36 глава
— Ну что, Раиса? Мужа твоего ещё не выписали? — Индира нарушила молчание, внимательно глядя на подругу.
Раиса тяжело вздохнула и наконец подняла взгляд от своей чашки. — Нет, Индира, какой там «выписали»... Как его выпишут, если на операцию денег нет? Лежит, бедный, на одних капельницах, а время-то идет...Каждый день как на иголках...
— А дочь что? Так и сидит дома после того, как от мужа ушла?
Раиса прикрыла глаза и сделала медленный глоток уже остывшего чая. Ей не хотелось об этом говорить, но внутри всё так накипело, что слова сами просились наружу. Она часто приходила к Индире в такие моменты. Её собственная квартира казалась ей теперь клеткой, где стены давили из-за постоянного присутствия Джамили и гнетущей тишины.
Индире было сорок шесть. Она жила одна, когда-то давно потеряв семью, и эта тихая пустая квартира стала её убежищем. С Раисой они познакомились случайно, когда Индира только заселилась по соседству. Две женщины, каждая со своей ношей за спиной, быстро нашли общий язык.
— Раиса, ты мне вот что скажи, — Индира поставила свою чашку на стол. — Джамиля так и останется у тебя? Или ты всё-таки думаешь...
— Нет, — резко перебила её Раиса, отвернувшись к окну, где в свете фонарей кружилась мошкара.
— Что «нет»? — не отступала подруга. — Ты и дальше собираешься держать её дома? Или всё же планируешь отправить обратно к мужу?
— Не спрашивай, Индира, уфф, не спрашивай! — Раиса раздраженно махнула рукой. — У меня и так голова кругом идет. Я к тебе пришла, чтобы хоть немного успокоиться, выдохнуть... а ты опять об этом.
— Извини меня, конечно, — Индира качнула головой, — но это твоя дочь. И ты сама говорила, что от её брака зависит судьба твоего мужа. Разве не так? Я, честно сказать, до сих пор в шоке от того, что она всё бросила и вернулась...
— А что мне с ней сделать? — голос Раисы сорвался на повышенный тон. — Она как упрямый осел! Никакие слова на неё не действуют, слушать меня не хочет. Мне что, бить её? Она взрослая девка, по паспорту взрослая, а мозгов — как у ребенка. Никакой ответственности перед семьей.
Индира внимательно посмотрела на подругу, подбирая слова. Она видела, как Раиса загнала себя в угол этой ситуацией.
— Сказать тебе честно Раиса?! — она сделала паузу, дожидаясь реакции.
— Индира, твои советы нам сейчас вряд ли помогут... Не начинай! Я и так знаю, что ты скажешь. Опять я во всем виновата, а все остальные — святые.
— А может, тебе просто оставить её в покое? — мягко, но твердо произнесла Индира. — Я давно хотела тебе это сказать, просто боялась, что ты не так поймешь.
— Не могу! — Раиса едва не ударила ладонью по столу. — От неё зависит жизнь её отца! Если мой муж выздоровеет, встанет на ноги, тогда пожалуйста, пусть делает что хочет. Но сейчас... Сейчас я не имею права рисковать. Ахмед может помочь с лечением, а если она не вернется, мы всё потеряем.
— Я тебя не понимаю, — Индира нахмурилась. — Посмотри на неё со стороны. Тебе совсем её не жаль? Девочка же тает на глазах. На неё смотреть больно. Исхудала так, что одни глаза остались.
— Я и так её не трогаю, оставила в покое, — буркнула Раиса. — Но одного я никогда не позволю — чтобы она с этим своим Исламом виделась. Об этом даже речи быть не может. Ни в коем случае!
— Видимо, он хороший парень, раз она так за него держится, — заметила Индира. — Позволь им быть вместе, Раиса. Видно же, что они любят друг друга. Сколько лет прошло, а чувства не остыли.
— Никогда! — отрезала Раиса. — Я же тебе рассказывала: его отец — мой бывший муж. Ты представляешь, что это за люди? Я больше никогда не хочу иметь ничего общего с этой семьей.
