37 глава
Дни шли чередом, а Джамиля всё никак не могла прийти в себя. Родственники мужа постоянно выходили с ней на связь, выплескивая упреки и гадости, и она едва успевала их блокировать. Единственным спасением было убрать телефон подальше. Девушка совсем исхудала, потеряв аппетит и покой, и беспрестанно винила себя в произошедшем. Беды обрушились со всех сторон. Джамиля изводила себя мыслями, что именно её побег стал причиной всех несчастий: болезни отца, позора матери, бесконечных сплетен.
В больнице, где лежал отец, на её мать теперь указывали пальцем. Шепотки за спиной резали слух:
— Посмотрите на неё... это та самая, чья дочь оказалась такой гордячкой. Оставила мужа, такого набожного, такого религиозного человека! Каким острым и злым должен быть язык у девушки, чтобы разрушить такой брак...
«Религиозный...» — горько усмехнулась Джамиля про себя, когда мать пересказывала ей эти слухи. — «Где же была его религия, когда он ломал мне пальцы? Где была его вера, когда он втаптывал мою душу в грязь?»
Теперь она больше не плакала при людях. Она вспомнила слова Муслима: «Джамиля, эти люди не стоят ни одной твоей слезинки. Каждая капля, которую ты проливаешь из-за их гнили, — это удар по твоему здоровью. А здоровье не купишь и быстро не вернешь. Береги себя, ты нужна нам живой». Брат ругал её, когда видел красные глаза, и она научилась мастерски лгать.
Она часами умоляла Ахмеда через редкие сообщения дать ей развод, но он лишь наслаждался своей властью.
— Я еще не закончил с тобой, — отвечал он с ледяным спокойствием. — Ты опозорила мой дом перед всем родом. Думаешь, я просто так тебя отпущу? Нет, я буду мучить тебя, пока ты сама не приползешь обратно на коленях, умоляя о прощении.
Но по ночам, когда дом погружался в тишину, маска «сильной девушки» сползала. Джамиля зарывалась лицом в подушку и рыдала навзрыд, кусая губы, чтобы Муслим, спавший в соседней комнате, не услышал её слабости. А когда утром он стучал в ее дверь, чтобы проверить, как она, она быстро вытирала лицо, натягивала фальшивую улыбку и выходила к нему, стараясь казаться спокойной.
***
В один из таких вечеров Джамиля осталась дома одна. Брат был на ночной смене, а мать поехала в больницу к отцу на дежурство. В доме стояла звенящая, почти осязаемая тишина. Чтобы хоть как-то заглушить шум собственных мыслей, девушка надела наушники и включила чтение Корана. Глубокий, размеренный голос чтеца немного успокаивал ее истерзанную душу.
Вдруг телефон в ее руке завибрировал. На экране высветился номер Ахмеда. Она замерла. Зачем он звонит? Сердце заколотилось в горле. Она быстро сорвала наушники и дрожащими пальцами приняла вызов, поднеся трубку к уху.
— Алло?.. — голос ее сорвался.
Но в трубке тут же раздались короткие гудки. Он сбросил.
«Что это? Очередная игра? Очередной способ довести меня до исступления?» — подумала она, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия.
Тут же на WhatsApp пришло сообщение:
«Выходи на улицу. Подадим документы на развод. Я хочу поговорить с тобой по-хорошему в последний раз».
Следом прилетело второе, более резкое:
«Выходи быстро!!!! У меня куча дел, и ты в этом списке далеко не на первом месте. Не заставляй меня ждать!»
Джамиля, стараясь не терять ни секунды, начала быстро приводить себя в порядок. Но в этот момент из двора донеслись странные, пугающие звуки. Послышался грохот, Сердце девушки ушло в пятки. Она на ходу накинула хиджаб и бросилась на улицу. Когда Джамиля вышла во двор, мир для неё сузился до одной точки. Она замерла, не в силах пошевелиться, словно наткнулась на невидимую стену. Ноги стали ватными, по телу пробежала ледяная дрожь, а руки затряслись так сильно, что ей пришлось сжать кулаки. Она изо всех сил пыталась сохранить лицо, но внутри всё рушилось.
Перед ней стоял Ахмед. А рядом, поддерживаемый за плечи каким-то крепким парнем, находился Ислам. Он был избит до полусмерти: лицо превратилось в сплошной кровоподтек, губы разбиты, одежда разорвана. Но даже в таком состоянии он не опускал головы. Увидев Джамилю, он нашел в себе силы слабо, но искренне улыбнуться, хотя в глазах читалась нестерпимая боль.
