Корица на ранах

«Молчание»

Софи не выходила из комнаты трое суток.

Злата приносила еду — ставила поднос у двери, стучала и уходила. Еда остывала. Кофе превращался в чёрную лужицу с плёнкой. Софи смотрела на неё, но не чувствовала голода. Только тошноту.

Тело болело. Всё. Плечо, которое ещё не зажило после спарринга. Бёдра, сведённые судорогой. Низ живота — тупая, ноющая боль, напоминание.

Она почти не спала. Когда закрывала глаза — видела его лицо. Пустые глаза. Руки, сжимающие её бёдра. Слышала его дыхание — тяжёлое, с хрипом. И свой крик.

Она перестала плакать на второй день. Слёзы кончились. Осталась пустота. Гулкая. Холодная. Как в заброшенном здании, где выбили все окна.

На второй вечер Злата рискнула заговорить через дверь.

— Софи, ты жива?

— Не уверена, — ответила Софи. Голос сел. Она не пила почти двое суток.

— Амир сказал передать…

— Мне плевать, что он сказал передать.

— …передать, что дверь не заперта. Ты можешь выйти.

— Зачем? Чтобы он повторил?

— Он не тронет тебя больше. Он поклялся.

— Он уже клялся, что не тронет. В первый день. Помнишь?

Злата замолчала. Потом тихо:

— Он себя ненавидит.

— Поздравляю. Пусть встанет в очередь.

Шаги Златы удалились.

На третьи сутки Софи встала. Тело слушалось плохо — кружилась голова, подкашивались ноги. Она дошла до ванной, посмотрела в зеркало.

Оттуда на неё смотрела чужая. Глаза провалились, губы потрескались, волосы спутались в колтуны. Синяк на плече пожелтел. На шее — багровые пятна. Его пальцы. Вчера их не было — проявились сегодня.

Она включила воду. Горячую, почти кипяток. Стояла под струёй, глядя, как вода становится розовой. Смывает. Всё. Его запах, его пот, его семя. Но не память. Память не смывалась.

Она оделась — новые джинсы, новая футболка. Нашла в тумбочке аптечку, достала обезболивающее, проглотила две таблетки сухими. Подошла к двери и толкнула её.

Коридор пуст.

Она пошла налево, к лестнице. Никто не остановил. Никто не окликнул.

Спустилась на первый этаж, вышла в холл. Там стоял Амир.

Он был один. Без охраны. В чёрных джинсах, тёмной футболке, небритый. Под глазами — чёрные круги, как у наркомана. Он похудел за три дня. Или ей показалось.

Они смотрели друг на друга.

Софи первая нарушила молчание.

— Отвези меня в город.

— Зачем? — голос у него был такой же севший, как у неё.

— В деканат. Подать заявление об академическом отпуске. Я не могу учиться. Я ничего не могу, но это хотя бы объяснит маме, почему я не выхожу на связь.

— Я могу позвонить в твой деканат. Нажать на нужных людей. Они оформят без тебя.

— Хочу сама, — сказала Софи. — Хочу выйти на улицу. Подышать воздухом, который не пахнет кровью.

Амир молчал. Софи видела, как он колеблется.

— Ты можешь отправить меня с конвоем, — добавила она. — С Русланом. С кем угодно. Я не сбегу. Мне некуда бежать. Этот город — твой, ты сам сказал. Полиция — твоя. Куда я побегу?

— В Рязань. К маме.

— Я не впутаю маму в это дерьмо, — голос Софи дрогнул, но она задавила дрожь. — Ты победил, понял? Ты сломал меня. Я больше не пытаюсь бежать. Я просто хочу выйти на улицу и не смотреть на эти стены.

Он смотрел на неё долго. Потом кивнул.

— Завтра утром. Руслан отвезёт. Ты сделаешь, что нужно, и вернёшься.

— Вернусь, — согласилась Софи. — Куда я денусь.

Она развернулась и пошла обратно в комнату.

— Софи, — окликнул Амир.

Она остановилась, не оборачиваясь.

— Я не спал эти три дня, — сказал он.

— Молодец. Хочешь медаль?

— Нет. Я хочу, чтобы ты поняла. Я не знаю, что на меня нашло. Я не…

— Не продолжай, — перебила Софи. — Если ты скажешь «я не чудовище» — я повернусь и плюну тебе в лицо. Ты чудовище. Ты знаешь это. Я знаю это. Мы оба знаем, что ты чудовище. И ничего, что ты скажешь, этого не изменит.

Она ушла, не дожидаясь ответа.

Утром Руслан ждал в машине. Чёрный джип с тонированными стёклами. Софи села на заднее сиденье, пристегнулась.

Дорога до центра заняла сорок минут. Софи смотрела в окно. Город не изменился за те дни, что она была в клетке. Люди спешили по делам, пили кофе на ходу, разговаривали по телефонам. Никто не знал, что девушка в чёрном джипе только что вернулась из ада.

В деканате на неё странно посмотрели. Худая, бледная, с тёмными кругами под глазами. Софи сказала, что у неё серьёзные проблемы со здоровьем, нужен перерыв. Секретарша не стала задавать лишних вопросов, дала бланки, приняла заявление.

Руслан ждал у входа. Дымил сигаретой, прищурившись. Когда Софи вышла, потушил бычок.

— Всё?

— Всё, — она села в машину.

Обратно ехали молча.

Уже у ворот «Фантома» Руслан сказал:

— Я не одобряю, что он сделал. Ты, наверное, думаешь, что мы все мрази. Но я б не смог. С девчонкой… так.

— Спасибо, что не смог бы, — равнодушно ответила Софи. — Легче не стало.

— Я знаю. Просто хотел, чтобы ты знала. Не все здесь животные.

— Амир — животное.

— Амир — другое, — Руслан выключил двигатель. — Он… ему никто не объяснял, что такое любовь. Только власть. Он не умеет по-другому.

— Это не оправдание.

— Я не оправдываю. Я объясняю.

Софи вышла из машины. Поднялась в комнату. Села на диван, обхватила колени руками.

За дверью послышались шаги. Замерли.

— Я принёс кофе, — голос Амира. — С корицей.

— Оставь у двери.

— Софи, я…

— Оставь у двери, Амир.

Он оставил.

Софи смотрела на кофе. Пил ли она его? Нет. Стоял на полу, в термокружке. Остывал. Корица осаживалась на дно.

Ей хотелось плакать. Но слёз не было.

Была только пустота.