— Ну, старые обиды — это дело прошлое, — Индира расправила складки на платье и поудобнее устроилась на стуле. — Я знаю, что твоего бывшего уже нет в живых. Но сын-то его, говорят, совсем другой. О нем в округе хорошо отзываются. Мальчик с отличием школу окончил, в университете на красный диплом отучился. Он же юрист, Раиса! Умный, серьезный человек.
— Да мне плевать, на кого он там учился! — Раиса гневно сверкнула глазами. — Пусть он хоть трижды юрист, пусть хоть золотом питается — мне всё равно. Я не хочу знать эту семью и тем более отдавать им свою дочь.
Индира вздохнула, понимая, что переубедить подругу сейчас невозможно.
— Хорошо, допустим. Но девочке сейчас нужна поддержка, чтобы в себя прийти. Она всё ещё с ним тайно встречается?
— Думаю, да, — Раиса устало потерла лоб.
— Иначе с чего бы она вчера его имя поминала? Из-за него она разговаривает со мной свысока, грубит, а в итоге еще и выставляет меня виноватой. «Ты виновата, это всё ты!» — только это и слышу. Всегда мать крайняя. Пытаешься ей что-то хорошее посоветовать, уберечь от ошибок, а она всё в штыки воспринимает.
— Вот видишь, Раиса, — тихо сказала Индира. — Не находя понимания у матери, она идет за ним к нему. Так всегда с детьми бывает. Если родители закрываются, дети ищут тепло на стороне. Ты бы опомнилась, пока не поздно.
— Я ей даю советы, чтобы она жизнь свою не сгубила! — Раиса снова начала заводиться. — Она замужняя женщина, перед Богом и людьми. Если бы этот Ислам был настоящим мужчиной, разве он стал бы лезть в чужую семью? Разве не отступил бы, зная, что она замужем? Зачем он снова лезет в её жизнь, зачем бередит раны?!
— Может, потому что по-настоящему любит? Раз он здесь, в Москве, значит, это неспроста. Либо работает, либо приехал за ней.
— Да не может такого быть! — Раиса отмахнулась от этой мысли, как от назойливой мухи. — Не станет он ради девчонки такие горы сворачивать. Знаю я эту породу.
— И всё же, девочку жаль...Постоянно глаза на мокром месте. На днях видела её, она мусор выходила выбрасывать... Ты бы знала, какая она стала дерганая. Кошка во дворе мяукнула, а она вздрогнула так, будто выстрел услышала. Весь вид её говорит — она на пределе. Ты бы помягче с ней, Раиса... пока беда не случилась.
— Чтобы не ходить такой заплаканной, ей нужно просто научиться делать вот так! — Раиса резко прижала ладонь к своим губам, показывая красноречивый жест. — Закрыть рот и помалкивать. Тогда и проблем бы не было.
Индира грустно посмотрела на подругу. Она понимала, что Раиса сейчас говорит из чувства безысходности, но её методы воспитания казались женщине слишком жестокими.
— Да, это самый простой путь, — тихо ответила Индира. — Но ты сама должна докопаться до истины. Ты хоть раз подумала, почему она так сорвалась перед его родственниками? Девушки, просто так из себя не выходят. Значит, там произошло что-то из ряда вон выходящее, что-то, что она больше не могла терпеть.
— Не начинай! — Раиса нервно затеребила край скатерти. — Я ей с малых лет вдалбливала: уважай людей, уважай старших. Рта не смей раскрывать, даже если тебя последними словами обзывают. Я ей так и говорила: «Если родственники мужа укажут на соль и скажут, что это сахар — ты должна кивнуть и согласиться». А она что? Решила характер показать?
— Не надо, Раиса, — Индира покачала головой. — Нельзя так воспитывать детей. На дворе уже двадцать первый век, мир давно изменился. То, что мы с тобой в своё время перетерпели, через какую боль прошли, это наше прошлое. Зачем ты заставляешь её проживать твою жизнь? Не надо во всем винить девчонку. В семейных ссорах не всегда виновата женщина. Иногда виноват мужчина, и нельзя его возносить до небес только за то, что у него есть деньги и он обещал оплатить операцию твоему мужу. Человеческое достоинство на деньги не купишь.
