23 глава
В нашей жизни происходят такие моменты, от которых мы либо взлетаем до неба в радости, либо падаем на дно в печали. Никто не обещает нам, что каждый день будет наполнен счастьем. Бывает, придёт день... такой светлый, что осчастливит тебя до сладкой боли, до дрожи в каждой клетке. А следом, явится день с грустью, настолько глубокой, что напрочь забываешь, что такое счастье вообще. И тогда остаётся лишь одно — лежать на холодном полу, глядя в пустой потолок, и ждать, когда боль отпустит. Но она не отпускает.
Не упав, не узнаешь, насколько это тяжело — поднять себя. Когда ты лежишь разбитая, в руинах собственной души, и ждёшь руку, которая тебя поднимет, вместо того чтобы самой найти в себе силы встать. Ты смотришь на дверь, на телефон, на тёмное окно. и ждёшь... Ждёшь спасителя... Ждёшь чуда...А чудо, быть может, давно прошло мимо, просто ты его не заметила...
Да...тяжело жить с мыслями о человеке, которого нет рядом. О котором ты думаешь за сотни километров от дома, чей образ стоит перед глазами каждую секунду. Человек, который своей внешностью, улыбкой, взглядом, походкой — врезался в память. Это трудно. И ещё сложнее забыть. Потому что забыть того, кого любишь, — значит вырвать часть себя. А как вырвать, если это сердце? Если это душа?
Особенно тяжело, когда на тебя давят твои же люди. Когда родные, те, кто должен обнять и защитить, говорят: «Ты просто глупый человек, который влюбился». Они произносят это с насмешкой, с осуждением. Они не видят, что любовь — не глупость. Любовь — это прекрасное чувство, но и самое болезненное качество, какое только есть в любой девушке. — Так думала Джамиля, сидя на краю кровати в своей комнате.
Она плакала целыми ночами в подушку, сжимая в руках одеяло, когда ей сообщили, что завтра придут свататься. Не спросили, не дали выбрать. Просто поставили перед фактом. И теперь она должна улыбнуться, опустить глаза и сказать: «Да». Потому что так надо. Потому что так принято. Потому что она — послушная дочь.
Но внутри всё кричало, всё рвалось наружу: «А как же я? А как же моя любовь? А как же тот, кого я никак не могу забыть?»
Ответа не было. Только мокрая подушка, только дрожащие губы, только щемящая тоска, от которой хотелось выть в голос. Но Джамиля молчала. Она привыкла молчать.
И в этой тишине, разбавленной всхлипами, она поняла одну страшную вещь: поднять себя можно только самой. Рука помощи, которую она так ждала, возможно, никогда не появится. Или появится, но слишком поздно. Когда она уже будет чужой женой. Когда её сердце закроется навсегда.
— Нет, — прошептала она. — Я должна сама. Я должна встать. Но как, если я даже не знаю, зачем мне вставать?
И снова слёзы. И снова ночь. И снова мысли о нём — о том, кто остался где-то далеко, в её прошлом, в её мечтах, в тех нескольких мгновениях, которые она хранит как величайшую драгоценность. Но эта драгоценность не греет. Она только ранит.
***
Семья жениха, по обычаю, не отправляет самого жениха в дом невесты. Вместо этого едут уважаемые родственники или старейшины. Они сообщают о намерении породниться — вежливо, осторожно, с достоинством. С первого раза положительный ответ дают редко. Традиция требует нескольких визитов: семья невесты должна узнать всё о семье жениха, его достаток, репутацию, корни. Это своего рода проверка, которую проходят обе стороны.
После обоюдного согласия происходит церемония примирения и обсуждение калыма — так называемого «мах бара». Решением Духовного управления мусульман Чеченской Республики сумма калыма зафиксирована на уровне восьмидесяти тысяч рублей. Цифра не обсуждается, она символ серьёзности намерений.
А затем... религиозный брак, Никах. Перед самой свадьбой мулла скрепляет союз узами брака. Он получает согласие отца невесты и — обязательно! — самой девушки. И всё это происходит в присутствии замужних свидетельниц. Формально её слово — решающее. Но как сказать «нет», когда отец уже дал согласие, когда все ждут, когда семья надеется?
Внутри же буря... Девушка думает, терзает себя: «А вдруг я не буду счастлива? Вдруг эта клетка станет моей вечной тюрьмой?» Но тут же одёргивает себя: «Это моё наказание. Я заслужила. Я виновата». Каждый конфликт в доме она принимает на себя. Даже если её вины нет, ни на йоту. Ей внушили, что она виновата во всём. С детства показали место, где её не ценят, не слышат, не видят. И она привыкла.
Джамиля сидела раздавленная. Её мысли метались, бились о стены отчаяния: «А не появится ли Ислам? Не поможет ли он? Не остановит ли эту свадьбу?» Ведь у неё состоялся очень важный разговор с Линдой — той самой кузиной, что была ей ближе сестры. Линда сказала тогда твёрдо: «Любящий мужчина вот так не отпустит ту, которую любит. Если он любит — он придёт. Он разрушит стены. Он не даст тебя в обиду».
Джамиля ждала... Надеялась... Всматривалась в каждый силуэт, вздрагивала от каждого звонка. Но всё было тщетно. Ислам не появился. Не написал. Не нашёл способа её спасти. И тогда она сказала себе — тихо, с горечью, почти шёпотом:
— Не судьба. Значит, не предначертан он мне.
Она пыталась выбросить его из головы, из сердца, из каждой клетки своего существа. Но каждую ночь... засыпая с мыслями о нём, и каждое утро, просыпаясь с теми же мыслями, она чувствовала, как образ его въелся в неё, как яд. До боли хотелось поговорить с матерью, рассказать ей всё, выкрикнуть, вымолить прощение или хотя бы понимание. Но она прекрасно знала: мать либо изобьёт её до полусмерти, либо накричит так, что стены задрожат, либо вообще замолчит и не заговорит неделями.
«Была бы у меня сестра, — думала Джамиля, — была бы поддержка, было бы плечо, в которое можно уткнуться и выплакаться». Но что поделать? У жизни свои стереотипы, свои жестокие правила. И остаётся только поддаться. Сделать то, что просят. Ради того, чтобы спасти жизнь одного родного человека. Ради отца...