Корица на ранах

«Клетка»

Софи не помнит, как уснула.

В памяти остались мигающая лампочка, запах сырой штукатурки и глухая тяжесть в груди — та, которая бывает, когда уже ничего не исправить. Она сидела на диване, прижимая колени к подбородку, и смотрела на дверь. А потом провалилась.

Проснулась от холода.

Лампочка погасла. Тусклый серый свет пробивался сквозь маленькое окно под потолком — замурованное решеткой, выходящее, кажется, во внутренний двор. Тишина. Ни басов, ни голосов. Утро.

Софи села, растирая затекшую шею. Платье задралось до середины бедра, чулок порвался — наверное, ещё вчера, когда её тащили. Во рту — привкус вчерашнего джина и собственного страха.

Она встала. Подошла к двери. Дернула ручку.

Заперто.

Естественно.

Софи выругалась сквозь зубы — длинно, изощренно, с упоминанием всей родословной Амира до седьмого колена. Потом отошла, обошла комнату. Стол. Диван. Лампочка. Розетка. Больше ничего.

Она опустилась на корточки перед розеткой, сунула палец в дырочку — не работает. Выключили рубильник. Умно.

Софи встала, подошла к окну. Достала до подоконника только кончиками пальцев — низко. Подпрыгнула, ухватилась за решетку. Та даже не качнулась. На улице — пустой двор, заросший бурьяном, и бетонный забор с колючей проволокой сверху.

— Отлично, — прошептала она. — Просто гребаный концлагерь с дискотекой.

Софи спрыгнула, отряхнула руки и снова села на диван. В голове щелкнуло: Не паниковать. Паника убивает. Думай.

Она студентка. Она училась читать по лицам, анализировать поведение, находить слабые места — психфак, первый курс, но кое-что она уже знает. Каждый человек хочет чего-то. Каждым можно манипулировать. Даже этим… Амиром.

Он не убил меня сразу. Значит, я ему нужна. Зачем? Развлечение? Игрушка? Угроза? Неважно. Пока я нужна — у меня есть время.

Софи принялась изучать замок.

Обычный сувальдный, старого образца. Открывается плоской железкой. Если бы у неё была скрепка или шпилька…

Она запустила руку в волосы. Пусто — шпильки выпали ещё вчера. Обыскала карманы платья — мелочь, зажигалка (откуда?), жевательная резинка и скомканная тысяча рублей.

Скрепки нет.

Но есть зажигалка.

Софи подошла к столу. Выдвинула ящик — пусто. Пошарила под столешницей — пальцы нащупали что-то острое. Канцелярская скрепка. Приклеенная к дереву старым жвачным комком.

— Бывшая узница, спасибо тебе, — прошептала Софи, отдирая добычу.

Она выпрямила скрепку, согнула один конец крючком и принялась ковыряться в замке. Щелчок. Ещё один. Сердце колотится где-то в горле. Ещё немного…

— Ты серьезно?

Софи замерла.

В дверном проеме стоял Амир. Он смотрел на неё с выражением скучающего превосходства — как кот на мышь, которая думает, что спряталась.

— Как ты… — начала Софи.

— Дверь открыта уже десять минут, — сказал он, кивая на ручку. — Я её отпер, когда вошёл. Ты просто не проверила.

Софи уставилась на дверь. Ручка была повернута в горизонтальное положение. Открыто.

— Ты специально ждал, пока я… — она сжала скрепку в кулаке.

— Хотел посмотреть, что ты будешь делать, — Амир вошёл в комнату. В руках у него был поднос. Дымящийся кофе, тарелка с яичницей, тосты, масло. — Ты выбрала взлом. Креативно. Бесполезно, но креативно.

— Я выбираю завтрак, — Софи опустилась на диван, сложив руки на груди. — И свободу. Но от завтрака не откажусь.

Амир поставил поднос перед ней. Она не шелохнулась.

— Не отравлено, — сказал он. — Если бы я хотел тебя убить, ты была бы в мешке для мусора ещё вчера.

— Как романтично.

Он сел напротив — на единственный стул, стоявший у стены. В сером утреннем свете его лицо выглядело иначе, чем в клубе. Резче. Уставшее. Под глазами — тени. Белая рубашка свежая, без крови, но Софи всё равно показалось, что от него пахнет смертью.

— Ешь, — сказал он.

— А то что?

— А то я скормлю это охранникам. Они любят яичницу.

Софи выдержала паузу. Потом взяла вилку. Плевать. Если это последний завтрак в её жизни — пусть будет с маслом.

Она ела медленно, чувствуя его взгляд на своей шее, на руках, на том, как она жует. Это было мерзко — не есть, а быть под этим микроскопом.

— Что ты со мной сделаешь? — спросила она, не поднимая глаз.

— Ещё не решил, — честно ответил Амир. — Вариантов несколько. Самый простой — убить. Но это скучно.

— А сложный?

Он помолчал. Потом наклонился ближе — так, что Софи почувствовала запах его одеколона. Дорогой. Терпкий.

— Сложный — сделать тебя своей.