— Ну что, женушка, узнаешь этого молодца? — вкрадчиво спросил Ахмед, кивнув в сторону Ислама. — Кажется, он очень хотел тебя увидеть.
Джамиля молчала. В голове вихрем неслись вопросы: как Ахмед узнал про Ислама? Как он его нашел? Неужели кто-то выследил их или донес? Она чувствовала, что правда сейчас — это самое опасное оружие, и инстинктивно пыталась скрыть их связь глубоко в душе.
— Я спрашиваю: ты знаешь, кто это? — повторил Ахмед, уже теряя терпение.
— Я... я не знаю его, — едва слышно ответила девушка, глядя куда-то в сторону.
— Точно не знаешь? — Ахмед прищурился. Когда Джамиля невольно отвела глаза в сторону, он вдруг рявкнул так громко, что она вздрогнула всем телом, едва не присев от страха: — В глаза смотри, когда я с тобой разговариваю! Я что, со стеной сейчас беседую?!
— Не кричи на неё! — хрипло вмешался Ислам. Он едва держался на ногах, каждое движение отдавалось болью, казалось, еще один толчок, и он упадет.
Ахмед медленно повернулся к нему. — А ты кто такой, чтобы указывать мне, как разговаривать с собственной женой? Ты что, местный святоша или просто ищешь повод для проблем?
— В отличие от тебя, я — человек, который знает цену чести, — отрезал Ислам, хотя каждое слово давалось ему с трудом.
— Тебе лучше замолчать, пока я не выбил из тебя остатки дури, — процедил Ахмед. — Я с женой разговариваю. Или ты тут решил подработать её защитником?
— Да я тебя убью, если ты не перестанешь её запугивать! — в ярости выкрикнул Ислам, срываясь на хрип. Его довели до предела.
— Ахмед, что ты вообще хочешь от меня? — прошептала Джамиля, почти теряя сознание от напряжения.
— Что я хочу? — Ахмед обернулся к ней, и его глаза сузились. — Ты сама всё прекрасно понимаешь. Ради этого ничтожества ты решила со мной развестись? Из-за этого оборванца ты готова была разрушить наш брак и опозорить меня?
— Я говорю тебе, я не знаю, кто он! — Джамиля продолжала стоять на своем, хотя сердце готово было выпрыгнуть из груди.
— Зачем ты врешь, Джамиля? — Ислам посмотрел ей прямо в глаза. Он сжал губы от приступа боли, его голова на мгновение опустилась, но он тут же снова поднял взгляд. — Не бойся их. Скажи им правду. Не переживай за то, что они со мной сделают.
Ахмед холодно усмехнулся. — Видимо, слова на вас не действуют. Нужно применить более понятный язык. Он посмотрел на жену. — Последний раз спрашиваю: ты знаешь этого парня?
— Я действительно его не знаю... Он, наверное, просто прохожий, — прошептала она, надеясь, что эта ложь спасет Исламу жизнь.
Но Ислама эти слова задели за живое. Он не мог допустить, чтобы она так унижалась ради него.
— Прохожий?! — воскликнул он, глядя на неё с мукой и любовью. — Джамиля, посмотри на меня! Я человек, который ради одного твоего взгляда готов пройти через ад! Я пришел сюда, зная, что меня ждет, и ни о чем не жалею! Ты можешь отрекаться от меня перед ними, если это тебя спасет, но не говори, что я никто. Даже если меня здесь не станет, моя душа всё равно будет следовать за тобой каждым твоим шагом!
Ахмед от ярости побагровел.
— О любви запели?! Значит, за дурака меня держите?! — он закричал на Джамилю, которая в ужасе вжала голову в плечи. Она понимала, что бежать некуда — в этом районе никто не придет на помощь, здесь каждый сам за себя, а Ахмед был способен на всё.
— Не смей повышать на неё голос! — снова крикнул Ислам.
— А то что? — Ахмед издевательски рассмеялся. — Что ты сделаешь, пока тебя держат мои люди, сукин ты сын?
— Не смей произносить такие слова в присутствии девушки! – парировал Ислам.
Ахмед хищно улыбнулся, его взгляд остановился на дрожащей Джамиле. — Я знаю, как тебя разговорить, – прошептал он.
Он медленно расстегнул пуговицы на рукавах, закатывая их выше локтей.
— Знаешь, я нашел способ сделать тебя более разговорчивым.
