25 глава
Бракосочетание Джамили и Ахмеда, хотя и проводилось согласно предписаниям чеченских брачных традиций, отличалось от общепринятой практики выбором места проведения. Вместо традиционного домашнего очага торжество состоялось в элитном ресторанном комплексе. Обычно такие свадьбы играют в доме жениха или его родителей, но здесь так не получилось. Хотя у Ахмеда есть своя квартира, и у его родителей тоже своя, но все они небольшие. А гостей со стороны жениха собралось очень много, они бы просто не поместились в обычной комнате. Поэтому решили снять шикарный ресторанный зал.
Гостей со стороны невесты было совсем мало. Семья Джамили переехала в Москву, и многие её родственники не смогли прилететь — билеты дорогие, далеко, много хлопот. К тому же семья жениха с самого начала предлагала сыграть свадьбу тихо и скромно, позвать только самых близких — чтобы знали только две семьи. На это и согласились.
Выбранный банкетный зал характеризовался следующими элементами оформления и оснащения: Пространство освещалось посредством нескольких массивных хрустальных люстр, которые обеспечивали торжественную и элегантную атмосферу. Помимо этого, были интегрированы точечные светильники, предназначенные для равномерного распределения светового потока по всему периметру зала. Стены были выполнены в классическом стиле, дополненные архитектурными молдингами и декоративными панелями. Высокие оконные проемы были оформлены витражами, цветовая палитра которых гармонировала с центральным элементом потолочного декора, поддерживая единую стилистическую концепцию интерьера.В зале было установлено значительное количество круглых банкетных столов, каждый из которых был полностью сервирован для приема приглашенных. Стулья отличались изысканным дизайном: их обивка была выполнена в светлом бежево-сером оттенке, а спинки украшены характерным круглым вырезом. Изящные изогнутые ножки стульев имели позолоченный оттенок, что придавало им дополнительную элегантность. На каждом столе были размещены объемные флористические композиции, составленные из белых цветов и элементов зелени. Сервировка включала стеклянные бокалы и полный набор столовых приборов, что свидетельствовало о полной готовности к проведению банкета.
***
В тот благословенный день Джамиля, как подобает истинной чеченской невесте, стояла, опустив взор долу. Она не поднимала глаз, помня слова Всевышнего о скромности верующей женщины. Сердце её было спокойно, ибо она полностью уповала на Аллаха и знала: всё, что происходит, — по Его воле. Ни страха, ни волнения — лишь глубокая покорность Создателю. Некоторые невесты в этот момент трепещут, но Джамиля оставалась холодна и безмятежна. Она просто стояла, не проявляя ни радости, ни печали, — так велит сунна: невесте подобает быть смиренной, ведь она покидает отчий дом.
К ней подходили тётушки, родственницы, обнимали, шептали слова поддержки и дуа. Кто-то сфотографировался с ней на память. Джамиля сдержанно улыбалась, но улыбка её была фальшивой... она старалась сохранять скромность и не выказывать излишних эмоций, следуя адабу.
Мать Джамили, благородная женщина, — попросив всех выйти, осталась с дочерью наедине. Она крепко обняла её и, глядя в глаза, спросила:
— Джамиля, ты запомнила мои наставления?
Дочь, держа в руках букет цветов, опустила взгляд и тихо ответила: — Да, мама.
— Когда будешь ложиться спать в доме мужа, обязательно проверь обувь у порога: поставь на место всё, что разбросано. Уборку делай так, чтобы чистота радовала глаз, ведь ты будешь жить пока что с родителями мужа, с твоей новой мамой и отцом. Помни: услужливость и забота — половина веры. Проявляй терпение, будь молчалива, когда гнев, и щедра на улыбку, когда радость. Во всём ищи довольство Аллаха.
Джамиля молча кивнула. Ма ша Аллах, сегодня она была неповторима. Ей сделали нежный, естественный макияж, который лишь слегка подчеркнул её красоту, не нарушая запрета на излишнее украшение перед чужими. Белоснежное платье не было пышным, девушке не нравятся наряды принцесс. Она выбрала изящный, лаконичный фасон с длинными рукавами и закрытым декольте. Платье идеально село по её фигуре, которую землячки называют «песочные часы», и подчеркнуло её скромную прелесть.
Через некоторое время за невестой пришли. По обычаю, вывести невесту должен брат жениха. В комнату вошёл младший брат Ахмеда, шестнадцатилетний юноша, одетый в строгий костюм. Этот ещё почти мальчик, но уже ответственный свидетель, произнёс положенные слова, вручил женщине деньги и, взяв Джамилю под руку, вывел её на улицу.
Там собралось множество гостей — женщины в прекрасных, но скромных платьях, с покрытыми головами. Они тихо читали дуа и смотрели, как невесту выводят из дома. Мать Джамили смеялась, когда ей говорили: «Почему ты не плачешь? Ведь дочь выходит замуж!» Она отвечала с улыбкой: — Зачем мне плакать, если моя дочь выходит замуж за правильного, богобоязненного человека? Разве могу я грустить, если она отдана в надёжные руки? ИншаАллах, их брак будет полон бараката.