Софи отложила вилку.

— Ты серьезно? — она подняла голову, встретила его взгляд. — Я тебе не вещь.

— Пока нет, — согласился он. — Но станешь. Это не вопрос «если». Это вопрос «когда».

— Ты псих, — спокойно сказала Софи. — Тебе нужен психиатр, а не студентка-филолог. Я могу дать тебе номер хорошего специалиста. Платная, правда, но у тебя, я смотрю, деньги есть.

Амир усмехнулся — коротко, без радости.

— У тебя язык без костей.

— Это моё единственное оружие, — Софи взяла чашку с кофе, отпила глоток. — Не пытайся его отобрать.

— Не буду, — он встал. — Мне нравится, как ты огрызаешься. Это заводит.

— Тогда я буду огрызаться чаще. Может, у тебя случится сердечный приступ.

Амир уже шёл к двери, но на полпути остановился. Обернулся.

— Дверь останется открытой до вечера. Можешь гулять по зданию. Но не пытайся сбежать. У меня везде люди. И собаки.

— Есть ещё вариант? — спросила Софи. — Например, ты отпускаешь меня, а я пишу на тебя заявление в полицию?

— Полиция работает на меня, — сказал Амир. — Умрёшь ты, а не я.

И вышел.

Софи сидела неподвижно целую минуту. Потом встала, поставила чашку на поднос и вышла в коридор.

Здание оказалось огромным.

Старая фабрика, переделанная под жильё и офисы. Длинные коридоры с облупившейся краской, тяжелые металлические двери, ковровые дорожки, прибитые к полу мебельными скобами. Кое-где — кожаные диваны, напольные лампы, огромные телевизоры на стенах. Смесь роскоши и запустения.

Софи прошла по коридору, свернула налево, потом направо, потом снова налево — коридор упёрся в лестницу. Она поднялась на один пролёт, толкнула дверь и оказалась в баре.

Том самом. Вчерашнем.

Сейчас он выглядел жалко. Потухшие светодиодные панели, стулья, составленные на столы, запах хлорки и… Софи принюхалась.

Запах крови. Замытый, забитый дезинфекцией, но всё ещё здесь.

Она вспомнила тело. Голову, запрокинутую назад. Кровь на белой рубашке.

Её вырвало. Прямо на пол, прямо в ведро с мыльной водой.

Она стояла на четвереньках, вытирая рот тыльной стороной ладони, когда услышала шаги.

— Я же сказал — не пытайся сбежать, — голос Амира звучал сверху.

Софи подняла голову. Он стоял на балконе второго яруса, опираясь на перила, и смотрел на неё сверху вниз.

— Я не пытаюсь, — выдохнула она. — Я блевать пытаюсь. Разрешается?

Амир спустился по лестнице, достал из кармана платок, протянул ей.

— Держи.

Софи взяла, вытерла лицо. Платок пах им.

— Ты убил человека, — сказала она. — Вчера. Здесь. Я видела.

— Видела, — подтвердил он.

— И тебе… всё равно?

— Ему было не всё равно, — Амир пожал плечами. — Он умер плохо. Кричал. Звал маму. Такие вещи запоминаются.

Софи снова тошнота подкатила к горлу, но желудок был уже пуст.

— Ты чудовище.

— Я реалист, — он наклонился, заглянул ей в лицо. — Это мир, Софи. Ты просто не знала, потому что жила в своей тепличной общаге с дошираком и Бродским. Добро пожаловать в реальность.

— Твоя реальность — грязь.

— Моя реальность — правда, — он выпрямился. — А правда в том, что сильный делает что хочет, а слабый получает пулю в лоб. Ты можешь ныть, можешь плеваться, можешь называть меня чудовищем. Это ничего не изменит.

Он взял её за подбородок — снова, как вчера, так же грубо, — и повернул её лицо к себе.

— Ты останешься здесь, Софи. Будешь жить в той комнате. Будешь есть, что дают. Будешь ходить, куда разрешаю. И через месяц ты сама не захочешь уходить.

— Никогда, — выплюнула она.

Амир улыбнулся.

Все предыдущие улыбки были пустыми. Эта — настоящая. Хищная. И от неё у Софи побежали мурашки по спине.

— Посмотрим, — сказал он и отпустил её лицо. — А теперь возвращайся в комнату. Вечером я приду поговорить о правилах.

— У меня есть предложение, — Софи выпрямилась, глядя ему прямо в глаза. — Одно правило — ты меня отпускаешь. Второе — забываешь, что я существую. Третье — я не пишу на тебя заявление. Всем выгодно.

Амир засмеялся. Настоящим смехом — громким, коротким.

— Боже, какая же ты забавная. — Он повернулся к ней спиной и пошёл к выходу. — Иди в комнату, Софи. Я сказал — до вечера дверь открыта. Не трать время.

Она осталась одна в баре, который помнил убийство. С платком в руке, который пах её палачом.

Ничего, подумала она. Я выберусь. Я умная. Я хитрая. Я справлюсь.

Она не знала, что к вечеру дверь закроется. И что на этот раз — надолго.