17 глава
Мне все-таки пришлось уступить, смириться с навязанной волей. Меня заставили. Заставили учиться на швею. Если бы мне раньше кто-то сказал, что я буду стоять в душном, раскаленном цеху, в окружении клубящегося пара и постоянного шелеста тканей, виртуозно крутя ножницы, я бы рассмеялась в лицо, сочтя это самой нелепой шуткой. И вот я здесь. Впрочем... к моему собственному удивлению, я научилась. Не просто научилась, а превзошла саму себя. Даже сшила себе намазник нежно-розового оттенка, и сегодня я должна забрать его домой, чтобы окончательно отгладить, придать ему идеальный вид, который будет шикарно смотреться.
И, честно говоря, я согласилась на это лишь ради одной сокровенной мысли, одной единственной надежды: увидеть его. Просто увидеть! Увидеть его после завершения этой работы, пусть даже мельком, пусть мимолетным взглядом, который пронзит мое сердце. Я вижу его, вижу, как он не отстает, как его взгляд неотступно ищет меня, хотя я и не говорю ему ничего о своей матери, о ее настойчивых, уже почти необратимых планах относительно моего будущего. Разве может однажды привязавшаяся душа, познавшая глубину истинного чувства, отказаться от своего любимого человека? Нет. Мы с ним не переписываемся. Совсем. Ведь когда я вернулась домой после каникул у бабушки, мама тщательно проверила мой телефон, и мне пришлось, скрепя сердце, удалить его номер, заблокировав его, чтобы избежать лишних вопросов. Хорошо, что мама не зашла в список заблокированных контактов – иначе нашей новой, неизбежной ссоры было бы не миновать. Сейчас же наши отношения стали гораздо лучше, она даже искренне радуется, что я хожу сюда, что я учусь. Я хожу на эти уроки в своем родном городе, это место совсем рядом с моей старой школой. Недалеко, всего лишь несколько минут пешком. И все-таки, несмотря на все препятствия, несмотря на то, что я не переписываюсь с ним, часто блокирую его без видимых причин, не объясняя ему ничего, он вообще не оставляет меня. Ждет и ждет. Какой же терпеливый, какой спокойный человек...
Сегодня пятница, и занятия закончились раньше обычного. Я беру свой намазник, осторожно складываю его в пакет, чувствуя легкое покалывание в пальцах, и отправляюсь домой, тепло попрощавшись со своей молодой учительницей. Ей даже не дашь и двадцати семи лет, и никогда не скажешь, что у нее уже есть трехлетний ребенок. Эта женщина, кажется, сумела сохранить свою молодость, свою внутреннюю искру. Красивая, с утонченными мусульманскими чертами, с этими глубокими зелеными глазами, обрамленными темными ресницами, и роскошными черными волосами, она запала мне в душу. Я выхожу из швейной мастерской. Никого не замечаю, ничего не вижу. Просто иду, тихо и мирно, по знакомой дороге. Сегодня пятница, и у мечети собралось необычайно много машин. Мужчины, одетые в строгие, но элегантные мусульманские одежды, направляются в сторону мечети, их лица светятся сосредоточенностью и благоговением. «Сегодня и он должен быть там», — пронеслось в моей голове, и сердце сжалось от этой мысли. Да так и есть. Он не пропускает ни одной пятницы, и не пропускает намаз, МашаАллах, и я этим очень довольна! Найти религиозного человека, отвечающего тебе взаимностью, – большая редкость.
И вот я дома. Все как обычно, тихо и спокойно. Мама уже спит, поэтому свою работу, свой намазник, я покажу ей завтра утром. «Она точно обрадуется», — говорю я себе, представляя ее улыбку. Я ставлю чайник на плиту, и пока он закипает, неслышно направляюсь к себе в комнату. Там, в тишине, я разворачиваю сшитое платье, свой нежно-розовый намазник, и примериваю его. Затем беру большой платок, оборачивая его вокруг головы, и, взглянув в зеркало, поражаюсь: я выгляжу так, словно уже надела хиджаб. Чтобы окончательно закрепить его, я достаю боньку под платок и даже иголку, чтобы примерить все в совершенстве, почувствовать себя в этом новом образе. Это платье полностью закрыло мое тело. Мои ноги, мои руки, даже мои волосы оказались скрыты под тканью. Как же красиво, как же удивительно красиво это смотрится! Я кружусь, верчусь перед зеркалом, не веря своим глазам. Неужели это я сшила? Оно выглядит так, будто его купили в дорогом магазине, созданным мастером своего дела!
