Аметистовая

Выхожу из дома и, если бы не маленькая ограда, я бы опять растянулась на гололёде. Оказавшись у автобусной остановки, в каждой проезжающей мимо машине я проверяю отражение за спиной. Пока ещё не стало светло, на остановке есть лишь мягкий, почти бесполезный свет, и когда он горит сзади, легче всего заметить в отражении, кто позади. Может я просто накрутила себя и постепенно просто довожу до нервного срыва?

Ледяной воздух застревает в горле комом битого стекла.

Заняв прежнее место у окна в автобусе, я продолжаю разглядывать дорогу и толпящихся людей по магазинам, с самого рассвета ожидающих открытия. Оборачиваюсь на людей вокруг в четвёртый раз. Ни одного знакомого, только усталые лица.

На выходе из автобуса ближе к салону красоты, ветер только гоняет по брусчатке обрывок подарочной бумаги. Всё говорит о приближении праздника. Холод цепляется за колени, за запястья, за шею. Рождественские гирлянды висят над улицей, как аккуратные ловушки. Красиво, но неуютно.

Ускоряю шаг, когда уже вижу дверь салона.

Надо будет снова начать таскать с собой складной нож. Пусть моя паранойя это болезнь, но в то же время нож единственная одежда, которая по-настоящему греет. Уж лучше я буду параноидальной психичкой, чем снова попасть к ним в руки.

Из-за этой же паранойи я второпях покинула дом, не взяв с собой обед. Осознаю это только у двери салона, когда рука шарит в сумке и находит только расческу, пачку резинок и чек за прошлую покупку. Так что после того, как я подготовила рабочее место, решаю зайти в соседнюю булочную. Колокольчик над дверью звенит громко. Внутри тепло и пахнет мясом, карамелью и корицей. Здесь всё как в рекламе: деревянные полки, бумажные пакеты, гирлянды на потолках. Люди улыбаются.

Пока я стою в очередь, за мной уже строится небольшая колонна людей, что я невольно делаю шаг вперёд, лишь бы не оказаться слишком близко к кому-то.

- Доброе утро, дорогая! Вам как в прошлый раз? – Продавщица улыбается так, будто мы знакомы уже сто лет. Я настолько оторопела, что первым делом оглядываюсь, удостовериться, ко мне ли она обращается.

- В смысле? – Хрип слегка ломает голос, что приходится прокашляться. – Я же... я ведь заходила всего пару раз.

- О, ну да. – Весело пакует она мой ростбиф и эклер. – Стабильно раз в неделю. Вы всегда берёте одно и то же. У вас еще такие приметные глаза и... руки.

Она мельком смотрит на мои запястья, и я тут же дёргаю рукава вниз, пряча белёсые шрамы под мешковатой тканью. Неловко улыбнувшись, покидаю очередь. Город начинает меня запоминать. Было бы уютно, если бы не ощущение приговора над шеей. Хотя, что, если они уже отмели идею найти нас? Что если они просто забыли, не смогли найти и просто отступили? Тогда будет шанс остаться.

Рядом завис ребёнок, мальчик, лет пяти, в нелепой красной шапке. Смотрит на меня с типичной, детской пристальностью, и рот приоткрыт в непонятном мне немом восторге. Хочу улыбнуться, но вместо лица ребёнка вижу ряды серых коек и маленькие тени в полумраке того места. К горлу подкатывает тошнота.

- Мам, смотри какие глаза у высокой тёти. – Дёргает он за рукав женщину, что она моментально начинает извиняться и причитать на сына.

Не такая уж я и высокая, всего на пару пальцев выше его мамы.

Почти выбегаю из булочной, машинально закинув чек в карман. Сегодня пришлось расплатиться картой. Дура! Оставила цифровой след как кровавую дорожку. Шесть лет уже прошло, пора бы смериться, что меня не найдут.

*

За последние пару минут в салоне так сильно запахло лаком, что я начала задыхаться. Эванджелина как-то механически расчёсывает пряди клиентки, на мой вкус. Вздохнув глубже, возвращаю взгляд к блокноту в руке, где я делаю пометки для покупок. Не забыть купить коври...

- Это не тот платиновый блонд, кобыла! – Клиентка из-под рук Эванджелины вскочила, пристально рассматривая пряди в зеркале. – Это моча! Вы испортили мне волосы. – Разворачивается она к девушке, толкнув и начиная размахивать руками.

Эви пытается ей объяснить, что это именно тот оттенок, что она показывала на фото, но клиентка даже слушать не хочет, постоянно требует администратора и продолжает крыть всех благим матом. Я уже хочу подойти и разобраться, как мягкая рука Джойс ложится мне на плечо.

- Наши мастера всё сделали по протоколу, миссис Досон. Может из-за качества съёмки волосы на фотографии выглядят иначе?

