Корица на ранах

«Первая ночь»

Софи не спала.

Она лежала на диване, свернувшись калачиком, и смотрела на дверь. Лампочка под потолком мигала с равномерной пульсацией — вспышка, темнота, вспышка, темнота. Как маяк на заброшенном маяке. Как сигнал бедствия, который никто не видит.

За дверью тишина. Иногда — шаги. Тяжелые, неторопливые. Охрана сменилась около двух ночи — Софи слышала голоса, приглушенный смех, щелчок зажигалки. Курят. Значит, у входа есть окно. Или вентиляция. Или просто коридор, где можно курить, не опасаясь начальства.

Она села, накинула плед на плечи — единственное, что нашла в комнате, кроме дивана и стула. За окном за решеткой уже серело. Рассвет. Она просидела взаперти почти сутки.

Двадцать три часа, — посчитала Софи. Двадцать три часа без связи с внешним миром. Без интернета. Без людей, которые меня ищут.

Ищут ли?

Она представила соседку по общаге. Та наверняка заметила, что Софи не вернулась. Может, позвонила. Может, нет. Им обеим было плевать друг на друга — соседка вечно приводила парней, а Софи вечно сидела в наушниках и делала вид, что ничего не слышит. Обычный студенческий быт. Друг без друга они проживут неделю, прежде чем кто-то задаст вопрос.

Мама в Рязани. Мама звонит раз в три дня. Узнает, что дочь пропала, может быть, через сутки. Может, через двое. А когда узнает — поедет в полицию. А в полиции скажут: «Подождите, может, погуляет, вернется». И никто не будет искать.

Я одна, — подумала Софи. — Совсем одна.

Эта мысль ударила под дых сильнее, чем любая угроза Амира.

Она встала, подошла к двери. Прижалась ухом к холодному металлу.

Тишина.

Она постучала — три коротких удара.

Ничего.

Ещё три, громче.

— Эй! — крикнула она. — Там кто-нибудь?

Шаги. Приближаются.

— Чего тебе? — голос молодой, наглый. Тот самый, со шрамом через бровь.

— Пить хочу, — сказала Софи. — Воду. Пожалуйста.

— Утром принесут.

— Мне сейчас. Язык пересох.

Пауза. Софи услышала, как он вздыхает.

— Сказано — утром. Спи, девочка.

— Я не твоя девочка, — огрызнулась она. — И если Амир узнает, что ты не выполняешь просьбы его…

— Его что? — голос стал ближе. Софи отступила на шаг. — Его игрушки? Ты пока никто, поняла? Будешь его — тогда проси. А сейчас сиди и не выёбывайся.

Она услышала, как он отходит. Шаги удаляются. Потом — звук открываемой бутылки. Пьет сам. Заливает горло. Не ей.

Софи отошла от двери, села обратно на диван.

Никто, — повторила она про себя. — Я здесь — никто.

Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

Значит, стану кем-то.

Она не заметила, как уснула.

Провалилась в темноту между вспышками лампы — одна секунда, и она уже не в комнате. Она в клубе. В «Фантоме». Басы долбят так, что вибрируют кости. Стробоскопы режут глаза. Люди танцуют, не видят друг друга, не слышат. Софи пробирается сквозь толпу, ищет выход, но стены движутся, сдвигаются, перекрывают путь. Потолок опускается.

Потом она видит стол. На столе — голова. Отдельно от тела. Лицо того парня в клетчатом пиджаке. Глаза открыты. Рот открыт. Он смотрит на Софи и шевелит губами.

«Ты следующая».

Она хочет закричать, но из горла не выходит ни звука. Только хрип. Только всхлип.

Амир выходит из темноты. Белая рубашка, красные брызги. Он подходит, берет её за подбородок. Улыбается.

«Ты моя. Смирись».

Софи проснулась в холодном поту.

Лампочка не мигала — горела ровным жёлтым светом. Утро. За дверью — голоса. Кто-то спорил, кто-то смеялся.

Она села, вытирая лицо дрожащими руками. Плед сбился, платье задралось до пояса. Голова раскалывалась. Во рту — привкус желчи.

Это был сон. Просто сон.

Но тело помнило страх. Сердце колотилось так, будто она только что пробежала километр.

Дверь открылась без стука.

Софи дёрнулась, натянула плед до подбородка, но вошёл не Амир. Не охранник. Женщина. Лет тридцати, короткая стрижка, дорогой спортивный костюм, на шее — тонкая золотая цепочка. Лицо уставшее. Глаза — с кругами под ними, но живые. Не пустые.