Быстро, почти бегом, я спешу на намаз. Когда ночь окончательно вступает в свои права, погружая город в объятия сна, я ложусь в постель. Открываю интернет, погружаясь в чтение историй молодых девушек: как они осмелились надеть хиджаб, какова была реакция их родных, через что им пришлось пройти. Читаю и читаю, пока веки не начинают предательски тяжелеть от усталости, и, зевнув в последний раз, я отключаю телефон, отодвигая его подальше под подушку, и сразу же проваливаюсь в глубокий сон.
***
Я просыпаюсь уже с этой мыслью – той самой, что кружилась в голове перед сном и наполняла сердце трепетом. Прежде чем приступить к делам, я поспешно совершаю омовение, чувствуя, как вода смывает остатки сна и очищает душу, и затем погружаюсь в утренний намаз, забывая обо всем суетном. Мои мольбы к Всевышнему искренни, и я прошу Его о помощи и благословении на весь день, который, я знаю, станет началом чего-то нового.
После намаза начинается привычный утренний ритуал. Теперь у меня установился свой режим, незыблемый, как восход солнца: сон, пробуждение с первыми лучами, молитва, а затем – занятия в швейной мастерской. Я подхожу к шкафу и осторожно, с почтительным трепетом, достаю отутюженный вчера намазник – мое творение, мое платье нежно-розового оттенка. Оно простое, но такое совершенное, оно село на мне идеально, словно было сшито по моим меркам искусными портнихами из Хасавюрта, как любят говорить наши продавщицы, добавляя, что "будто на вас сшили". Я думаю, что многим так говорили. Затем, с такой же осторожностью, я беру платок, сшитый из той же ткани. Только Аллах знает мои истинные намерения, и я верю, что они чисты. Я долго шла к этому решению, к этому внутреннему зову. Долго, очень долго этого хотела. Смотрю на себя в зеркало, и мысли роятся в голове. Наверняка вы, внимательные читатели, уже задались вопросом: если ее отец такой религиозный человек, то почему она до сих пор не носила хиджаб? Ответ прост : у меня с третьего класса были очень длинные волосы, и отец однажды сказал, что я должна надеть хиджаб. Но мама тогда возразила, сказав, что я сделаю это только в девятнадцать или двадцать лет. И отец, к моему удивлению, согласился, не сказав мне больше ни слова. Хотя я тогда, еще совсем девочкой, очень хотела его надеть, делала намеки маме, ходила перед ней в больших платьях и платке, но все было тщетно, абсолютно все мои попытки разбивались о ее волю.
И вот, наконец, настал тот момент, которого я так жаждала. С этой решимостью в сердце, спустившись на кухню, где мама уже что-то колдует у плиты, я делаю глубокий вдох.
— Мама! Мам! Смотри на мою работу!
Мама оборачивается, и ее глаза округляются от неподдельного восхищения. Ну вот, я же знала, что ей понравится, — проносится в мыслях.
— Джамиля! Какое красивое платье! Как красиво сшито! А ну, покажи рукава.
— Красиво? — переспрашиваю я, вглядываясь в ее лицо, ища подтверждения.
— Очень! — восклицает она. — Покажи сзади, покрутись. Ты на нем пойдешь? — ее взгляд задерживается на мне. — Ты сейчас намаз делала? — ее голос становится чуть тише, когда она замечает, как именно я завязала платок, ведь именно так я его навязываю, когда совершаю молитву.
— Мама... — я делаю еще один, глубокий вдох, собираясь с силами. Мама медленно поворачивается от плиты, ее взгляд вопрошающий.
— Что? — тихо спрашивает она.
— Мама, я надела хиджаб! — слова быстро слетают с губ.
Мама смотрит на меня пристально, словно пытаясь осознать увиденное. Эта минута кажется целой вечностью, тягучей и невыносимой. Затем, наконец, она медленно произносит: — Ты... ты покрылась?
— Да, мам... — отвечаю я, мой взгляд мечется по сторонам: то на потолок, то на стулья, то на мамино платье. Я не могу смотреть ей прямо в глаза, боясь увидеть в них осуждение или разочарование.
— Ты покрылась? — снова задает она вопрос, словно не веря своим ушам, словно пытаясь ухватиться за реальность.
— Да. Как тебе? — я наконец осмеливаюсь посмотреть на нее, ожидая ее приговора.
В этот момент в кухню заходит Муслим, и его появление кажется спасением. Он обводит меня быстрым взглядом, словно не сразу понимая, что изменилось. — Джамиля, я тебя отвезу, — говорит он привычным тоном, даже не заметив метаморфозы.
