Рост совпадает, в весе она слегка прибавила. Походка. О, я знаю эту походку. Так ходят те, кто привык оглядываться. Она проходит мимо витрины, и на секунду её силуэт замирает в отражении.

Абсолютно одна, ни мужа, ни парня, ни друзей, ни даже чёртовой кошки. Вакуум. Точно моя... Чистое прошлое, которое смердит ложью так сильно, что у меня начинает свербеть в носу.

Оставив позади машину, следую за ней некоторое время, сохраняя дистанцию. Она сворачивает к тому самому дому, и я замираю, наблюдая, как она вставляет ключ в скважину. А вот свет не загорается сразу. Теперь я в этом убеждён, именно она скрывается. Никто не станет так долго ждать, чтобы включить свет.

Не смею подойти ближе, пока нужно просто присмотреться и убедиться. Несколько факторов, выдающих в ней беглянку, ещё не означают, что это она.

Через пару дней я снова стою напротив её дома. За это время к ней один раз зашла соседка и то, чтобы присмотреть за псом. Это может создать некоторые осложнения. Придётся купить дополнительную пачку таблеток. А вот работа на износ, в том числе волонтёрство в библиотеке, говорит мне о чём? Она заполняет свой день так, чтобы не осталось времени? Зачем? Беглецам такое не на руку.

Ветер с утра в городе не просто дует, режет, как зазубренное лезвие, напоминая, что Рождество уже дышит в спину. Город пахнет мокрой хвоей и жженым сахаром с ярмарочных лотков. Пока моя цель на работе, мне просто делать нечего, весь день она проводит за столом и принимает оплату. Даже как-то разочаровывающе. За время слежки я обнаружил в ней ещё одну особенность, она привлекательная, пышные формы манят взгляд. И скорее всего она знает об этом, именно поэтому и не обращает внимание на пяляющиеся личности, благодаря чему я остаюсь незамеченным.

Оставив слежку на пару часов, начинаю изучать новое место. Купив небольшой пакетик с обжаренным, сладким миндалём, обосновываюсь в тени собора, прислонившись к холодному камню, и наблюдаю за тем, как сумерки поглощают узкие улочки.

Три парка во всём городе, один из которых ближе всех к женщине, которую здесь зовут Рэйлин. Город слишком маленький. Я понять не могу, почему выбор пал именно на это место. Вернувшись к салону красоты, она уже осталась одна и заканчивает уборку. Закрыв дверь, она проходит мимо, кутаясь в розовую куртку, и я тут же подмечаю, как она методично обходит лужи.

У неё нет друзей, почти никто не заглядывает на чай, никто не шлёт рождественские открытки. А для Линкольна она самая чистая по документам.

Отлично, вот и профессиональное чутьё начинает выползать, которое приходится раз за разом в себе давить. Единственное, что досталось мне от отца вместе с его дерьмовым характером.

Подобрав нужный момент, двигаюсь в сторону той же автобусной остановки. Внутри транспорта завис затхлый запах собаки, от которой я моментально начинаю чихать. Стоящая рядом со мной девушка вежливо протягивает платок... дерьмо! Глаза слезятся. Мельком разглядев малышку Рэй на дальнем сиденье, на следующей же остановке почти что выпрыгиваю из автобуса. Чёртовы псы! Пошарив в карманах, нахожу таблетки от аллергии. Чтобы проникнуть к ней в дом придётся купить антигистаминные по сильнее.

На следующий день повторяю те же действия, предварительно воспользовавшись ингибитором. Нос ещё какое-то время чешется, щекочет рецепторы. Автобус заполнен, но как только рядом с ней освобождается место, моментально присаживаюсь. Слишком близко для вежливого британца, но в самый раз для того, кто хочет услышать ритм чужого сердца. Периферийным зрением вижу, как она недовольно оборачивается, но ничего не говорит и поворачивается обратно к окну. По мере возможности анализирую её позу, напряжённую спину и пальцы, временами сминающие лямку сумки. Она не боится меня лично. Она боится самого факта существования других людей.

Когда она выходит на своей остановке, я не спешу. Расплачиваюсь за проезд очень медленно, за что нарываюсь на недовольный взгляд и тяжёлый вздох кондуктора. Проследовав за малышкой Рэй, подмечаю как она сворачивает к булочной.

Сутра я забыл принять таблетки, и вспомнил об этом лишь оказавшись у её дома. Как только она снова в автобусе, я у задней двери её дома и натягиваю перчатки. Предварительно изучаю мусор, стандартный набор, фантики от сладкого, из лекарств только аспирин, и несколько пакетиков с влажным собачим кормом.

Замок двери подаётся оскорбительно легко. Она так старается быть невидимкой, но защищает свой дом куском дешевого железа? Оказавшись внутри, воздух в доме сухой, пахнет ванилью и... чихнув тут же закрываю рот рукой. Грёбанная собачь перхоть. Пройдя вглубь дома, замираю у кухни. Далматинец тут. Я же был уверен, что её соседка его забрала. Какого хрена? Собака недовольно начинает рычать, но движения его слишком осторожные. А вот белые глаза явно заражены катарактой. Старый, значит и челюсть должна быть слабой. На загривке шерсть встала дыбом, сейчас уже поздно задумываться об аллергии, сначала бы пса как-то задобрить. Почти незаметно приближаюсь к холоднику и нахожу корм. На нюх веду собаку к миске и, оставив его одного, наконец свободно выпиваю таблетки. Глаза всё ещё слезятся, но ждать целый час у меня времени нет.

Начинаю проверять тумбочки в доме, то, что на виду, это то, что подтверждает её личность тут. Но у меня всё ещё нет полной уверенности, что это она. Нужно найти хоть одно доказательство, что это именно та Рахель, а не просто еще одна несчастная баба, сбежавшая от мужа-алкаша.

Захожу в тесную подсобку, которая и так обставлена хламом. Кучу коробок, несколько дамских сумочек и летняя одежда. Пытаясь рассмотреть, что внутри сумочек, задеваю бедром одну коробку и башенка почти вся падает на меня. Грохот кажется взрывом в абсолютной тишине дома. Коробки сыплются на пол, выплескивая содержимое: какие-то старые полотенца и моющие средства.

- Сука!

Неумело вваливаю всё обратно. Я не перфекционист, когда дело касается порядка. Плохо задвинув ящик дальней тумбочки, выхожу из подсобки и вынимаю заготовку ключа, прижимаю оригинал к слепку.

Выходя из дома, я на секунду оборачиваюсь. Узнать бы почему такая бежала из Бельгии. Для начала найти бы настоящую Рахель, и лишь тогда можно решать, стоит ли она тех денег, что мне обещали к концу работы.