Твоя маска треснула [ВРЕМЕННО ЗАМОРОЖЕНО!]

Ночь прошла на удивление тихо. Помни, сгорая от решимости и волнения, подкралась к комнате Джекса, мягко нажала на ручку и заглянула внутрь.

Кролик спал. Он безмятежно дрых, развалившись на кровати в своей ненавистной розовой спальне, и даже не шевелился. Помни замерла на пороге, скептически оглядела эту картину, и на её лице крупными буквами застыло выражение тотального разочарования: «😑😐🙄». Весь её драматический настрой испарился. Помни тихо прикрыла дверь и поплелась к себе — спать. Разговоры подождут.

На следующее утро Кейн превзошел сам себя.
— СЕГОДНЯ У НАС… СВЕРХСКОРОСТНОЙ, СВЕРХОПАСНЫЙ И ПРОСТО ЗАЖИГАТЕЛЬНЫЙ ЦИФРОВОЙ КАТОК! — Орал конферансье, пока персонажей вышвыривало на бескрайнее, зеркальное ледяное поле под ядовито-голубым небом.

Все тут же высыпали на лед. Рагата неуклюже балансировала, Королёр кружился волчком, Гэнгл радовалась новой маске. Все, кроме Джекса.

Кролик не обувал коньки. Он стоял далеко в стороне, прислонившись спиной к фальшивой ледяной скале. Руки глубоко в карманах, взгляд опущен. На его лице не было и следа привычной наглой ухмылки. Он не смеялся над чужими падениями, не подставлял никому подножки. Он словно выключился из этого мира. Внутри него бушевала удвоенная паническая атака. Рана, вскрытая именем Риббит, кровоточила с такой силой, что дышать становилось физически больно.

Джекс решил просто уйти подальше. Он сделал несколько шагов по самому краю катка, не глядя под ноги. Мысли путались. Длинная нога внезапно наехала на трещину. Короткий хруст — и кролик случайно подскользнулся, теряя равновесие, и с глухим всплеском рухнул прямо в темную полынью, уходя под открытый лед.

Ледяная вода сомкнулась над его головой.

На мгновение Джексу стало невероятно, блаженно легко. Тяжелый ком в груди отпустил. «Наконец-то… всё закончится. Эти муки прекратятся…» — пронеслось в его засыпающем сознании. Но здравый смысл, запертый в черепной коробке, напомнил жестокую правду: умереть здесь невозможно. Можно только рассеяться.

Экзистенциальный ужас сковал его тело. Сердце бешено заколотилось, выбивая остатки воздуха. Джекс закрыл глаза, прекращая бороться, и начал тонуть, погружаясь в глухую, ледяную тьму. Его разум начал уплывать. Тьма вокруг стала казаться теплой, она манила его, утягивая в иллюзию «лучшего места» — туда, где нет Цирка, где нет вины перед Риббит, где всё снова хорошо. Его пальцы на руках начали мелко дрожать, готовые деформироваться. Он медленно сдавался. Он почти рассеялся.

Но на поверхности катка была Помни.

Она оказалась единственной, кто не спускал с него глаз весь день. Она единственная увидела, как фиолетовая фигура исчезла под темной водой. Не раздумывая ни секунды, Помни бросилась через каток, добежала до полыньи и рыбкой нырнула в ледяную бездну.

Вода обжигала. Помни изо всех сил зажала рот, задерживая дыхание. Из-за дикого давления и нехватки кислорода её шутовское лицо тут же начало сходить с ума — глаза бешено округлились, а кожа стала переливаться всеми цветами радуги, дергаясь от перенапряжения. Но она упорно гребла вниз, вглядываясь в полумрак.

Там, на глубине, она увидела его. Обмякшего, медленно уходящего на дно кролика, вокруг которого уже закручивались первые темные, уродливые нити абстракции. Помни рванулась вперед, мертвой хваткой вцепилась в его фиолетовый комбинезон и, из последних сил перебирая ногами, потащила его наверх, к спасительному свету.

С тяжелым всплеском Помни вывалилась на лед, вытягивая за собой тяжелое тело Джекса. Она упала рядом, жадно, со свистом глотая воздух.

Джекс резко, судорожно открыл глаза, шумно выплевывая воду. Его зрачки сузились до спичечных головок. Наваждение «лучшего места» исчезло, возвращая его в суровую, холодную реальность. Он лежал на льду, его всего трясло крупной дрожью. Маска садиста, броня циника, фальшивая ухмылка — всё это разбилось вдребезги на миллионы осколков.

