Форма Одержимости ♡

- Саша, я кому сказала?!

Голос матери - как удар хлыста. Он врывается в сон без стука, без предупреждения, без права на отсрочку.

Саша открывает глаза.

Темнота. Шторы задёрнуты. Комната пахнет пылью, старым кофе и чем-то ещё - тем, что не выветривается уже несколько лет. Тоской, наверное. Или усталостью.

- Ты меня слышишь?! Я не для того нанимала домработницу, чтобы ты тут свинарник устраивала!

Саша не шевелится. Лежит на спине, смотрит в потолок. Белый. Треснувший у люстры. Она помнит эту трещину с восьми лет. Тогда она плакала из-за того, что Марта назвала её «приёмной». Сейчас она не плачет вообще.

«Домработницу уволили три месяца назад. За то, что та сказала Карине, что та слишком много ест сладкого».

Саша медленно садится. Волосы спутаны. На щеке - красная полоса от подушки. Она трет лицо ладонями, пытаясь вернуть себя в реальность.

- Я выхожу, - говорит она ровно. Голос сухой, как бумага.

- Ну смотри мне! - доносится из кухни.

Саша встаёт.

Её комната - это не комната. Это склад вещей, которые ей купили, чтобы откупиться. Брендовые шмотки валяются на стуле. На стене - пустое место, где когда-то висело её фото с семьёй. Она сняла его в двенадцать лет, после того как мать сказала: «Ты на этой фотографии такая страшная, убери».

Она убрала.

Шкаф открыт. Внутри - бардак. Мать права. Но Саше плевать. Она надевает белую футболку - слишком большую, с чужого плеча, купленную на распродаже, потому что на неё всё равно никто не смотрит. Чёрные шорты до колен. Домашняя форма унижения.

Перед выходом она смотрит в зеркало.

На неё смотрят фиолетовые глаза. Уставшие. С красными прожилками - недосып, стресс, привычка. Она не красится. Не видит смысла.

«Краситься для кого? Для стен? Для матери, которая скажет, что я похожа на клоуна? Для сестёр, которые высмеют?»

Она выходит.

Коридор. Лестница. Голоса становятся громче.

-

Кухня.

Большой дубовый стол. Италия. Пять тысяч евро. За ним - четыре человека. Семья.

Саша садится на своё место. В конце стола. У окна. Там, где солнце не достаёт, а сквозняк дует в спину.

Марта и Карина сидят напротив друг друга. Обе в дорогих домашних халатах. Обе улыбаются. Обе смотрят в телефоны, но умудряются при этом перекидываться сплетнями, как теннисным мячиком.

- Ты видела её новый липосакцию? - смеётся Марта, поднося чашку с зелёным чаем к идеально накрашенным губам.

- О боже, да, - подхватывает Карина. - Она теперь похожа на вешалку. Зачем столько денег, если можно просто перестать жрать?

Они обе хохочут. Громко. Наигранно.

Ни одна даже не смотрит в сторону Саши.

Отец сидит во главе. Ест яичницу с беконом. Жуёт медленно, методично, как машина. Глаза опущены в тарелку. Рядом с его тарелкой - телефон. Он проверяет биржевые сводки. Ему нет дела до дочерей. До любых. Но Марту и Карину он хотя бы замечает, когда они говорят «папа, купи».

Сашу он не замечает никогда.

- Саша, - мать сидит справа от отца. Она сегодня в шёлковом халате, волосы уложены, лицо накрашено - хотя на часах только восемь утра. - Ты почему не в школьной форме?

- Суббота, мам.

Пауза.

Саша наливает себе кофе из серебряного кофейника. Рука не дрожит. Она научилась не дрожать в пять лет, когда мать впервые сказала ей, что она «не такой ребёнок, какого хотела».

- Ах да, суббота, - мать поправляет волосы, будто это Саша виновата, что сегодня не понедельник. - Ну всё равно выглядишь как... даже не знаю. Как будто тебя из приюта забрали, а не из роддома.

Марта фыркает. Карина улыбается в чашку.

- Вечером придут мои подруги. Иностранные, между прочим. Немки. Важные люди. Как я им тебя покажу?

- Никак, - ровно отвечает Саша. - Ты же скажешь мне сидеть в комнате.

Мать открывает рот - и закрывает. Потому что это правда. И она не любит, когда Саша говорит правду.

- Зачем же я родила такую дочь, - вздыхает мать, но уже не в злости, а как-то устало-привычно. Как говорят о погоде: «Опять дождь, ну что поделать». - Все дети как дети. Только у меня вот это.

«Это» делает глоток кофе.