— Муслим, твоя сестра покрылась, — произносит мама.
— Что, серьезно? — Муслим поднимает брови, его глаза широко раскрываются.
— Да, я покрылась. Так это хорошо или плохо? — я улыбаюсь, глядя на брата, чувствуя, как волнение отступает, уступая место спокойствию и радости.
— Это очень хорошо. Рано или поздно каждая девушка должна покрыться, так велит Ислам, — отвечает Муслим, и на его лице появляется гордая улыбка. — Молодец! Знаешь, Посланник Аллаха, мир ему, сказал: «Женщина, которая надела хиджаб ради Аллаха, подобна жемчужине, скрытой в раковине, — её ценность известна только Всевышнему» (смысл хадиса). Ты сделала правильный шаг.
— Спасибо, — говорю я и сажусь рядом с братом за стол. Мама наливает нам обоим кашу, и я начинаю есть манную кашу рядом с Муслимом. Завтрак проходит в непривычной тишине. После завтрака он, как всегда, отвозит меня на учебу. Но сегодняшний день начался совсем по-другому, не так, как все предыдущие. Он начался с осознания и перемен.
Когда я подошла к зданию, где проходили наши занятия по шитью, сердце моё билось так, словно хотело выпрыгнуть из груди. Я знала, что этот день не будет обычным. Я открыла дверь в нашу группу. Девушки сидели за своими машинками, кто-то кроил ткань, кто-то примерял готовые изделия. Но в тот миг, когда я переступила порог, всё замерло. Они подняли головы, и их взгляды устремились ко мне. На секунду воцарилась тишина — а потом послышались восхищённые возгласы:
— Джамиля?! Ты... ты реально? — воскликнула Аиша, моя соседка по парте. — Как красиво!
— Да....
— Не может быть! — всплеснула руками Марьям, подбегая ко мне. — Ты покрылась? Правда? Ой, как тебе идёт! Ты стала ещё красивее!
Другие девушки тоже подошли, рассматривая моё платье, платок, рукава. Они не верили своим глазам. Кто-то даже дотронулся до края моего хиджаба, словно проверяя, не сон ли это.
— Джамиля, ты такая смелая! — сказала Заира. — Мы знали, что рано или поздно это случится, но так неожиданно и так красиво!
Я смотрела на них и чувствовала, как внутри меня поднимается волна благодарности Всевышнему. Но не их похвала была мне нужна — нет, я не искала восхищения людей. Я просто долго мечтала об этом шаге, носила его в сердце, молилась по ночам, просила Аллаха укрепить меня. И вот моя мечта сбылась. Слава Аллаху! Насколько же Он Велик и Милостив!
«Ведь Он ведёт прямым путём, кого пожелает» (сура «Йунус», 10:25) — этот аят всплыл в моей памяти, и я почувствовала, как глаза наполняются слезами. Я не могла их сдержать. Слёзы радости, слёзы благодарности — они текли сами собой, и я не стеснялась их.
— Джамиля, ты плачешь? — удивилась Аиша, обнимая меня. — Всё хорошо?
— Да, всё просто замечательно, — ответила я, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Я просто счастлива. Аллах оказал мне такую милость — я каждый день просыпаюсь и думаю: «О Аллах, спасибо Тебе за ещё один прекрасный день! Спасибо за то, что Ты дал мне силы, за то, что Ты принял мой шаг». А сегодня я поняла: Всевышний не только дал мне возможность покрыться, но и окружил меня сёстрами, которые поддержали меня.
Посланник Аллаха, мир ему и благословение, сказал: «Кто укажет на благое, тому — такая же награда, как и совершившему его» (Муслим). Ваши слова, ваша радость за меня — это тоже награда от Аллаха. Спасибо вам, сестры.
Девушки заулыбались, кто-то прочитал дуа: «Да примет Аллах твой хиджаб и сделает его причиной твоего счастья в обоих мирах!» Я ответила: «Амин».
Мы разошлись по своим местам, но я ещё долго чувствовала на себе их добрые взгляды. И внутри меня пело сердце. Я знала: отныне каждый мой день будет начинаться с благодарности. Каждое утро, открывая глаза, я буду шептать:
— Альхамдулиллях! О Аллах, спасибо Тебе за этот день, за этот хиджаб, за то, что Ты приблизил меня к Себе. Спасибо за каждую минуту, за каждый вздох. Ты — самый Милостивый, самый Щедрый. И я прошу Тебя: укрепи меня на этом пути, не дай моему сердцу отклониться и сделай мой хиджаб причиной Твоего довольства мною. Амин.