Впервые за всё время пребывания в Цирке из глаз Джекса хлынули настоящие, горячие слезы. Он закрыл лицо руками, содрогаясь от безмолвных, удушающих рыданий, накопленных за годы одиночества и страха.

Помни посмотрела на него — взъерошенного, мокрого, беззащитного, похожего сейчас на раненого, брошенного ребенка. В её сердце не осталось злости.

Она подползла ближе и крепко, изо всех сил обняла его за шею, прижимаясь к его мокрому плечу. Джекс замер. Это не было пранком, не было издевкой. Это была настоящая, чистая человеческая поддержка. Его впервые не бросили, когда он показал свою слабость. Его впервые обняли в ответ на его боль. Дрожащие длинные руки кролика медленно поднялись и впервые робко обхватили Помни в ответ. Это стало началом их настоящей дружбы.

В комнате Джекса царил серый ночной полумрак. Приторно-розовые стены больше не казались агрессивными — сейчас они выглядели просто блеклыми, уставшими, как и они сами. Джекс сидел на краю кровати, ссутулившись так сильно, что казался в два раза меньше своего обычного роста. Его длинные уши безжизненно повисли вдоль лица.

Помни сидела рядом, на расстоянии вытянутой руки, терпеливо слушая его глухой, прерывистый шепот. Джекс говорил долго. Слова давались ему с трудом, словно он выплевывал осколки стекла. Он рассказал всё. Рассказал про Риббит. Про то, как безумно испугался собственной привязанности, как запаниковал и оттолкнул её, наговорив кучу жестоких, мерзких слов. А на следующий день она просто сдалась. Рассеялась. И ушла на дно подвала, оставив его наедине с вечным, выжигающим изнутри чувством вины.

Когда он замолчал, в комнате повисла тяжелая тишина.

— Мне очень жаль… — тихо произнесла Помни, и в её голосе было столько искреннего сочувствия, сколько Джекс не слышал за все свои годы в Цирке.

— Не нужно, — резко оборвал её кролик, дернув плечом и упрямо уставившись в пол. — Не надо меня жалеть.

— Нужно! — твердо возразила Помни, придвигаясь чуть ближе.

— Забудь, — процедил он, и в его голосе снова звякнули знакомые колючие нотки. — Зря я тебе вообще всё это сказал. Я просто раскис после воды. Завтра всё будет как обычно.

— Ты всё такой же невыносимый! — Помни в сердцах всплеснула руками, но тут же смягчилась, глядя на его подрагивающие пальцы. Она глубоко вздохнула и заговорила снова — тихо, мягко, ловя его потерянный взгляд: — Но я скажу тебе одну вещь… Риббит, сколько бы она ни была разочарована тобой после той ссоры, она бы явно не хотела, чтобы ты причинял себе такую боль. Уверена, она желает тебе только добра. Ты же сам говорил, какая она была добрая?

Джекс медленно, едва заметно кивнул.

— Вот именно, — Помни мягко коснулась его плеча. — Послушай меня, Джекс. В том, что случилось, нет твоей вины. Ты просто боялся. Бояться — это нормально. Тебе не нужно больше наказывать себя за этот страх. Тебе не нужно становиться монстром и мучить остальных, чтобы доказать самому себе, что тебе всё равно. Риббит любила тебя настоящего, а не эту дурацкую, злую маску, которую ты на себя нацепил. Хватит нести этот гроб в одиночку. Пожалуйста, отпусти её… и отпусти себя. Ты заслуживаешь того, чтобы жить дальше. И ты больше не один. Я здесь.

Защитные механизмы Джекса, выстраиваемые месяцами, рухнули окончательно. Последние слова Помни попали точно в цель, пробив самую толстую броню.

Горячие, крупные слезы снова хлынули из его желтых глаз, оставляя мокрые дорожки на щеках. Больше не было сил притворяться циником. Джекс издал короткий, задушенный всхлип, рванулся вперед и уткнулся лицом прямо в плечо Помни. Он зажмурился, судорожно вцепившись длинными пальцами в ткань её шутовского костюма, и разрыдался — громко, навзрыд, выплескивая наружу все те слезы, ту боль и то дикое одиночество, что он копил в себе целый чертов год.

Помни не шевелилась. Она лишь крепче обняла его за широкие, вздрагивающие от рыданий плечи, тихонько поглаживая по спине и позволяя ему наконец-то выплакать свое горе до самого дна.