Внутри - тишина. Знаете это чувство, когда боль становится настолько обычной, что перестаёт быть болью? Она просто становится фоном. Как гул холодильника. Как тиканье часов. Как голос матери по утрам.

Отец встаёт из-за стола.

Подходит к Марте. Гладит её по голове.

- Умница, дочка. Хорошо поела.

Подходит к Карине. Целует в макушку.

- Красавица моя.

Проходит мимо Саши. Не смотрит. Не замедляется. Не дышит в её сторону.

Саша допивает кофе. Вкуса нет. Давно нет вкуса.

-

Комната. Дверь закрыта.

Саша сидит за ноутбуком. Экран светит в полумраке - она не зажигала свет. Ей нравится темнота. В темноте никто не видит её лица. Никто не спрашивает, почему она не улыбается.

Она открывает браузер.

Пальцы замирают над клавиатурой.

- Роун, - шепчет она. Одно имя. Целый мир.

Она вбивает в поиск: Rown Ashford Oakwood High.

Процесс начинается.

Саша - не дура. Она знает, как искать. Её научили годы одиночества. Когда у тебя нет друзей, ты учишься дружить с интернетом.

Первое - Инстаграм.

Закрытый профиль. Три тысячи подписчиков. Аватарка: его лицо. Чёрные волосы падают на лоб. Очки в тонкой оправе. Лёгкая улыбка - не та фальшивая, которую дарят всем, а какая-то своя. Для избранных.

Подпись: «Just a guy who likes chemistry».

- «Just a guy», - усмехается Саша. - Ага, конечно.

Она листает его подписки. Там - модели. Учёные. Несколько музыкальных групп. И... её одноклассницы. Много одноклассниц. Те, кто с ним фоткаются в школе. Те, кто пишет под его постами «ты такой милый».

Саша чувствует что-то странное. Не ревность. Скорее - собственничество.

«Они не знают тебя настоящего. А я узнаю».

Второе - ТикТок.

Она не любит это приложение. Слишком шумно. Слишком фальшиво. Но там есть то, что ей нужно.

Она вбивает его имя в поиск.

Сотни видео.

Роун в библиотеке - кто-то снял скрытой камерой, как он читает книгу, поправляя очки каждые три минуты. Комментарии: «мой идеальный мужчина», «заберите меня отсюда».

Роун на перемене - стоит у окна, смотрит в телефон. Две девчонки подходят, просят сфоткаться. Он улыбается - мягко, как кот, которому чешут за ухом. Девчонки визжат.

Роун на уроке химии - отвечает у доски. Голос тихий, но уверенный. Пишет формулы так быстро, что учительница не успевает проверять. Кто-то в кадре шепчет: «Этот ботаник бесит, но чёрт, какой же он красивый».

Саша смотрит всё. Впитывает. Запоминает.

«Он популярный. Не просто популярный - он любимчик. Все его любят. Учителя, девчонки, даже парни не трогают. А он... он выбрал меня».

Почему-то от этой мысли внутри разливается тепло. Странное. Почти запретное.

Третье - семейные фото.

Это было легко. Отец Роуна - владелец сети частных клиник «Ashford Health». Мать - бывшая модель, теперь блогер с двумя миллионами подписчиков. Дом в элитном районе. Бассейн. Спортзал. Кинозал.

Она находит семейное фото: Роун стоит у бассейна в белой рубашке, рядом с ним две сестры и брат. Все улыбаются. Все идеальны. Но глаза Роуна...

Саша приближает фото.

Его глаза. Чёрные. С красноватыми зрачками. На этом фото они выглядят почти нормальными. Но она помнит, какими они бывают, когда он смотрит на неё в школе. Жадными. Голодными.

«Он из такой же богатой семьи, как я, - думает Саша. - Но его любят. А меня - нет».

Почему-то это не вызывает у неё боли. Только холодное любопытство.

Она решает копать дальше.

Четвёртое - оценки, достижения, расписание.

Школьный сайт даёт многое. Роун Эшфорд, 10 класс, средний балл 4.9. Участие в олимпиадах по химии (первое место), математике (второе место), физике (третье место). Грамоты за «Лучшего ученика года» - три штуки подряд.

Он занимается в шахматном клубе. Плавает в бассейне по вторникам и четвергам. Ходит к репетитору по химии по средам.

- У тебя почти нет свободного времени, - шепчет Саша, впитывая информацию. - Но ты находишь его, чтобы следить за мной.

Она улыбается.

Улыбка выходит жутковатой. Кривой. Так улыбаются люди, которые только что поняли, что мир не такой скучный, как казалось.

-

Дрон.

Саша открывает приложение на телефоне и заказывает доставку. Модель с камерой высокого разрешения, с функцией ночной съёмки, с бесшумными двигателями.