Он резко, без предупреждения, подошел к Исламу и с силой ударил своей тяжелой обувью точно в поврежденную ногу парня. Раздался жуткий, отчетливый хруст. Ислам не закричал,он лишь судорожно втянул воздух, но его лицо моментально стало пепельно-серым, как у мертвеца. Он обмяк в руках парней, которые его держали.
— Ахмед пожалуйста не трогай его!!! — вскрикнула Джамиля, забыв про всё на свете. Этот крик выдал её с головой. В нем была вся её боль, весь страх и вся та любовь, которую она пыталась скрыть.
Ахмед тут же расплылся в довольной улыбке. Он медленно повернулся к жене.
— Ну вот и познакомились. А теперь,можно и о разводе поговорить. С чистой, так сказать, совестью.
Джамиля стояла, а слезы градом катились по её щекам. Она видела, как друзья Ахмеда разжали руки, и Ислам тяжело рухнул на землю. Он упал с глухим звуком, не издав ни единого стона. Боль была такой силы, что в глазах на секунду потемнело, но даже в этот момент он помнил: она смотрит. Джамиля здесь. Он не мог позволить себе закричать, не мог показать, как изнутри его разрывает на части эта агония, чтобы не выжечь её сердце окончательно. Стиснув зубы до скрипа, Ислам попытался опереться на дрожащие руки, делая вид, что сейчас встанет, что всё это , пустяк. Но тело предательски не слушалось, а в глазах стояла мутная пелена.
Идем! — Ахмед мертвой хваткой вцепился в локоть Джамили. Пальцы его впились в нежную кожу так глубоко, что наверняка завтра там останутся черные синяки.
— Что... что ты делаешь?! Пусти! — Джамиля рванулась назад, к неподвижно лежащему Исламу, но муж дернул ее на себя с такой силой, что она едва не вывихнула плечо.
— Не видишь? Домой тебя забираю. Жену свою, которая решила за моей спиной в любовь поиграть, — прошипел он ей в самое ухо.
— Пусти, Ахмед, мне больно! — вскрикнула она, заливаясь слезами.
— Больно тебе еще только будет, — отрезал он.
Он буквально волоком дотащил её до машины и, распахнув дверь, силой впихнул на заднее сиденье. Джамиля забилась в угол, сжавшись в комок, словно испуганная кошка. Её всю колотило крупной дрожью, а из груди вырывались прерывистые, захлебывающиеся всхлипы.
— Ахмед, пожалуйста, разверни, помоги ему! — с мольбой в голосе обратилась она, сжимая рукоятку двери так, что побелели костяшки пальцев.
Ахмед вдруг сорвался: — Хватит! Ты сама меня доводишь до этого! — он врезал кулаком в руль, лицо его исказилось от ярости.
— Пожалуйста, Ахмед... Только отвези его в больницу, — Джамиля говорила почти шёпотом, слёзы застилали глаза. — Больше я ни о чём не прошу тебя.
Он отшвырнул взгляд в её сторону, губы сжались: — Не говори мне о нём! Ты замужняя женщина, и пока что моя жена! Тебе понятно?! — голос прорвался сквозь свист в ушах, он накрыл ситуацию всем своим гневом и страхом одновременно.
Джамиля вздрогнула, словно от удара: тон мужа, тяжёлый и резкий, отозвался в ней холодом. Она почувствовала, как дрожит тело, и едва удержалась, чтобы не упасть.
— Ладно, ладно, скажи...куда мы едем Ахмед, куда ты меня везешь?!
— На развод! Не видишь, что ли?
— Не шути так... У нас даже документов с собой нет! Скажи правду, куда мы едем?
— А ты думаешь, развод только в загсе дают? Есть места и понадежнее, — он бросил на нее яростный взгляд через зеркало заднего вида.
Машина летела по городским улицам на безумной скорости. Ахмед гнал, не обращая внимания на светофоры и знаки. Джамиле казалось, что в этой ярости он готов разбиться сам и убить её, лишь бы утолить свою жажду мести.
— Пожалуйста... Ахмед, смотри на дорогу! Сбавь скорость! — умоляла она, вцепляясь в ручку двери.
— Не учи меня! Слышишь?! Ты мне не мать, чтобы советы давать! — взревел он, ударив ладонью по рулю. — Захочу — и мы оба сейчас в столб взлетим! Мне терять нечего!
Машина резко затормозила у входа в городскую больницу — ту самую, где в реанимации уже вторую неделю боролся за жизнь отец Джамили.
