Твоя маска треснула [ВРЕМЕННО ЗАМОРОЖЕНО!]

Ядовито-розовые обои душили. Джекс лежал на спине, уставившись в приторный, кавайный потолок, и чувствовал, как этот цвет буквально выжигает ему сетчатку. Цирк издевался над ним. Каждый сантиметр этой чертовой комнаты кричал о фальшивом, пластиковом веселье, пока внутри у Джекса ворочался холодный, тяжелый ком.

Голова налилась свинцом. Шевелиться не хотелось. Вставать — тем более. Каждое утро начиналось с одного и того же липкого осознания: ты здесь, ты заперт, и это никогда не кончится.

В ушах до сих пор звенели вчерашние слова. Собственный голос казался чужим, сорванным, уродливым:
«Что ты будешь делать, если я завтра рассеюсь?» — этот испуганный, доверчивый взгляд Помни.
«Переживу… и, наверное, забуду о тебе… Вы мои игрушки! Мне нравится заставлять вас страдать!»

— Боже, какой кринж… — хрипло выдохнул Джекс в пустоту, закрывая лицо длинными ладонями.

Его трясло от стыда. Не от того, что он был жестоким — к этому все привыкли. А от того, насколько жалко и панически прозвучал его манифест. Он ведь просто защищался. Он просто испугался, что эта маленькая дуреха в костюме шута проломит его стену. Если он впустит её туда, если позволит себе хотя бы на секунду поверить, что она настоящая… он сдохнет. Как Кауфмо. Как Риббит, которую он сам когда-то оттолкнул в кромешном ужасе, оставив гнить в темноте. Груз этой вины прямо сейчас давил на грудь так, что было трудно дышать. Каждое воспоминание о них кололо сердце, напоминая: привязанность в этом месте убивает.

— НОВОЕ ПРИКЛЮЧЕ-Е-ЕНИЕ! — Взрывной, неестественно бодрый голос Кейна за дверью пробил тишину, словно выстрел.

Джекса передернуло. Секундная слабость испарилась, сменившись отработанным до автоматизма рефлексом. Пружина внутри него резко сжалась.

«Опя-а-аять…» — обреченно пронеслось в мыслях.

Он резко сел, сбрасывая с себя остатки оцепенения. Спина моментально выпрямилась, возвращая привычную, нарочито расслабленную позу. На лицо, словно приросшая за годы маска, натянулась широкая, наглая, язвительная ухмылка. Глаза сузились, пряча застывший в них депрессивный туман.

Джекс легким, почти кошачьим движением рванул ручку на себя и буквально выпорхнул из комнаты, готовый отпустить очередную мерзкую шуточку.

И замер.

Помни замерла прямо напротив, часто моргая и всё еще сжимая в руке дверную ручку. Между ними повисла звенящая, душная тишина. Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах не было вчерашнего испуга — только упрямая, злая решимость.

— Джекс!… — тихо, но твердо нарушила молчание Помни. — Мы так и не поговорим?…

Ухмылка на лице кролика мгновенно вернулась на место, став еще более натянутой и ядовитой. Он вальяжно облокотился о косяк, сунув руки в карманы комбинезона, всем своим видом показывая, как ему скучно.

— О чем там надо говорить? — фальшиво протянул он, деланно удивившись. — Упс, кажется, мой пранк сработал! У тебя костюм перекрасился в чёрный, ха-ха-ха! Поздравляю, тебе идет траур.

— Джекс! Ты дебил! — Помни сорвалась на крик, и её разноцветные зрачки яростно сузились. — Какой, к черту, костюм?! То, что ты вчера сказал… почему ты скрываешь, что тебе больно? Тебе же больно! Ты просто прячешь свои эмоции, потому что уже разучился что-то чувствовать! Ты пустой!

— Заткнииись… — процедил Джекс сквозь зубы. Его голос резко упал на несколько тонов, став пугающе тихим. Улыбка на мгновение превратилась в уродливый оскал.

— Нет! Не заткнусь! — Помни сделала шаг вперед, буквально наступая на него и заставляя отступить назад в коридор. — Ты прячешься как трус! Ты просто жалкий, трусливый кролик! Знаешь, почему ты издеваешься над слабыми? Потому что ты сам сла-бак, Джекс! Тебе легче сделать кому-то плохо, чем признать, что тебе самому ни хрена не легче!