Стоимость: 870 долларов.

Она даже не смотрит на цену. Жмёт «купить в один клик». Карта привязана. Отец пополняет счёт каждый месяц по тридцать тысяч - «на карманные расходы, только не позорь нас, веди себя прилично».

Она тратит эти деньги на всё, что хочет. На джинсы, которые никому не показывает. На книги, которые читает ночами. На кофе, который пьёт в одиночестве в кафе, где её никто не найдёт.

Теперь - на дрон.

Он понадобится ей завтра. Чтобы узнать, где он живёт. Куда ходит. Где оставляет свой чёртов автомобиль (у него есть машина, она видела, чёрный «Тесла», припаркованный у школы).

«Ты следишь за мной. Теперь моя очередь».

-

Вечер.

Комната погружена в полумрак. Только экран ноутбука светит бледным, мёртвым светом. На столе - коробка с дроном. Она уже зарядила его. Уже установила приложение. Уже проложила маршрут до его дома - 15 минут на машине, 40 пешком.

Она не поедет на машине. Она пойдёт пешком. Так тише. Так незаметнее.

Саша откидывается в кресле. Закрывает глаза.

Тишина.

В доме - гул голосов. Подруги матери приехали. Немки. Они смеются в гостиной, звенят бокалами. Никто не позвал Сашу. Никто даже не вспомнил, что у неё есть комната на втором этаже.

- И правильно, - шепчет она. - Мне и здесь хорошо.

Она улыбается.

Вспоминает сегодняшние поиски. Его фотографии. Его оценки. Его расписание.

«Не могу до сих пор поверить, что это правда. Все мои исследования оказались правдивы. Он реально мной заинтересован».

Она открывает телефон и листает скриншоты. Его профиль. Его фото. Там, где он смеётся с друзьями. Там, где он стоит у доски. Там, где он поправляет очки, не глядя в камеру, но получается идеально.

- Ты меня заинтересовал, Роун Эшфорд, - говорит она в пустоту. - Очень заинтересовал.

В её голосе нет страха.

Только предвкушение.

Она не знает, что прямо сейчас, в эту самую секунду, за окном её комнаты, на ветке старого дуба, который растёт в трёх метрах от её окна, кто-то сидит.

Тихо. Неподвижно.

Телефон нацелен на щель между шторами. В объективе - её фигура. Белая футболка, чёрные шорты. Она улыбается своему телефону, не подозревая, что её улыбку уже сохранили в память.

Роун не дышит.

Он пришёл час назад. Забрался на дерево так же ловко, как это делал в детстве. Он знал, что сегодня суббота. Знал, что вечером у её матери гости. Знал, что она будет одна.

Он делает снимок.

Ещё один.

Ещё.

Её улыбка - кривая, жутковатая, прекрасная - застывает на экране его телефона.

- Саша, - шепчет он одними губами. - Ты даже не представляешь, как я тебя вижу.

Ветка слегка скрипит, но в доме никто не слышит. Гости слишком громко смеются.

Роун убирает телефон в карман. Он не уйдёт ещё час. Будет сидеть на ветке, смотреть на свет в её окне и ждать.

Он всегда ждёт.

А Саша, внутри, продолжает улыбаться своим мыслям, не зная, что её сталкер сейчас ближе, чем когда-либо.

И что ей это понравится.

Когда она узнает.

❃━━━━━━━◤❀◥━━━━━━━❃

Маленькое объяснение от автора 💜

Я знаю, о чём вы подумаете: «Опять очередной сталкер-псих без причины». Нет. С Роуном всё иначе.

Роун не стал одержимым в один день. Он родился таким.

🩸

Ему не жалко Сашу. Не хочется её спасать. Не тянет «исцелить своей любовью».

Ему просто нравится смотреть на тех, кто сломан.

Всегда нравилось. С детства он выбирал взглядом не громких и красивых - а тихих, затравленных, тех, кого обижают и забывают. Ему было интересно разглядывать их трещины. Изучать, как они прячут боль. Угадывать, когда они сломаются окончательно.

Он никогда не вмешивался. Не защищал. Просто смотрел.

Это не жестокость. Это его природа.

А потом появилась Саша. Самая сломанная из всех, кого он видел. И впервые за семнадцать лет наблюдать стало мало.

Он не хочет её лечить.

Он хочет быть рядом, когда она развалится на куски.

И да, это неправильно. И да, у него нет оправдания.

Но он хотя бы честен. В отличие от тех, кто притворяется святым.

Ему просто нравятся сломанные.

Всегда нравились.

Хотя ему всё же стыдно в этом себе признаться и он это тщательно скрывает.