— Выходи. Быстро! — рявкнул Ахмед, выскакивая из машины. — У меня дел полно, не собираюсь я на тебя остатки терпения тратить.
Они вошли в здание. Тяжелый, специфический запах лекарств и тишина коридоров на мгновение оглушили Джамилю. У дверей палаты она увидела мать. Раиса стояла, прислонившись к стене, и, увидев их в таком состоянии,заплаканную дочь и разъяренного зятя, побелела от страха.
— Вот, берите свою драгоценную ношу, — Ахмед с силой толкнул Джамилю вперед. Она едва не упала, но мать успела подхватить её, испуганно прижимая к себе.
— Ахмед... сынок, что случилось? Почему она в слезах? — голос Раисы дрожал.
— Ваша дочь спуталась с каким-то отребьем! Позор на всю голову! Завтра же оформляем развод, и чтобы я её больше не видел!
— Но... как же так... Постой, Ахмед, давай поговорим! Я сама с ней разберусь, она всё объяснит! — Раиса кинулась вслед за зятем, который уже широкими шагами направлялся к выходу. Она пыталась схватить его за руку, остановить, но Ахмед обернулся и посмотрел на неё с такой нескрываемой ненавистью, что женщина отпрянула.
— Не бегайте за мной! И за моими деньгами не бегайте! — выплюнул он каждое слово прямо ей в лицо. — Отныне вы от меня ни копейки не получите. Сидели на моей шее, кормились с моих рук, а сами за дочерью уследить не смогли. Бедняки... Вы и есть нищие, и ими останетесь. Отправляйте свою девку на работу, пусть сама теперь на лекарства отцу зарабатывает.
— Не говори так, Ахмед... Не уходи, пожалуйста, мы всё исправим! — Раиса почти умоляла, унижаясь перед ним.
— Если еще раз сделаете шаг в мою сторону — увидите меня совсем другим. Сидите в своем болоте и не высовывайтесь! — Он круто развернулся и выбежал прочь из больницы.
Раиса осталась стоять посреди коридора, закрыв лицо руками. Плечи ее сотрясались от беззвучных рыданий. В этой невыносимой боли, в этом крушении всех надежд на сытую жизнь она винила только дочь. Опозорила. Подвела. Лишила последней опоры.
Джамиля, стараясь не смотреть на мать, тихо приоткрыла дверь в палату отца и скользнула внутрь. Ей нужно было спрятаться от этого мира, от криков и обвинений.
Она подошла к кровати и замерла. Отец... Как же сильно он изменился. Лицо осунулось, обтянутое серой кожей, скулы резко выдавались вперед. Он казался совсем крошечным под белой простыней. Глаза его были открыты — пустые, смотрящие в никуда, словно он уже видел то, что недоступно живым.
Джамиля опустилась на стул рядом. Она взяла его руку — холодную, слабую, почти невесомую,и прижала к своим губам. Слезы снова хлынули из глаз, обжигая щеки.
— Отец... — прошептала она, и голос её сорвался. — Отец, папочка... Если бы ты знал, как я скучала...
Она знала, что он в коме, что он не слышит и не может ответить, но для неё он был единственным человеком, который мог бы понять её без упреков.
— Ты не думай, что я забыла про тебя. Я просто... я запуталась, папа. Пока ты здесь борешься за каждый вдох, я пытаюсь спасти нас всех. Ты бы знал, как нам с мамой тяжело. Но ты — единственный, кто может всё исправить. Ты должен встать, слышишь? Только ты можешь поставить всех на место.
Джамиля сидела, низко склонившись над кроватью, и её плечи мелко вздрагивали от рыданий. Она всё сильнее прижимала холодную, неподвижную ладонь отца к своей груди, словно пыталась передать ему ритм своего сердца, заставить его почувствовать ту невыносимую тяжесть, что скопилась внутри.
— Ты даже не представляешь, какой груз я здесь ношу, — шептала она, захлебываясь слезами. — Болит, папа... вот здесь, в самой глубине, так сильно, что дышать не получается. Пожалуйста, я умоляю тебя, очнись. Встань ради нас, начни дышать сам. Просто живи, папа... Я так тебя люблю, я не вынесу, если тебя не станет. Если с тобой что-то случится, я никогда, слышишь, никогда себя не прощу!
Она подняла глаза, полные отчаяния, и вдруг замерла. На бледном, осунувшемся лице отца, в самом уголке закрытого глаза, заблестела крохотная прозрачная капля. Она медленно покатилась по его виску, оставляя влажный след на серой коже.