- Я сделала ровно то, что вы просили, Барбара. – Стыдливо подаёт голос Эви. – Мы же обсуждали это два часа.

- Ты сожгла мне корни! Ты посмотри на это! – Досон тычет пальцем в свой пробор.

Джойс и Эви ещё как-то пытались её успокоить, разговаривая с ней уважительно, предлагали переделать, пока клиентка не начала крыть матом владелицу.

- Я знаю хозяйку! – Выпалила Барбара, что даже я невольно проронила смех. – Она всех вас уволит!

И в следующий же миг происходит то, чего явно мало кто ждал. Мелиса, стоящая рядом, взяла со своего стола полную чашу тёмной, густой краски, антрацитовой, и развернув к себе клиентку, выплеснула ей прямо в лицо содержимое.

Тишина в салоне становится вакуумной. Чёрная жижа медленно стекает по волосам и щекам клиентки, пачкая её безупречно белую блузку.

- Успокоилась? Походи теперь с бардаком на голове, глядишь научишься уважать чужой труд.

- Ах ты сука!

Миссис Досон бросается на парикмахершу всем весом, вцепившись обеими руками в начёс Мелисы. Раздаётся жутко-сухой треск от рвущихся волос, и лишь тогда все начали шевелиться. Оттаскиваю от суматохи Эванджелину. Мастера пытаются их разнять, измазавшись в краске, Досон вопит и уже пытается оттолкнуть Мелису, но та видимо вошла в азарт. Вцепившись в край её джинсов, пытаюсь оттянуть ближе к выходу, но без толку.

- Мелиса, нет! – Кричит Джойс, взяв в руки швабру. – Прекратите! – Сама она к ним не прикоснётся, у самой блонд, пачкать свои идеальные волосы в этой краске не станет.

Но никто её не слушается, потасовка продолжается, пока владелица от злости не швыряет швабру на пол и набирает номер полиции.

Спустя какое-то время салон превращается в допросную. Женщин рассадили по разные стороны салона, и пока миссис Досон энергично размахивает руками и во всём обвиняет Мелису, та в свою очередь просто отказывается принимать претензии и говорит, что не считает себя виноватой. Обе хороши...

Дверь салона с грохотом распахивается, и тут же яркая вспышка слепит глаза. Стервятники!

Линкольн город хоть и не самый маленький в Англии, но драка в салоне красоты то ещё событие.

Если моё лицо через пару дней окажется в газете, остаётся считать дни до того, как я стану трупом. Бросив полотенце прямо на голову онемевшей клиентки, я кидаюсь в сторону подсобки.

- Рэй! – Кричит мне вслед Джойс, но её голос тонет в гуле щёлканья фотоаппаратов.

Залетаю в каморку и захлопываю за собой дверь. В темноте пахнет хлоркой и пылью. Сердце колотится так сильно, что мне кажется, его слышно снаружи. Я прижимаю ладони к лицу, кожа горит. Меня трясёт.

Руки сами тянутся к ящику, в которой я храню свои вещи, нащупав шоколадный батончик из заначки. Но так и не решаюсь сорвать обёртку, просто сжимаю его в руках. Пока длинная полоса света не озаряет комнату, Джойс включает свет и присаживается напротив.

- Тебе помочь? – Тянет она руку к моему батончику. Нервно тряхнув головой, опускаю голову на колени. – Слушай, девочки бы не считали тебя такой странной, если бы ты рассказала им то, что рассказала мне.

- Не могу. – Бормочу я в колени. – Вы мой работодатель, имели право знать, кого берёте на работу. – Упираясь подбородком в колени, выдыхаю. – Простите, если сорвала работу.

- Ничего, полицейские ещё в салоне, так что мы всё равно пока не активны. – Мягко касается она моего плеча. – Идём, они спровадили папарацци.

Гул в салоне не утихает, даже когда полиция выводит скандалистку, а вместе с ней и Мелису. Девочки облепили одно рабочее место, делая вид, что убираются, но на самом деле они обсуждают, насмехаются и смакуют чужую истерику.

- Она же сама пальцем в палитру тыкала! Чего орать сразу?

Я же в стороне убираю с пола последствия драки, липкий страх от вспышек репортёров медленно сползает вниз, оставляя только глухое подчинение. Нужно продолжать работать. Труд единственное, что держит стены моей черепной коробки в целостности.

Ближе к вечеру, после того как ушли остальные мастера, Джойс осталась, считая какие-то важные цифры в блокноте. Теплее запихнув шарф под куртку, подхожу к владелице.

- Эм... насчёт графика, – привлекаю я её внимание, стараясь звучать ровно. – Я могу выйти завтра. И в воскресенье тоже.

