Корица на ранах

«Не в том месте»

Клуб «Фантом» находится в подвале бывшего завода. Снаружи — ободранные стены, граффити, мусорные баки и пара крепких парней на входе, которые проверяют не пропуск, а внешность. Софи прошла потому, что надела короткое платье, накрасила губы красной помадой и улыбнулась так, будто она здесь своя.

На самом деле она здесь впервые.

Софи учится на первом курсе филологического. Живет в общаге, доедает доширак и пишет курсовую про Бродского, которую ненавидит. Сегодня она должна была сидеть дома с книжкой, но соседка по комнате сказала: «Софи, тебе двадцать лет (почти), ты ни разу не была в нормальном клубе, это позор». И вот она здесь.

Внутри — дым, басы, мелькание стробоскопов. Пахнет дешевым виски, дорогим парфюмом и потом. Софи заказывает «Джин с тоником» у бармена с разбитым носом и оглядывается. Ей почти восемнадцать, но даже если бы было двадцать пять, она всё равно выглядела бы здесь чужой. Потому что вокруг — мужчины в пиджаках с жесткими лицами и женщины с пустыми глазами, которые смеются, когда кто-то кладет руку им на задницу.

Просто отдохну, — думает Софи, делая глоток. Один танец. Один коктейль. И домой. К Бродскому.

Она не знает, что обратного пути уже нет.

Дальше всё происходит слишком быстро.

Сначала Софи замечает драку. Двое мужчин хватают третьего за руки, он пытается вырваться, кричит: «Скажи ему, что я не воровал!». Потом его тащат за кулисы. Дверь захлопывается. Через минуту оттуда доносится глухой удар, а потом — визг, похожий на звериный.

Софи сжимает стакан так сильно, что хрусталь может треснуть.

— Иди отсюда, девочка, — шепчет бармен, не глядя на неё. — Прямо сейчас.

Она не слушает. Она смотрит туда, откуда не должны были показываться люди, но они выходят. Трое. Те, кто тащил. И тот, кого тащили. Только теперь его голова запрокинута назад, рот открыт, и перед рубашки темнеет от крови.

Софи не помнит, как встает. Как бросает на стойку смятую купюру. Как идет к выходу.

Но в этот момент открывается дверь за спиной у главной сцены, и оттуда выходит мужчина.

Все замирают. Даже музыка становится тише — или это только кажется.

Он молодой. На вид — двадцать пять-двадцать шесть. Темные волосы, зачесанные назад, скулы острые, как лезвия. Глаза — такие, от которых хочется перекреститься. Белая рубашка, черные брюки. На рукаве — несколько красных брызг.

Амир.

Владелец «Фантома». И еще десятка мест. Человек, о котором в этом городе говорят шепотом.

Он смотрит на труп, которого тащат мимо него, кивает своим людям и… поднимает глаза.

Прямо на Софи.

Она застыла у выхода. Рука на ручке двери. Один поворот — и она на улице. Один поворот — и она выживет.

— Стоять.

Голос низкий. Негромкий. Но она чувствует его спиной.

Она все равно дергает дверь.

Не открывается. Заперто.

— Я сказал: стоять.

Софи оборачивается. Он уже рядом — слишком близко, слишком быстро. От него пахнет дымом, дорогим табаком и чем-то металлическим — может быть, кровью.

— Я ничего не видела, — говорит она. Голос не дрожит. Она заставляет себя улыбнуться. — Серьезно, у меня ужасная память на лица. И события. Вчерашний день не помню. Сегодняшний забуду через пять минут. Я вообще клоун, могу смешную рожицу показать. Или стихи Бродского рассказать. Уснешь — забудешь меня сразу.

Амир смотрит на неё. Внимательно. Так разглядывают вещь, которую собираются купить или выбросить.

— Веселая, — говорит он. — Это хорошо. Скучных я не люблю.

— А я люблю жить, — Софи разводит руками. — У нас взаимная симпатия, так что разойдемся?

Он не отвечает. Вместо этого берет её за подбородок — грубо, пальцами сдавливая так, что она не может повернуть голову. Смотрит в глаза.

— Сколько тебе?

— Двадцать три.

— Врешь.

— Восемнадцать.

— Опять врешь. — Он отпускает её лицо. — Семнадцать. Может, шестнадцать. Учишься где?

— На психолога, — Софи улыбается шире, хотя челюсть болит. — Могу тебя бесплатно продиагностировать. У тебя явные признаки социопатии. И мании величия. И проблем с отцом.

Амир молчит секунду. Потом усмехается — коротко, без тепла.

— Остроумная. — Он поворачивается к своим. — Заприте её в дальней комнате. И чтобы никто не прикасался. Это моё.

— Слушай, — Софи делает шаг назад, упираясь спиной в дверь, — я правда ничего не видела. Я просто пить хотела. Ну, потанцевать. Парня найти. Но не такого, как ты, ты явно занятой человек. Отпусти, а? Я исчезну. Сменю имя. Уеду в другой город. Буду Бродского преподавать в наказание самым злым студентам.

Амир не слушает. Он уже повернулся к ней спиной и говорит по телефону кому-то: «У нас проблема. Свидетель. Разберусь сам».

Двое здоровых парней берут её под локти. Она не вырывается — бесполезно. Только успевает сказать в спину Амиру:

— Ты пожалеешь!

Он оборачивается. На секунду на его лице появляется что-то вроде улыбки.

— Уже жалею. Что не встретил тебя раньше.

Дверь за ней захлопывается.

Комната маленькая. Диван. Стол. Лампочка под потолком, которая мигает. На стенах — старая краска, отслаивающаяся лепестками.

Софи садится на диван, обхватывает колени руками и смотрит на дверь.

Внутри — не паника. Внутри — холодная, злая ярость.

Ничего, думает она. Я выбиралась и из худших передряг. Однажды я сбежала с музейной экскурсии через черный ход. А однажды у меня спросили, сколько стоит ночь, а я сказала «миллиард, иди в жопу».

Она еще не знает, что худшая передряга только начинается.