— Вот именно поэтому и учу! — Раиса почти выкрикнула эти слова. — Потому что век двадцать первый, соблазнов много. Если девчонку не держать в ежовых рукавицах, она же с ума сойти может, дурные мысли в голову полезут... Я потому её и в строгости растила, дома держала, лишний раз на улицу не пускала.
— Но люди-то вокруг уже другие, — мягко возразила Индира. — Время не меняется, меняются сами люди. Ты должна была воспитать её так, чтобы с гордостью отпускать куда угодно. Верить в неё, знать, что она воспитана правильно и никогда не совершит дурного поступка по своей воле, а не из-за страха перед твоим криком.
Раиса ссутулилась ещё сильнее, её плечи мелко задрожали. — Я не знаю... правда, уже ничего не знаю. Видит Бог, я бы хотела её утешить, прижать к себе, как в детстве. Но стоит мне её увидеть, как я срываюсь. Не могу я спокойно смотреть, как она всё рушит! Начинаю кричать, злиться... А Муслим... сынок мой... он единственный, кто находит для неё слова. Каждую ночь её успокаивает. Силком её удерживает, когда она в истерике, говорит, что ни за что не позволит ей вернуться в тот дом.
Индира замерла с чашкой в руках.
— Значит, даже брат понимает, что ей там плохо? Он настолько против её возвращения к мужу?
— Не то слово! — Раиса горько усмехнулась.
— Он мне грубит, когда я начинаю Джамиле объяснять, что надо вернуться, покаяться перед ними, извиниться. Говорит: «Мама, замолчи, ты не видишь, что ты её убиваешь?». Как только я начинаю давить на неё, Муслим тут же вклинивается, защищает её грудью.
— Хорошо, что у неё хоть брат есть... — пробормотала Индира и внезапно замолчала, словно наткнулась на какую-то сложную мысль.
В кухне повисла тяжелая, густая тишина. Было слышно, как на лестничной клетке хлопнула дверь и чьи-то шаги затихли в отдалении. Индира долго смотрела в одну точку, а потом задала вопрос, который заставил Раису вздрогнуть.
— Раиса... а вдруг Муслим влюблен в неё? Не как брат. Ты не боишься оставлять их наедине?
Глаза Раисы расширились от ужаса и шока. Она на мгновение забыла, как дышать.
— О чем...о чем ты говоришь?! Ты в своем уме, Индира?! Зачем ты это несешь?
Индира слабо улыбнулась, стараясь сгладить неловкость. — Да пошутила я, успокойся. Просто смотрю, как он за неё горой стоит...
Она помолчала секунду и добавила уже серьезнее: — Значит, Джамиля так и не знает, что Муслим ей не родной брат? До сих пор не догадалась? Или ты сама им никогда не рассказывала правду?
Раиса тяжело выдохнула, прикрыв лицо руками. — Не знает. И никогда не узнает. Эту правду я унесу с собой в могилу. Я буду носить её под сердцем до самого конца.
— Но всё же... не оставляй его с ней так часто. Если они не родные по крови, это опасная близость. Сердцу-то не прикажешь, если оно правды не знает.
— Я много об этом думала, — глухо отозвалась Раиса, не поднимая головы. — Но то, что ты говоришь, Индира — полная чушь. Муслим считает её сестрой, он вырос с этой мыслью, он её любит как частичку себя. Он ведь даже не догадывается, что этот её Ислам — его родной брат по отцу. И они никогда не должны об этом узнать! Никогда!!! Я поэтому и Муслима на эту работу отправила, где смены ночные, чтобы они поменьше дома пересекались.
Индира в упор посмотрела на подругу.
— Я одного не могу взять в толк, Раиса. Ты так боишься, чтобы дочь была с Исламом. Ты ненавидишь ту семью. Но при этом... почему ты держишь у себя Муслима как родного сына? Сына от своего бывшего мужа. Зачем тебе это? Ведь мальчики — Ислам и Муслим — братья! Единокровные братья! У них один отец, хоть и матери разные. Зачем ты тащишь этот груз?