Она поднимает на меня тяжёлый взгляд, в котором больше жалости, чем мне бы хотелось видеть.

- Нет. – Твёрдо проговаривает она, отложив ручку и скрепив руки перед собой в замочек. – Взяв тебя на работу, я боялась, что через каждый день у тебя будут прогулы. Но я и подозревать не могла, что с работы мне тебя придётся выгонять. – Жар моментально поднимается с кончиков пальцев ног к голове. Хочет меня уволить?! Пролистав дневник, она останавливается напротив нашего с девочками графика. – У тебя началась третья неделя без перерыва. Иди отдохни. Два-три дня. Хочешь, можешь остаться дома до праздников? – Я тут же мотаю головой. – Ты понимаешь, что у тебя под глазами не мешки, а цистерны? Иди домой. Я закончу уборку. – Опускает она глаза на дневник, вернувшись к исходной странице.

Оставляя за собой бардак, я чувствую себя как-то неправильно. Хочу вернуться в подсобку, хотя бы подмести.

- Я тебя этой метлой бить буду. – Не поднимая головы, ворчит Джойс. – Положи на место.

- Хорошего вечера. – Сглотнув, хватаю куртку и почти выбегаю из салона.

- Тебе того же.

Сегодня нет никакого желания видеть ещё больше людей. Моя социальная батарейка на нуле. Так что, свернув с главного тротуара, иду к парку, подальше от оживлённых улиц. Озеро застыло, превратившись в мёртвое зеркало. Останавливаюсь у кромки льда, всматриваясь в остатки цветов, которые летом здесь казались хозяевами. Сейчас тут только серая пустошь.

Проходя мимо витрин закрытых кафе, рассматриваю свои опущенные плечи. Расправлю их и выравниваю походку, иначе похожу на побитую собаку.

Дорога до дома длинная, а я даже не взяла с собой наушники. Достаю телефон, проверяя журнал звонков, методично удаляя старые записи. Буду стирать следы своего существования, даже если их никто не ищет.

Выходной будет длинным если я ничем себя не займу.

В десяти утра нового утра я уже у нужного здания, застоялый запах старой кожи и разлагающейся бумаги успокаивает мою паранойю, пока я методично приступаю к работе. Разбираю книги из ящика буккроссинга на столе, распределяю их по жанру, а потом по алфавиту.

Между потрёпанным детективом и почти новеньким любовным романом нахожу справочник по фармакологии. Чисто из любопытства я просто перелистывала страницы и мельком разглядывала длинные названия на латыни и расцветку таблеток. Пока глаз не зацепился за главу о гормональной регуляции. Перед глазами плывут мелкие чёрные буквы, складываясь в названия препаратов, которые я годами глотала из их рук. Розовые капсулы с белой насечкой. Перелистываю страницы так быстро, что бумага режет подушечки пальцев, и стоит найти нужное описание как внизу живота начинает тянуть.

Среди прочих моих шрамов, под тёплой одеждой, выделяется один особенный, тонкая белёсая линия начинает пульсировать фантомной болью, что я невольно прижимаю ладонь к низу живота. Шрам горит, напоминая о холодном блеске хромированных ламп и стерильном кафеле операционной в Антверпене. Мне снова четырнадцать. Воздух пропитан озоном и спиртом, а меня окружают тени в белых халатах.

Пожалуйста! Пожалуйста! Пожалуйста!

Мой собственный тонкий голос эхом рикошетит от стен черепной коробки.

Не надо! Не делайте этого! Мне страшно!

Они даже не озаботились о том, чтобы хотя бы ввести полный наркоз, была лишь местная анестезия, которая ни черта не помогала. Я всё ярко ощущала. Но они не слушали. Для них мой крик был просто шумом неисправного оборудования. Искромсали моё тело и будущее, назвав это «освобождением от бремени людской». Стадо уродов!

- Рэй? – Дёрнувшись от внезапного прикосновения к плечу, случайно роняю несколько книг на пол и тут же отхожу на пару шагов.

Рядом застыл Томас, его фиолетовая бабочка кажется нелепым пятном на фоне серых полок, хотя достаточно мило. Какой привлекательный сегодня. Белая рубашка мягко обхватывает бицепсы из-за согнутых в ожидании локтей и смотрит на меня с той вежливой озабоченностью, которая обычно заставляет людей таять.

- С тобой всё в порядке?

Сглотнув, расправляю плечи и завожу волосы за ухом. Плечи застывают, чуть приподнимаю подбородок по старой привычке держать лицо даже на эшафоте.

- Просто пыль. – Намеренно откашливаюсь, голос звучит довольно сухо, что придаёт моим словам убедительности. – Здесь ужасно много пыли.

Закрываю справочник с глухим стуком, в дальних закромах ума пометив для себя точную страницу. Не глядя на Томаса, беру стопку из четырёх книг и приближаюсь к полкам.