Сердце Джамили пропустило удар. Она тут же прильнула к нему, обнимая его слабое, беззащитное тело, и уткнулась лицом в его плечо. Ей было всё равно, что он не может обнять её в ответ, что его руки безвольно лежат на простыне.
— Отец, я так дорожу тобой... Люблю тебя, больше всех на свете люблю! — она перешла на надрывный шепот, делясь тем, что не могла доверить больше никому. — Мне так трудно, папа... Меня выдали замуж за человека, которого я не могу даже видеть. Он бьет меня, отец. Он издевается надо мной, а мне некому об этом сказать. Только ты можешь меня защитить, только тебе я могу признаться в этом аду. Пожалуйста, спаси меня! Отец! Папа! Отец! Папа!
Она начала рыдать в голос, прижимаясь к нему всё сильнее.
— Хватит ныть! Хватит! Раиса стояла в дверях, глядя на дочь со смесью гнева и усталости. — Встань сейчас же. Иди домой.
— Мама... — Джамиля подняла голову, вытирая лицо тыльной стороной ладони.
— Оставь отца в покое, — отрезала Раиса, проходя вглубь палаты. — Ты и его до смерти доведешь своими истериками. Ему нужен покой, а не твои вопли.
— Мама, не говори так! Как ты можешь?! — Джамиля вскочила со стула, не веря своим ушам.
— А что мне говорить? Посмотри, что ты натворила! Из-за тебя Ахмед нас бросил, из-за тебя мы остались ни с чем! Иди за своим мужем и извиняйся. Падай в ноги, делай что хочешь, но верни его расположение!
— Сама извиняйся перед ним, если хочешь, — твердо произнесла она. — А я больше не буду унижаться. Я не рабыня. Я боюсь только Всевышнего, мама. Только Он мне судья, а не Ахмед и не его деньги.
— Убирайся отсюда! — Раиса сорвалась на крик, указывая пальцем на дверь. — Вон! Чтобы я тебя здесь не видела!
— И уйду! Конечно, уйду! — выкрикнула Джамиля. Она бросила последний, полный боли взгляд на отца, развернулась и стремительно вышла из палаты, едва не сбив мать с ног.
Как только дверь за дочерью закрылась, в палате воцарилась странная, пугающая тишина. Раиса тяжело дышала, пытаясь успокоиться, но вдруг её внимание привлек странный звук. Приборы, стоявшие у изголовья кровати, начали издавать ритмичный, нарастающий сигнал тревоги.
Она взглянула на монитор. Ровная линия пульса начала ломаться, превращаясь в хаотичные, мелкие зубцы. Цифры на табло стремительно менялись, окрашиваясь в тревожный красный цвет. Давление падало, а показатель насыщения крови кислородом замер на критической отметке 22. Отец Джамили начал судорожно ловить ртом воздух, его грудная клетка едва заметно вздрагивала в тщетной попытке сделать вдох. Аппарат искусственной вентиляции легких начал надрывно свистеть.
— Врача! — истошно закричала Раиса, выбегая в коридор. — Врача! Сюда, скорее! Ему плохо! Помогите!
Ее крик разнесся по всему отделению. Через секунду послышался топот быстрых шагов. В коридоре показались врачи в синих костюмах и медсестры. Они катили перед собой реанимационную тележку, тяжелый металлический столик, уставленный приборами, дефибриллятором и наборами для экстренной помощи.
— Отойдите, женщина! Не мешайте! — крикнул один из врачей, на ходу надевая перчатки.
Они буквально влетели в палату. Внутри началась слаженная, почти автоматическая работа. Один врач тут же склонился над пациентом, проверяя зрачки и пульс на сонной артерии, другая медсестра начала быстро набирать в шприц лекарство из ампулы, ломая стеклянные горлышки одно за другим.
— Состояние критическое! Остановка дыхания! — скомандовал реаниматолог. — Подготовьте дефибриллятор! Кислород на максимум!
Двери палаты с грохотом закрылись прямо перед лицом Раисы. Она осталась одна в пустом, холодном коридоре. Силы мгновенно покинули её, и она сползла по стене на пол. Закрыв лицо руками, она разрыдалась, на этот раз по-настоящему, от дикого, животного страха потери, который больше невозможно было заглушить злостью на дочь. Её лицо покраснело от напряжения, а из груди вырывались глухие, приглушенные стоны. За закрытой дверью продолжалась борьба за жизнь, в которой она была лишь сторонним, беспомощным наблюдателем.