— Потому что у меня больше нет сына, Индира! Нет! Нет! Если я умру, кто позаботится о Джамиле? На кого я оставлю этот дом, который мы строим, жилы из себя вытягивая? Муслим — моя опора, мой наследник. В этом-то и вся беда, что они братья по отцу. Я не хочу, чтобы они когда-нибудь встретились или узнали друг друга. Если Джамиля, не дай Бог, выйдет за Ислама, то вся та родня станет нашей. Мы свяжемся с ними навеки. И как я тогда буду смотреть в глаза Муслиму? Как я признаюсь ему, что вся его жизнь — это одна большая ложь, которую я ему сочинила?
— Но во лжи жить нельзя, Раиса, пойми ты это! — Индира поставила чашку на стол так решительно, что чай выплеснулся на блюдце. — Ты же сама себя заживо ешь, и девчонку мучаешь, и парней этих... Да, биологический отец Муслима умер, его уже нет, но правду-то... Нельзя от него это вечно скрывать. Это его жизнь, Раиса.
Раиса резко подняла голову. Она нервно затеребила край скатерти, не зная, куда деть руки. — И что мне теперь делать? Пойти и всё разрушить? — голос её дрожал. — Всё, что я по кирпичику столько лет собирала! Прошлое давно быльем поросло. Я растила его как своего, понимаешь? Он мой сын, хоть в нем и течет кровь того человека, а не моего нынешнего мужа. Когда тот нашел себе другую и заявил, что берет вторую жену... Ты хоть представляешь, что я чувствовала? Он просто выставил меня, как старую мебель. Сказал прямо в лицо: «Либо будешь жить под одной крышей с моей новой женой и молчать, либо уходи». Куда мне было идти, Индира?! Что мне оставалось делать?!
Индира вздохнула и накрыла ладонь подруги своей рукой. — Ты правильно сделала, что ушла. Тут и обсуждать нечего. Честь дороже.
— Разве можно было остаться там, где тебе каждый день не рады? Где на тебя смотрят как на лишний рот? — Раиса заговорила быстрее, захлебываясь словами. — Да, он когда-то тоже казался хорошим человеком. И сын его, этот Ислам... я допускаю, что он парень неплохой. Но я не могу, понимаешь, не могу допустить, чтобы моя дочь за него вышла! А вдруг он такой же, как отец? Вдруг он так же её предаст, поиграет и выбросит?
Она замолчала, судорожно глотнув воздух. Лицо её пошло красными пятнами, а к глазам подступили слезы — горькие, копившиеся десятилетиями.
— А когда его родня начала всем рассказывать, почему я ушла... Знаешь, что они придумали? Они пустили слух, будто я бесплодная, будто родить не могу! Это была их месть. А я в тот момент уже носила под сердцем Муслима, второй месяц пошел. Я ночами не спала, подушку грызла от обиды. Думала даже — грех какой! — об аборте думала. Не хотела от него ничего оставлять. Но мать моя, покойная, костьми легла. Не дала. Сказала: «Это душа живая, не бери грех на себя».
Индира слушала, не перебивая. Она знала эту историю частями, но сейчас всё это выливалось из Раисы сплошным болезненным потоком.
— А потом меня выдали замуж за моего нынешнего мужа, — продолжала Раиса, вытирая щеки тыльной стороной ладони. — И он оказался человеком с большой буквы. Он принял меня такую, зная, что я беременна от другого. Своего имени не пожалел, Муслима как родного записал и вырастил.
— Раиса, ты права по-своему, я тебя очень хорошо понимаю, — тихо ответила Индира. — Каждая твоя слеза оправдана. Но сейчас-то что делать? Ты должна Муслима женить. Найди ему хорошую девушку, пусть свою семью создаст. Может, тогда он оттает?
— Да я бы с радостью! — Раиса безнадежно махнула рукой. — Но он же с самого детства такой... Весь в себе, одиночка. Никогда по душам не поговорит. Он меня избегает, Индира! Смотрит мимо, уходит в другую комнату, стоит мне войти. Как будто я ему не мать, а так... пустое место.
Индира задумчиво помешивала уже остывший чай. — Скажу тебе только одно. Ложь — она как вода, всегда дырочку найдет и выйдет наружу. Рано или поздно он узнает, кто его настоящий отец. Узнает, что тот умер. Я не говорю, что это случится завтра, но вечно скрывать не получится.
