20 глава
Утро ворвалось не мягким светом, а пронзительной, острой болью, что моментально распахнула глаза. Тело жгло, каждый нерв пульсировал, словно был натянут до предела. Мама стояла надо мной, ее силуэт закрывал бледный утренний свет, и в руке она держала отцовский ремень. Перед каждым ударом было слышно, как свистит кожа. Меня били с такой силой, что было невыносимо больно. Отец всегда бережно хранил этот ремень, а теперь он стал орудием в руках матери, инструментом для истязания.
Она кричит моё имя так, что внутри всё сжимается. — Джамиля! — и каждый раз будто меня выворачивают наизнанку. Словно она хочет выкричать из меня всю мою волю. Лицо матери было искажено гримасой нечеловеческой злобы, такой ярости я не видела никогда. Глаза горели диким, незнакомым огнем, и этот взгляд был страшнее любых ударов. Холодный, липкий страх мгновенно сковал меня, парализовал. Куда бежать? Дверь, единственная спасительная дверь, была заперта. Мать стояла прямо передо мной, обрушивая удары на все тело, без разбора, без пощады.
— Мама! — мой крик вырвался из груди, разорванный болью, хриплый и надрывный. Это была адская, невыносимая боль, заставляющая дрожать каждой клеточкой, каждым нервом. Я тряслась, от побоев, и судорожно пыталась понять, что я сделала, какую еще ошибку совершила. Что? Что я натворила на этот раз? Слезы хлынули потоком. — Мама! Мама! Остановись! — молила я, но она не слышала. Или не хотела слышать. Ее лицо налилось багровым цветом, дыхание стало прерывистым, судорожным. И только когда силы покинули ее, удары прекратились. Она тяжело дышала, а я, свернувшись в комок, продолжала дрожать.
— Мама! — мой голос был хриплым от рыданий. — Мама, что случилось? Что?! Объясни мне! Я пыталась достучаться до нее, прорваться сквозь завесу ее гнева. Мне было так больно. Больно физически, больно душевно. Я тоже человек! Я тоже человек! — кричала я, сжимаясь от страха и дрожи.
— Что ты натворила?! Что?! — Она рухнула на стул, тяжело опустившись, и тут же, словно прорвало плотину, зарыдала. Рыдания сотрясали ее тело. — Почему я тебя родила? Почему?! — она смотрела на меня сквозь пелену слез, и этот вопрос разорвал меня на части.
— Мама, что случилось? Объясни же! — молила я, мое бессилие было полным, а страх сдавливал горло, не давая дышать. Что происходит? Что за кошмар?
— Ты меня спрашиваешь? Ты меня спрашиваешь?! — она резко сжала ремень в руках.
— Что? Что? — я опустилась на колени, рыдая навзрыд, громко, безнадежно. Я была бессильна. Совершенно бессильна перед ее гневом, перед ее слезами, перед тем, что происходило.
— Хватит кричать на меня! — Мама вскочила со стула, ее гнев вспыхнул с новой силой. Я инстинктивно отпрянула назад, ползая по полу на коленях, пытаясь увеличить дистанцию, найти хоть какое-то, пусть и ничтожное, укрытие.
— Твой отец умирает там, а ты тут развлекаешься с каким-то чужим парнем! — ее крик оглушил меня, пронзил насквозь. Он был настолько громким, настолько пронзительным, что я закрыла уши руками, пытаясь хоть как-то заглушить этот шквал обвинений, этот водопад несправедливости.
— Ты развлекаешься, я даже ума не приложу, что ты ночью вчера сделала, может ты выходила к нему ночью! — ее голос был полон отвращения, и от этих слов мне стало по-настоящему мерзко. Мерзко от ее подозрений, от того, что она так легко поверила в худшее, что она потеряла ко мне доверие, потеряла веру в меня. Из-за него. Из-за какого-то парня, которого она даже не знает.
— Тебя соседка видела и доложила мне о том, что ты вчера делала! Зачем ты открыла окно и разговаривала с ним? Зачем?! — она кричала, и в тот момент я поняла, что справедливости нет. Ее просто нет. Где она? Где эта справедливость, когда тебя судят, не выслушав, когда верят сплетням, а не тебе? Эти мысли крутились в голове, обжигая, сжигая все внутри.
— Тебя увидела соседка Луиза, и почему именно она! Она же разносит слухи всем! — Мама схватила мою кофту, небрежно брошенную на пол, и с яростью швырнула ее в стену.