Джекс шумно выдохнул сквозь зубы и театрально закатил глаза, хотя внутри у него всё скручивалось от каждого её слова.

— О чем ты вообще? Пха, ты что, книжек по психологии начиталась? Я же говорил, что беседы с Рагатой за кружкой чая к доброму не ведут. У тебя мозг разжижается, куколка.

Помни тяжело дышала, её трясло от бессильного гнева. Она видела, что он уворачивается, строит из себя шута, уходит от удара. И тогда она выставила последнее, самое опасное оружие, которое случайно услышала в обрывках его вчерашнего бреда.

— Ты… — Помни судорожно вздохнула, глядя ему прямо в застывшие глаза. — Кто такая Риббит?

Мир вокруг словно оглох. Джекс резко остановился. Жалкое подобие улыбки мгновенно исчезло с его лица, уступив место мертвой, тонкой линии. Желтые зрачки пугающе расширились, заняв почти всё пространство глаз. В этот миг он выглядел дико, неестественно страшно — как настоящий хищник, у которого вскрыли старый, гниющий шрам.

В один неестественно быстрый, ломаный прыжок Джекс оказался вплотную к ней. Помни даже пикнуть не успела, как его длинные пальцы мертвой хваткой вцепились в её лицо, грубо сдавливая щеки и челюсть, едва не разрывая кожу. Потеряв равновесие от резкого толчка, она с грохотом повалилась на пол.

Джекс навис сверху, навалившись всем телом и намертво прижимая её к холодным доскам. Его лицо было в паре сантиметров от её глаз.

— ТЫ!!!! — Оглушительно, с дикой, раздирающей горло болью проревел он, и в этом крике отчетливо послышался хруст ломающейся маски. — ТЫ НИКОМУ НЕ СКАЖЕШЬ О РИББИТ, ПОНЯЛА?! И ЗАБУДЕШЬ О НЕЙ! СЛЫШИШЬ МЕНЯ?! ЗАБУДЕШЬ!

— Джекс?? — из конца коридора донесся тихий, робкий и дрожащий голосок Гэнгл. Она нелепо наклонила голову набок, переводя взгляд с одного на другого. — Вы что… целуетесь?

— О боже, Джекс! Что ты творишь с Помни?! Отстань от нее! — Рагата материализовалась рядом с Гэнгл словно из ниоткуда. Её пуговичный глаз в панике округлился, а тряпичные руки взлетели к лицу.

Джекс резко, словно его ударило током, отпрянул назад. Он буквально слез с Помни, мгновенно вздергивая подбородок. На его лице, словно наспех приколоченная гвоздями, снова натянулась улыбка. Но теперь она была уродливой, оскалистой, дергающейся на углах губ. В глазах кролика всё еще метались безумные, дикие искры паники.

Помни осталась лежать на полу. Тяжело дыша, она прижала ладони к горящим, ободранным щекам. Ее всю колотило от адреналина и обиды.

— Помни! — Рагата бросилась к ней, пытаясь помочь подняться и загораживая ее собой от Джекса. — Пойдем отсюда… Кейн приготовил новое приключе…

— НЕЕЕТ!!! — дурным голосом взвыла Помни.

В этот момент в ней словно что-то окончательно лопнуло. Годами копившийся страх, вчерашняя боль, сегодняшнее унижение — всё выплеснулось наружу. Она с диким рыком оттолкнула Рагату и коршуном кинулась на Джекса.

Кролик даже не успел среагировать, как Помни сбила его с ног. Они с грохотом рухнули на доски. Помни оседлала его сверху и, совершенно потеряв человеческий облик, начала яростно, вслепую бить его кулаками из стороны в сторону — по плечам, по груди, по лицу.

— Ненавижу! Ненавижу тебя, урод! — захлебываясь слезами, кричала она.

Джекс заблокировал пару ударов длинными предплечьями. Его лицо исказилось. Это не была злость хищника — это был чистый, первобытный страх. Он дико боялся ударить её в ответ со всей силы, боялся сломать эту хрупкую шутиху. Перехватив момент, Джекс резко выставил ногу вперед и пнул Помни в живот. Не со злости, а просто чтобы убрать этот ураган от себя.