- Ничего, что стоило бы твоего внимания. – Невзначай бросаю я слова, вколачивая книги в ряды гвоздями в гробу моего прошлого. Пора бы отпустить их.

- Ну а твоего внимания будет стоить чашка чая? – Опираясь на полки, поправляет он очки.

- Нет, спасибо. Предпочитаю кофе.

Когда лёгкие шаги по ковролину удаляются, я наконец возвращаю взгляд к отложенному в стороне справочнику. Вернувшись к прежней странице, начинаю изучать больше материала, и постепенно перехожу к книге по анатомии человеческого тела и справочнику по операциям. Гистерэктомия, вот как это называется.

За оставшийся день я успела даже с миссис Робинсон повидаться в пределах библиотеки. Надо же, я была уверена, что она ходит только по барам. В принципе она была не одна, а со своим ухажёром, может хотела произвести впечатление. Впрочем, я, как всегда, ляпнула что-то не то.

Вернувшись домой, привычная тишина кажется слишком плотной, почти осязаемой. Только и успеваю скинуть ботинки, как в дверь уже кто-то настойчиво ломится. Сердце буквально замирает, прислушиваясь к неровному ритму бесцеремонной соседки.

Навалившись плечом на косяк, открываю дверь, и даже не успеваю вставить слово, как миссис Робинсон буквально влетает в прихожую, сияя так, будто только что звезду проглотила.

- Рэйлин, ты просто гений! – Всплёскивает она руками, хватая меня за плечи и дёргая в такт своим словам. – Ты бы видела лицо Уильяма после твоей фразы. Он так раздулся от важности! Думал, что я о нём всем уши прожужжала!

- А это не так? – Усмехаясь, неуверенно рассматриваю её вдруг посерьёзневшее лицо.

- Да ты что. – Вдруг опускает она руки. – Это не тот, с Уильямом мы познакомились на днях, случайно. – Она делает паузу, и её взгляд начинает бесцельно блуждать по моей прихожей. – Слушай, а если серьёзно, я тут подумала. Я, как твоя наглая видеокамера ещё ни разу не видела, чтобы к тебе кто-то зашёл. Я придумала! – Тут же хватает она меня за запястье, чуть потянув на себя. – У Уильяма есть прекрасный друг, может вы...

- Уильям попросил вас свести его друга с кем-то? – Энтузиазм соседки тут же поумерился. Улыбка всё ещё осталась, но она скорее похожа на механическую.

В животе снова ворочается холодный узел.

- Я подумала, может ты ищешь кого-то постарше. Ну не из дома же благородных девиц мы вылезли.

- Я вообще не ищу отношений. – Не сдержав смешок, проговариваю я. – Мне и так хорошо.

- Постой. – Словно осознав великую тайну, она тут же прикрывает рот рукой. – Ты девственница?

- А вам всё шутить? – Брови как-то сами в надменности и веселье поднимаются. – Были у меня мужчины, не беспокойтесь.

- Ты смотри у меня. – Подмигивает она, будто этот жест верх любого приличия. – Если передумаешь, у Уильяма много привлекательных, а главное, при деньгах, друзей. Такая эффектная девушка. – Проходит она пальцами по распушенным волосам, открывая мне лицо. – И формы у тебя ничего так. Грех тебя прятать.

- У меня не формы, я просто жирная. – Пожимаю я плечами.

- Как бы не так. – Легонько бьёт она меня по плечу. – Для своего роста ты как раз в нужном весе. Знаешь, как джентльмены говорят: лучше плавать по волнам, чем биться о скалы.

- Миссис Робинсон, вас Уильям не ждёт? – Вздыхаю я.

- Точно! – Почти уходит она, но снова замирает. – И брось эту свою философию одиночества. Молодая девчонка, а заперлась, как старая дева в башне. Смотри, а то заплесневеешь в своем уединении.

- Постараюсь не покрыться мхом до завтрашнего утра, – мягко, но настойчиво вытесняю её за порог. – Спокойной ночи.

Я закрываю дверь и проворачиваю замок. Щелчок звучит неожиданно громко. Никто не приходит. Слова соседки эхом отдаются в пустом коридоре.

Нет бы вовремя прикусить язык, втыкает иглы по самому больному. Лезет туда, где я выстроила минные поля. Будто бы я не хотела друзей, может семью завести. С моим прошлым одиночество не выбор, а броня. Но как объяснить это женщине, чей мир ограничен сплетнями, свиданиями вслепую и выгулом собаки?

Оставшись один на один в собственном доме, я снова замираю. Да, ко мне никто не приходит, но отчего-то у меня стойкое ощущение, что сейчас я в доме не одна. Бред какой-то.

Хирургическая операция по удалению матки