Корица на ранах

«Приближение»

После спарринга Софи не могла пошевелить правой рукой два дня.

Плечо распухло, почернело и болело при каждом движении. Злата приносила лёд, мази, обезболивающие. Смотрела на синяк с сочувствием, но ничего не говорила. Только вздыхала.

Амир не приходил.

Софи сидела в комнате, читала книги из библиотеки — старые детективы, любовные романы, какой-то учебник по экономике, который она пролистала за час и ничего не поняла. Ей приносили еду три раза в день. Ванна. Чистое бельё. Охранник у двери сменился — теперь там стоял молчаливый мужчина лет сорока, который не реагировал на её попытки заговорить.

На третий день Руслан заглянул в дверь.

— Жива? — спросил он, потирая нос — на переносице ещё держался пластырь.

— Как видишь, — Софи не подняла головы от книги. — А ты?

— Нос сломан. — Он сказал это без злости. Скорее с уважением. — Не сильно, но трещина. Врач сказал, неделю не драться.

— Сочувствую.

— Врёшь, — он усмехнулся. — Радуешься.

— Немного, — призналась Софи, откладывая книгу. — Ты зачем пришёл? Амир прислал?

— Нет. Сам. Хотел спросить. — Руслан замялся, переступил с ноги на ногу. — Ты откуда такая злая?

— Выросла в Рязани, — ответила Софи. — Там все такие.

— Нет, серьёзно. Я видел девчонок, которых сюда приводили. Они плакали. Просились домой. Ты — нет. Ты дерёшься. Головой бьёшь. Зачем?

— Потому что если я заплачу, он выиграет, — сказала Софи. — А я не хочу, чтобы он выигрывал.

Руслан помолчал. Потом кивнул, будто что-то понял, и вышел.

Софи снова взялась за книгу, но читать уже не могла.

Он не приходил три дня, — подумала она. — Почему? Забыл? Ему стало стыдно? Или он просто занят убийствами и грабежами?

Она злилась на себя за то, что думает о нём. За то, что считает дни. За то, что, когда дверь открывалась, её сердце на секунду замирало в надежде — или страхе? — увидеть его силуэт.

Он пришёл на четвёртый день.

Вечером. Без стука. С пакетом в руке.

Софи сидела на диване, перебирая струны старой гитары — нашла её в библиотеке, настроила кое-как и теперь пыталась вспомнить аккорды, которым её учил отчим в двенадцать лет. Получалось плохо. Гитара фальшивила, струны резали пальцы.

— Ты играешь? — спросил Амир, закрывая дверь.

Софи подняла голову.

— Пытаюсь.

— Научишь?

— Нет.

Он не обиделся. Подошёл, сел на стул — свой стул, уже привычный, — и поставил пакет на пол.

— Как плечо?

— Заживает.

— Покажи.

Она закатала рукав футболки. Синяк стал жёлто-зелёным по краям, но в центре всё ещё чернел. Амир коснулся — осторожно, кончиками пальцев. Софи дёрнулась.

— Не трогай.

— Больно?

— Не больно. Противно.

Он убрал руку, достал из пакета коробку.

— Это тебе.

Софи посмотрела на коробку. Ноутбук. Новый, в заводской упаковке.

— Зачем?

— Будешь кино смотреть. Музыку слушать. Читать, если надоест бумажные книги.

— С интернетом?

— Без, — он покачал головой. — Я не дурак. Но я скачал туда несколько сотен фильмов и музыку. Думаю, хватит на месяц.

— Месяц? — Софи усмехнулась. — Ты меня на месяц запер?

— На больше.

Она взяла коробку, повертела в руках.

— Ты думаешь, что купишь меня ноутбуком?

— Я думаю, что тебе скучно, — сказал Амир. — Скука — плохой советчик. Люди от скуки делают глупости. Например, пытаются сбежать через окно с решёткой.

— Ты боишься, что я порадуюсь?

— Боюсь, что ты сломаешь себе шею, — ответил он. — А мне потом ремонт делать.

Софи хотела сказать какую-нибудь колкость, но слова застряли в горле. Потому что он сказал это слишком буднично. Слишком по-человечески.

«А мне потом ремонт делать».

Как будто она — не заложница. Как будто они — соседи по коммуналке, где он старший и вредный, но заботливый.

— Спасибо, — выдавила она.

— Не ожидал услышать, — Амир поднял бровь.

— Я умею быть вежливой. Когда нужно.

— А сейчас нужно?

— Сейчас я хочу посмотреть «Криминальное чтиво», — сказала Софи. — Он там есть?

— Есть. И «Бешеные псы». И «Джанго». Ты любишь Тарантино?

— Я люблю фильмы, где плохие парни умирают, — Софи посмотрела ему прямо в глаза. — Или хотя бы получают по заслугам.

Амир усмехнулся.

— Тогда тебе понравится «Убить Билла». Там главная героиня — девушка, которую похитили. Она убивает всех.

— Спойлер, — сказала Софи, но улыбнулась краешком губ.

Они помолчали. Тишина была не враждебной — странной. Как будто оба забыли, кто они друг другу.