— Я Злата, — сказала она, закрывая за собой дверь. В руках — поднос. Овсянка, йогурт, апельсиновый сок, тарелка с нарезанными фруктами. — Принесла завтрак. Амир сказал, ты не отказалась от яичницы вчера, но сегодня будет овсянка. Полезнее.

Софи молчала. Смотрела на женщину. Та не выглядела угрожающе. Не выглядела, как те, кто работает на Амира. Скорее — как соседка по подъезду, которая выгуливает собаку и здоровается первая.

— Ты кто? — спросила Софи.

— Я сказала. Злата. — Женщина поставила поднос на стол, села на стул. — Здесь что-то вроде домработницы. Готовлю, убираю, слежу за порядком. И за новенькими тоже.

— Новенькими?

— Теми, кого Амир приводит сюда. — Злата посмотрела на Софи. Взгляд — не жалостливый. Оценивающий. — Ты третья за два года. Первая провела здесь месяц, поплакала, её отпустили. Вторую вышвырнули через неделю — слишком много ныла.

— А меня?

— Не знаю, — Злата пожала плечами. — Ты другая. Острые у тебя глаза. Как у кошки, которую заперли, но она уже прикидывает, как выпрыгнуть в окно.

— Окно за решеткой, — заметила Софи.

— Значит, через дверь.

Софи помолчала. Потом спросила:

— Ты мне поможешь?

— Чем?

— Выбраться. Сбежать. Сказать, где выход, отключить сигнализацию, отвлечь охрану.

Злата усмехнулась — коротко, грустно.

— Детка, я здесь работаю. Третий год. Амир платит мне, кормит, дал квартиру в центре. Он вытащил меня из такого дерьма, что ты и представить не можешь. Я не предам его за тебя. Ты хорошая девочка. Но ты — никто. А он — моя жизнь.

Софи опустила глаза.

— Понятно.

— Не обижайся, — Злата встала. — Ешь. Ванна через вторую дверь направо. Там полотенца, шампунь, чистое белье. Оденься во что-нибудь из шкафа.

— Шкафа?

— Вон тот, — Злата кивнула в угол. Софи только сейчас заметила — у стены стоял новый шкаф-купе, которого не было вчера. — Амир привез ночью. Вещи внутри. Размер угадал. Сказал, ты носишь 42-й. Не ошибся?

Софи почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Он знает её размер. Он заказал ей одежду. Он заполняет её пространство своими вещами, стирая её старую жизнь кусок за куском.

— Не ошибся, — выдавила она.

— Вот и славно. — Злата направилась к двери. — Привыкай, Софи. Чем быстрее примешь, тем легче будет.

— Я не приму, — сказала Софи в спину.

Злата обернулась.

— Все так говорят. Потом привыкают. Ты не первая, не последняя. — Она открыла дверь. — Замок не закрываю. Можешь ходить по этажу. Только на улицу не суйся. Собаки, помнишь?

Она вышла. Дверь осталась приоткрытой.

Софи сидела неподвижно. Смотрела на овсянку, которая остывала. На шкаф с новой одеждой. На приоткрытую дверь.

Они хотят, чтобы я привыкла, — подумала она. — Чтобы я смирилась. Чтобы я стала удобной.

Она встала. Подошла к шкафу. Открыла.

Толстовки, джинсы, футболки, нижнее бельё. Всё новое, с бирками. Всё её размера. Даже цвет — она любила чёрный, серый, тёмно-синий. Значит, он смотрел на неё в клубе. Запоминал. А может, обыскал её вещи — телефон, рюкзак, который остался в гардеробе.

Софи сжала вешалку так, что пластик треснул.

Она вытащила джинсы, чёрную футболку, спортивный лифчик. Оделась быстро, не глядя в зеркало — боялась увидеть в нём не себя, а его вещь.

Потом подошла к двери и выглянула в коридор.

Пусто.

Она сделала шаг. Ещё один.

В конце коридора — окно. За окном — двор с бурьяном и бетонный забор с колючей проволокой. Собаки — две овчарки — спали на солнце, свернувшись калачиком. Во дворе никого.

Софи пошла налево. Мимо закрытых дверей. Мимо голосов из-за одной из них — мужской смех, звон стаканов. Мимо лестницы, ведущей вниз.

Она дошла до конца коридора и упёрлась в дверь с табличкой «Посторонним вход воспрещен».

За дверью — голоса. Рация. Шаги.

Охранка.

Софи развернулась и пошла обратно. К своей комнате. Села на диван.

Всё равно, — подумала она. — Всё равно я найду выход.