Но кто знал, насколько надёжен окажется Ахмед? Об этом расскажет время...
Невесту посадили в белый свадебный автомобиль, и кортеж двинулся к ресторану, где уже ждали родственники жениха. Свекровь, женщина, давно мечтавшая о такой невестке, — стояла у входа с маленькой баночкой мёда в руках. Она терпеливо ждала, когда её «дочь» выйдет из машины...
И вот Джамилю вывели к ней. Свекровь крепко обняла её, поцеловала в лоб и протянула мёд, приговаривая: — Пусть ваша семейная жизнь будет такой же сладкой, как этот мёд, и такой же чистой, как слеза верующей. Я принимаю тебя как родную дочь... С этого мгновения Джамиля вошла в новую семью. Её красота, скромность, покорность Аллаху и уважение к старшим, вот истинное убранство мусульманской невесты. Пусть Аллах благословит этот брак и сделает его источником мира и добра.
И вот, когда торжество достигло своего разгара, Джамиля, стояла в углу зала, опустив взгляд. Она не принимала участия в шумном веселье, не танцевала, не смеялась громко, не садилась за стол вместе с гостями. Такова была её скромность (хайя), воспитанная с детства: она знала, что настоящая чеченская девушка, а тем более мусульманка, не должна привлекать к себе излишнего внимания, особенно в день своей свадьбы, когда взоры всех обращены на неё. К ней то и дело подходили родственницы жениха, соседки, подруги свекрови. Одни шептали: «Маша Аллах, какая же красивая невеста! Да ниспошлёт ей Аллах счастье и благословение в этом браке!» Другие говорили, окидывая её восхищённым взглядом: «Очень хорошо, когда в доме служит такая скромная и красивая девушка, на неё приятно смотреть, и она украшает собой любой дом». А третьи, более пожилые, наставляли: «Будь послушной снохой, дочка, уважай свекровь и свёкра, и Аллах одарит тебя довольством в этой жизни и в следующей».
Джамиля на каждое слово отвечала лёгким поклоном головы или едва заметным движением руки, так, как учили её старшие. Она улыбалась, но улыбка эта была вымученной. Женщины вокруг шутили, переговаривались, смеялись, но Джамиле было не до веселья. Душа её рыдала горькими слезами, которые она не смела пролить, чтобы не огорчить гостей и не нарушить благословенную атмосферу бракосочетания. Она держалась из последних сил, вспоминая слова матери: «Дочь моя, терпение — ключ к раю. Скрывай свою боль, покажи только красоту своего нрава. Аллах видит твоё сердце».
Но боль была не только душевной — она стала и физической. Высокие туфли, в которые её обули, словно тисками сжимали ступни. Каждый миллиметр её ног словно горел огнём, а каблуки впивались в пол, заставляя её переносить вес с одной ноги на другую, но она не смела сделать ни шагу, чтобы не выдать своего состояния. К тому же к горлу подкатывала тошнота, от волнения, от запахов еды, от духоты зала, от самого понимания того, что происходит. Живот её буквально гудел, словно там завелся целый рой пчёл, но она не проронила ни звука. Только легкая бледность, которую, быть может, заметила бы лишь самая внимательная наблюдательница, выдавала её страдания.
Мадина, её золовка, которая была рядом, — то и дело подходила к Джамиле, пыталась заглянуть ей в глаза, участливо спрашивала: — Джамиля, может, хочешь пить? Или съешь хоть кусочек лепёшки? Ты ведь ничего не ела.
Джамиля отрицательно качала головой, стараясь, чтобы голос не дрожал: — Нет, спасибо. Аппетита совсем нет.
И про себя она думала: «Да как может появиться аппетит, если меня выдают замуж за человека, которого я почти не знаю? Человека, который, о, горечь в сердце! — кажется мне чужим, а его присутствие тяготит меня до отвращения?» Она не произносила этих слов вслух, это было бы проявлением неблагодарности (куфр) к предопределению Аллаха, но в глубине души она молила Всевышнего: «Господи, если в этом браке есть благо, даруй мне силу принять его. Если же нет — облегчи мою участь и не дай моему сердцу ожесточиться».
Она вспоминала аят: «...Вам может быть неприятно то, что является благом для вас, и вам может нравиться то, что является злом для вас. Аллах знает, а вы не знаете» (Сура «аль-Бакара», 2:216). Эти слова эхом отдавались в её сознании, но сердце всё равно сжималось от боли. Она продолжала стоять, красивая, бледная, с опущенными ресницами, — и только лёгкая дрожь пальцев, сжимающих букет, выдавала её внутреннюю борьбу.
Продолжение следует, если на то будет воля Всевышнего...