— Знаешь, кто ты? — ее рука схватила мою, пальцы сжались так крепко, что я тут же подумала, что кости сейчас треснут, что рука просто лопнет от невыносимой, пронзительной боли.
— Ты шлюха! Вот кто ты, — это слово ударило сильнее любого ремня. Мама тут же отпустила мою руку, и я почувствовала, как эта фраза проникает под кожу, оседает ядом в крови. Моя собственная мать назвала меня... этим? Я схватилась за голову двумя руками, пытаясь осознать чудовищность только что сказанного. Это грязное слово, унизительное слово кружилось в голове, как она... как она смогла вообще придумать такое в этой ситуации и бросить мне в лицо? Это было немыслимо.... Не... выносимо...
— Вставай! Вставай быстро! — Мама толкнула меня ногой, словно я была не живым человеком, а марионеткой без воли, без чувств. — Я знаю, что с тобой сделать. Ты будешь делать то, что я тебе скажу.
Она вынула из своего кармана мой телефон. Я проглотила ком в горле, сердце замерло. Она стояла, демонстрируя его мне, как трофей. — Этот телефон, видишь? Этот телефон ты больше не увидишь! НИКОГДА! Поняла? — выкрикнула она громче, и моя голова тут же пронзила адская боль.
— Я напишу ему то, что он заслуживает, — начала мама, и я мгновенно пришла в себя. Что она скажет ему? А если он разобьет его на части, что тогда?! Все, что было построено, рухнет.
— Мама, прошу! Не делай этого, — мольба сорвалась с губ.
— Почему? Почему, скажи ты мне! — Она вытерла свои слезы рукавами своего платья. — Вы же до утра чем-то общались, не надоели друг другу? А?
— Мама, прошу тебя... прошу... — я села на колени, не в силах держать равновесие оттого, что меня трясло. Земля уходила из-под ног, мир вокруг качался.
— Придется отказаться друг от друга, даже времени, чтобы надоесть друг другу, не хватит! — Сарказм хлестнул по лицу.
— Мама... нет... не делай этого.
— Что мама, мама? Что?? — ее голос звенел от раздражения.
— Мама, хватит быть такой... ты мне вообще мать, или враг?
Ее лицо на мгновение исказилось от удивления, затем вновь вспыхнул гнев. — Я для тебя та, которую ты сделала для себя! Я оберегаю тебя от харамных отношений, потом спасибо скажешь мне еще.
— Мама, я же девушка! — вскричала я, потому что все это накопилось во мне, и я больше не обязана быть сильной, не обязана держать удар. Это было слишком.
— Хватит кричать! Хватит!
— Я девушка, и я имею право строить отношения! Я люблю его, тебе будет грех, если ты будешь лезть в наши отношения! — крик вырвался из меня, такой же громкий, как ее.
— Молчи, а то будет хуже, — прошипела она, и это было уже не предупреждение, а чистая угроза.
— Не буду я молчать! Не буду! Делай то, что хочешь со мной! — Я начала перечить своей собственной матери, потому что мне надоели эти крики, эти унижения, эта несправедливость. — Ты и так делаешь! — Я судорожно вдыхала воздух, дрожа до жути, как будто передо мной стоял не родной человек, а сам дьявол.
— Напросилась уже. — Мама копалась в моем телефоне, ее пальцы, как клещи, рыскали по экрану. Она тут же вышла из комнаты, заперев дверь.
— МАМА! — Вскричала я вслед, бросаясь к двери, колотя по ней кулаками. — Мама, пожалуйста! Оставь его в покое! Кричу я, захлебываясь слезами. — Мама, оставь его! Мама! — Бросаю я слова в пустоту, в закрытую дверь, в глухие стены.
Я рухнула на пол, начав рыдать, выдавливая эту боль из себя. Я ползла по холодному полу, не чувствуя ничего, кроме отчаяния. Я как будто псих, рыдала, потому что моя собственная мать не понимает моих чувств. Не хочет понимать.
Почему она против нас? Почему? Почему?
Я, как испуганный зверь, ворочалась на полу, пытаясь найти хоть какую-то опору, но не понимаю саму себя. Я как будто в психушку попала. У меня тут же в голове появилась идея: сбежать из дома. Куда угодно. Подальше от этого ужаса, от этих криков, от этих обвинений. Если бы самоубийство не было грехом в Исламе, я бы тут же покончила собой. Эти мысли терзают меня. Терзают. Я чувствую себя абсолютно разбитой....