— Я просто боюсь его потерять, — прошептала Раиса. — Вчера, когда он сказал, что заберет сестру и уедет... У меня сердце чуть не остановилось. Как будто кусок живого мяса из груди вырвали. Понимаешь, Индира... Будь Джамиля дочерью моего бывшего мужа, я бы, наверное, и не посмотрела на неё, бросила бы. Но Муслима я терять не хочу. Он — моя боль и моя любовь. Я даже повестку из военкомата от него скрыла, когда приносили. Не пустила на фронт. Рискнула всем, лишь бы он рядом был, лишь бы живой.
Индира замерла, не донеся конфету до рта. Её глаза округлились от ужаса.
— О Аллах, Раиса, ты совсем рассудок потеряла! Как ты можешь так говорить? Джамиля — твоя родная кровь, дочь человека, который сейчас при смерти лежит и который тебя поддержал в самый трудный час. А Муслим — сын того, кто тебя предал. Ты хоть слышишь себя? Где логика? Где материнское сердце? ГДЕ???
— Мне всегда были противны люди, которые идут против родителей, — упрямо выставила подбородок Раиса. — А она идет.
— Но так же нельзя! Ты ей жизнь ломаешь, психику калечишь. Она же не виновата в твоих прошлых обидах. Была бы она моей дочерью...
— У меня в голове не укладывается! — перебила её Раиса, не желая слушать нравоучения. — Я ей четко сказала: оставь его, забудь об этом Исламе. А она что? Она тайно продолжает с ним общаться! Ослушалась она меня. И даже не пришла, не попыталась объясниться, не поговорила по-человечески!
— Не поговорила? А как она могла с тобой говорить?! Ты же на неё смотришь как на врага. Ты её избегаешь, кричишь или молчишь неделями. Она же просто тебя боится!
— Я делаю только так, как ей будет лучше! Признаюсь, у меня ведь была страшная мысль — пусть бы этот Ислам погиб там, на фронте... Но он выжил. Говорят, воюет отчаянно...
— Господи, Раиса, какие черные мысли в твоей голове, — Индира сокрушенно покачала говой. — Зачем желать смерти парню? Если бы моя дочь полюбила по-настоящему, я бы только счастья им пожелала, лишь бы человек был достойный.
В кухне воцарилась тяжелая, липкая тишина. Было слышно только, как за окном шумит ветер и звякают остывающие чашки. Индира смотрела на подругу и не узнавала её. В голове не укладывалось: почему любовь молодых кажется Раисе преступлением? Почему она так яростно винит парня в грехах его отца, о которых тот, возможно, и не знает?
— Не знаю, что там у вас дальше будет, — заговорила наконец Индира, медленно разжевывая конфету. — Но Муслима мне по-человечески жаль. Такой видный парень, красавец... Жени его поскорее, Раиса... Устрой пышную свадьбу, приведи невестку в дом. Глядишь, и сама отвлечешься от своих горестей. В доме, где звучит смех, места старым обидам меньше.
— Да как я с ним поговорю?! — вскинулась Раиса. — Если он от меня как от прокаженной бегает. Я что, силой его должна к себе притянуть и сказать: «Вот тебе невеста, женись»? Нет...
Она тяжело вздохнула и как-то сразу обмякла, ссутулилась. — Не знаю... Всё это слишком запутанно. Ладно, — Раиса рывком встала со стула и подхватила тяжелый пакет с лекарствами. — Пойду я. Муж там один, надо лекарства давать.
— Да ты посмотри на себя, Раиса, — Индира обеспокоенно вскочила следом. — Ты же бледная, на ногах едва держишься. Куда ты в таком состоянии пойдешь? Посиди еще пять минут.
— Дойду. Я много чего в этой жизни вытерпела, и это тоже... пустяк, — Раиса через силу улыбнулась одними губами.
Она быстро попрощалась, не глядя подруге в глаза, и вышла в коридор. Индира стояла в дверях своей квартиры, глядя вслед уходящей женщине. Она видела, как Раиса на ходу судорожно вытирает слезы, как торопливо спускается по лестнице, прижимая к себе пакет.