— Софи, — сказал Амир.

— Что?

— Ты злишься на меня?

— Очень, — ответила она честно. — Ты похитил меня. Держишь взаперти. Кормишь как кошку, которую приютили. Я не знаю, убьёшь ты меня или отпустишь через месяц.

— Я не убью.

— Откуда мне знать?

— Потому что если бы я хотел убить, ты была бы уже в земле, — он сказал это спокойно, без жестокости. — Я не убиваю людей, которые мне интересны.

— А как ты убиваешь тех, кто неинтересен?

— Быстро, — он посмотрел на свои руки. — Я не садист, Софи. Я делаю то, что нужно, чтобы выжить. И чтобы здесь все выжили.

— И поэтому ты убил того парня в клубе?

— Он украл у меня деньги, — сказал Амир. — Много. Я предупреждал его дважды. На третий раз — показательная казнь. Чтобы остальные боялись.

— И ты не чувствуешь вины?

Амир молчал долго. Так долго, что Софи уже не ждала ответа.

— Чувствую, — сказал он наконец. — Каждую ночь.

— Не похоже.

— Я не показываю.

— Почему?

— Потому что если я покажу слабость, меня сожрут. — Он поднял на неё глаза. В них не было угрозы. Только усталость. Глубокая, въевшаяся в кости. — Я здесь главный. Главный не имеет права ныть.

— А ты хотел бы?

— Иногда, — он усмехнулся. — Ночами. Когда никто не видит.

Софи смотрела на него и чувствовала странное — почти жалость. Злая, неловкая жалость к монстру, который оказывается человеком.

Она поймала себя на этой мысли и испугалась.

— Амир, — сказала она. — Отпусти меня.

— Не могу.

— Можешь. Просто открой дверь и скажи «иди». Я уйду. Никому не расскажу. Забуду этот ад как страшный сон.

— Не расскажешь?

— Не расскажу.

— И не вернёшься с полицией?

— Не вернусь.

Он смотрел на неё. Долго. Так, что ей показалось — он сейчас встанет, подойдёт к двери, откроет её и скажет: «Иди».

— Ты врёшь, — сказал он. — Ты вернёшься с полицией. Ты слишком злая, чтобы простить.

Софи не нашлась с ответом.

Потому что он был прав.

Амир встал.

— Ноутбук заряжен. Фильмы там, в папке «Кино». Если что-то нужно — скажи Злате. — Он направился к двери.

— Амир, — окликнула Софи.

Он обернулся.

— Ты принесёшь мне завтра кофе? — спросила она. — Хороший. Не тот растворимый, который даёт Злата. Нормальный, из зерен.

Он удивился. Потом улыбнулся — не хищно, не насмешливо. А почти по-человечески.

— Принесу.

Он вышел. Дверь не запер.

Софи осталась одна с ноутбуком на коленях.

Она смотрела на дверь, за которой только что исчез её похититель, и чувствовала, как внутри что-то меняется.

Он не чудовище, — подумала она. — Он просто человек. Уставший, одинокий, с грязными руками. Человек, который убивает и плачет по ночам.

Она ненавидела его.

Но теперь в этой ненависти появилась трещина.

Очень тонкая. Очень опасная.

Софи закрыла ноутбук, легла на диван и уставилась в потолок.

Не смей, — приказала она себе. — Не смей его жалеть. Не смей забывать, кто он и что он сделал.

Но сердце уже не слушалось.

На следующий день Амир принёс кофе.

Дорогой, в термокружке. С пенкой и корицей.

— Как ты узнал, что я люблю с корицей? — спросила Софи, делая глоток.

— Угадал, — он сел на стул. — Вкусно?

— Вкусно.

Они пили кофе молча. Софи смотрела в окно — на двор с бурьяном и бетонный забор. Амир смотрел на неё.

— Сегодня без спарринга, — сказал он. — Руслан ещё не восстановился.

— А ты не хочешь подраться со мной?

— Я сломаю тебя случайно, — он покачал головой. — Ты слишком хрупкая.

— Я не хрупкая.

— По сравнению со мной — да.

Она допила кофе, поставила кружку на стол.

— Расскажи о себе, — попросила она.

— Зачем?

— Хочу понять, с кем меня заперли. Чтобы знать, чего ожидать.

Амир откинулся на спинку стула.

— Мне было двенадцать, когда умерла мать. Отец пил. Я пошёл в уличную банду, потому что там кормили. Потом вырос, стал главным. Отца похоронил в прошлом году. Не плакал.

— И всё?

— А что ты хочешь услышать? Что я мечтал стать космонавтом? — он усмехнулся. — Я мечтал выжить. Выжил. Теперь у меня есть деньги, власть, люди. И ты.

— Я не твоя мечта.

— Возможно, — он наклонил голову. — Но ты — лучшее, что случилось со мной за последние годы.

— Это грустно, — сказала Софи.

— Это правда.

Они снова замолчали. Софи поймала себя на мысли, что ей не страшно. Третий день подряд. Она перестала бояться его присутствия.

И это было страшнее, чем любой удар.