Помни с коротким вскриком отлетела назад, прокатившись по полу прямо к ногам ошарашенной Рагаты.

Джекс вскочил на ноги, тяжело и хрипло дыша. Его розовый комбинезон съехал набок, дыхание сбилось.

— ТЫ БОЛЬНАЯ?! — оглушительно заорал он, утирая рот ладонью и с ужасом глядя на тяжело дышащую Помни. — ТЕБЕ ВЧЕРА НЕ ХВАТИЛО?!

В коридоре повисла гробовая, мертвая тишина. Рагата медленно перевела взгляд с тяжело дышащего, взъерошенного кролика на плачущую на полу Помни. Маска Гэнгл жалобно заскрипела в полумраке.

— Вы вчера… дрались?… — тихо, с нарастающим ужасом спросила тряпичная кукла.

Джекс ничего не ответил. Он бросил на Помни последний, дикий, раненый взгляд, в котором на секунду промелькнуло жгучее раскаяние, а затем резко развернулся и быстрыми, нервными шагами пошел прочь по коридору, скрываясь за углом. Ему нужно было бежать. Бежать от этого взгляда, от этих вопросов и от самого себя, пока его окончательно не разорвало на части изнутри.

Рагата медленно перевела взгляд с пустой темноты коридора, где только что скрылся кролик, на Помни. В её пуговичном глазу промелькнуло странное, горькое озарение. Имя, которое выкрикнула Помни, отозвалось в памяти куклы старой, глухой болью. Пазл в её голове со щелчком сложился. Она вспомнила, каким Джекс был тогда, когда Риббит еще не превратилась в безгласное чудовище из подвала.

Рагата сделала шаг вперед, но не к Помни. Она обернулась в сторону уходящего кролика и крикнула ему вслед — тихо, но так, чтобы он услышал:

— Джекс… если… тебе плохо, то ты можешь мне рассказать! — Она слабо, вымученно улыбнулась, хотя её тряпичные плечи мелко дрожали.

Джекс на секунду замер на углу коридора. Его длинная тень уродливо изломалась на стене. Он даже не повернул головы, лишь выплюнул через плечо ядовитые, пропитанные желчью слова:

— Ты ебанулась? С какой это стати вообще?

И они разошлись. Цирк поглотил их, разбросав по разным углам.

Весь этот бесконечный, душный день на приключении Кейна превратился для них в молчаливую пытку. Кейн что-то орал, Гэнгл плакала из-за очередной маски, Зубл материлась, но Помни ничего этого не замечала. Её взгляд раз за разом возвращался к фиолетовой фигуре. Джекс вел себя как обычно — язвил, подставлял Королёра, громко ржал. Но Помни видела: его движения стали дерганными, а наглый взгляд постоянно косил в сторону. Каждый раз, когда их глаза встречались, Джекс резко, почти испуганно отворачивался, прячась за чужими спинами.

К вечеру, когда Кейн наконец объявил отбой и приторный свет в павильоне сменился серым полумраком, Помни сидела на краю своей кровати. Внутри неё ворочалось новое, липкое и тяжелое чувство. Вина.

Она трогала свои щеки, которые до сих пор помнили мертвую хватку его пальцев, но перед глазами стояло другое. То, как она яростно била его, оседлав на полу. То, как он блокировал её удары, отбивался, но не бил в ответ. Он защищался от неё, как от бешеного, но хрупкого зверька. Он боялся сломать её. Ей самой было невыносимо, дико больно от этого места, но сейчас она отчетливо понимала: Джексу еще хуже. Под его маской садиста заживо гниет раненый, испуганный ребенок.

Помни решительно встала с кровати. Сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь в ушах.

«Надо пойти к нему. Прямо сейчас», — подумала она, сжимая кулаки.

Она должна прийти и поговорить. Без криков. Без обвинений. Просто заглянуть в эту розовую, кавайную комнату, которую он так ненавидит. Пойти и попытаться пробиться… если он, конечно, опять не выставит свои иголки и не оттолкнет её с концами.

Помни подошла к двери и мягко нажала на ручку, выходя в тихий, погруженный в ночной полумрак коридор.