13
Санкт-Петербург встретил их огнями «A2 Green Concert». Зал был набит так плотно, что казалось, стены клуба дышат в унисон с толпой. Воздух был пропитан жарой, запахом вейпов и тем самым нетерпением, которое бывает только на больших концертах.
Дана стояла в тени кулис, поправляя микрофон. Она чувствовала себя странно: утренняя ссора с Гришей выстроила вокруг неё ледяной кокон. Обида никуда не делась, но она трансформировалась в холодную, кристальную концентрацию. Она вышла на сцену не для него, не для Кирилла, который сейчас напряжённо сводил треки за пультом, а для тех тысяч людей, что выкрикивали её имя.
Сначала была «На-на-на». Дана выдала парт Токсиса на таком пределе энергии, что зал буквально взлетел. Она двигалась резко, дерзко, её голос звенел, перекрывая бас. Но настоящий момент истины наступил позже.
Свет на сцене сменился на глубокий синий, почти чёрный. Кирилл запустил меланхоличный, тягучий бит трека «Твоей болью». Дана вышла в центр круга света. В этот момент она выглядела пугающе красиво: платиновая блондинка в свете холодных прожекторов, чьи синие глаза казались двумя льдинками.
Она начала одна. Её голос, глубокий и чистый, заполнил пространство:
— Оставь меня одну... Избавь от глупых споров. Я не пойду ко дну за твоей любовью... — Дана пела это, глядя куда-то поверх голов, в пустоту. Каждое слово звучало как личный манифест после утреннего хамства Гриши. — Устала от вины и от твоих историй. Не избежать судьбы... Я стану твоей болью.
Гриша стоял чуть поодаль, в тени. Он внимательно слушал, как она проживает его текст. В её исполнении песня обрела новые, колючие смыслы. Дана продолжала, наращивая темп:
— Мысли быстрее машин, быстрее, чем выстрел... Оставь меня в этом пространстве, я не хочу терять себя, лучше потерять тебя! — на этой фразе она даже не повернулась в сторону Гриши, хотя по сценарию они должны были сблизиться.
Когда начался припев, Гриша вступил, и они запели вместе. Их голоса слились в странном, болезненном дуэте:
— Я стану твоей болью... Болью... Болью... — пели они, и толпа в едином порыве подняла вверх тысячи фонариков.
Гриша работал на аудиторию. Он профессионально «держал» зал, широко раскинув руки, его взгляд постоянно скользил по первым рядам, он ловил энергию фанатов, подмигивал кому-то в толпе. Лишь изредка он бросал быстрый, почти неуловимый взгляд на Дану — проверял её состояние, ловил интонации. Но она была закрыта. Она была стеной.
Настала очередь парта Гриши. Он вышел вперёд, его голос стал хриплым и надтреснутым:
— Оставь меня одного, я заслужил это в далёком прошлом...В далеком прошлом Я думал мы сможем..Но без меня ты лучше. Ты сияешь, а я преграда, я весь твой свет загораживал. В момент пропало всё то, что нами нажито...
Дана стояла чуть позади, держа бэк-вокал. . Он по-прежнему смотрел в зал, на фанатов, отдавая им свою энергию, и лишь в самом финале, когда они снова сошлись на припеве, их взгляды на мгновение пересеклись.
— Я стану твоей болью... — пропели они в последний раз в один микрофон.
В этот момент между ними проскочила искра — не романтическая, а творческая, острая, как лезвие. Гриша увидел в её глазах не покорность и не обиду, а непоколебимую гордость.
Когда музыка стихла, Питер взорвался. Это был триумф.
Дана, не дожидаясь финала сета, молча поклонилась залу и ушла за кулисы. Она сделала свою работу идеально. Она была «его болью» в этот вечер — технически безупречной, холодной и недосягаемой.
Он улыбался фанатам, махал рукой, но внутри него поселилось странное беспокойство. Он похвалил её в Минске, а сегодня нахамил, думая, что она «одна из многих», кто всё стерпит ради хайпа. Но Дана только что показала ему на глазах у нескольких тысяч человек, что её свет он загородить не сможет.
Продолжение следует...