В дверь постучали. Негромко. Вежливо.

— Войдите, — сказала Софи, думая, что это Злата.

Вошел Амир.

Чисто выбритый, в свежей белой рубашке, заправленной в чёрные брюки. От него пахло парфюмом — дорогим, терпким, с нотками кожи и табака. И кофе. Свежесваренный кофе — в его руках была кружка.

— Не спится? — спросил он, закрывая дверь. Не запер — Софи заметила. — Или уже выспалась?

— Тебе какая разница? — Софи подалась назад, в угол дивана.

— Никакой, — он сел на стул — свой стул, уже привычный для этой комнаты. — Просто спрашиваю.

— Я видела твою домработницу, — сказала Софи, чтобы что-то сказать. — Злату.

— Она хорошая. Присмотрит за тобой, пока меня нет.

— А где ты будешь?

Амир отпил кофе, поставил кружку на стол.

— У меня дела, Софи. Клуб, другие места. Я не могу сидеть с тобой двадцать четыре на семь.

— О, как жаль, — она скрестила руки на груди. — А я так надеялась на ежедневные допросы с пристрастием.

Он смотрел на неё. Долго, внимательно. Потом перевёл взгляд на её одежду — новые джинсы, новая футболка.

— Тебе идёт, — сказал он. — Я хорошо подобрал размер?

— Ты подобрал размер как приличный сталкер, — ответила она. — Браво. Похвальный уровень одержимости.

Он не обиделся. Встал, подошёл к окну, провёл пальцем по решетке.

— Ты злая, — сказал он, не оборачиваясь. — Это хорошо. Злые дольше живут.

— Спасибо за лекцию по выживанию. Запишу.

— Софи, — он повернулся. В его глазах не было угрозы. Не было злости. Только усталость. И что-то ещё. Что-то, что она не могла прочитать. — Я не хочу делать тебе больно. Но если ты будешь пытаться бежать — я буду вынужден.

— Вынужден? — она усмехнулась. — Никто тебя не вынуждает, Амир. Ты сам выбрал похитить меня. Сам выбрал запереть. Сам выберешь ударить, когда я перейду черту.

Он молчал.

— Ты как ребёнок, — продолжила она. — Которому не купили игрушку, и он её украл. Тебе просто скучно. Тебе просто хочется властвовать. Потому что в реальной жизни ты никто. Просто бандит с деньгами.

Он шагнул к ней. Один шаг. Софи вжалась в диван, но не отвела взгляд.

— Ты ошибаешься, — сказал он тихо. — Мне не скучно. Мне интересно. Ты — первая, кто не плачет. Первая, кто огрызается. И мне интересно, что с тобой будет через месяц. Через два. Когда ты поймёшь, что бежать некуда.

— Я и сейчас это понимаю, — ответила она. — Но это не значит, что я сдамся.

Амир наклонился. Положил руку на спинку дивана — рядом с её головой. Софи чувствовала его дыхание на своей щеке. Тёплое. Ровное.

— Знаешь, что случилось с первой девушкой, которая здесь была? — спросил он.

— Отпустили, — сказала Софи. — Злата говорила.

— Отпустили. Через месяц. Она перестала сопротивляться на второй неделе. Перестала огрызаться. Перестала быть интересной. Она просто лежала на диване и смотрела в стену. Мне стало скучно. Я дал ей деньги и сказал: «Иди».

— И она пошла?

— Она побежала. Даже не поблагодарила.

— И ты ждал благодарности?

— Нет, — Амир выпрямился. — Я ждал, что будет другая.

— Я не буду другой.

— Я знаю, — он улыбнулся. — Именно поэтому ты останешься здесь надолго.

Он взял свою кружку и направился к двери.

— Амир, — окликнула Софи.

Он обернулся.

— Ты слабый, — сказала она. — Ты думаешь, что сильный, потому что у тебя деньги и пушки. Но на самом деле ты просто трус, который боится, что его отвергнут. Поэтому ты не знакомишься с девушками. Ты их крадёшь.

Он долго смотрел на неё. Софи ждала удара. Зла. Что угодно.

Но он только усмехнулся.

— Спи, Софи. Завтра будет долгий день.

И вышел.

Дверь за ним осталась открытой. Софи слышала, как его шаги удаляются по коридору. Тихие. Уверенные.

Она выдохнула. Только сейчас заметила, что всё это время не дышала.

Он не ударил, — подумала она. — Почему?

Ответ пришёл сам собой.

Потому что он ждёт. Он даёт ей время привыкнуть. Сделать первый шаг навстречу.

Она не сделает.

Никогда.