9 глава
Моё тело словно приросло к постели, я лежала неподвижно, устремив взгляд в безмолвный потолок, и лишь горячие слёзы, предательски жгучие, бесшумно текли по моим щекам. Внутренняя боль была так велика, что казалось, она поглотила все мое существо.
Тишину комнаты, нарушаемую лишь моим прерывистым дыханием, внезапно рассекает знакомый, нежный голос.
— Джамиля! — мама заходит, её взгляд полон тревоги. — Доченька, поешь хоть что-нибудь. Тебе нужно набраться сил, ведь тело твое истощается.
Я не могу произнести ни слова, голос застрял где-то глубоко в горле. Лишь отрицательно качаю головой, давая понять, что ни еда, ни питье не принесут мне сейчас облегчения. Аппетит покинул меня вместе с душевным покоем. Мама осторожно присаживается на край кровати. Её рука тянется ко мне, обхватывая мою, ледяную и безжизненную. Но я ничего не чувствую, ни малейшего отклика, даже привычное тепло её ладоней, которое когда-то было моим убежищем, теперь не проникает сквозь ледяную броню моего отчаяния.
— Джамиля, остановись, хватит себя терзать! — её голос дрожит. Это вредит твоему здоровью, доченька. Остановись же! — она произносит эти слова так мягко, так проникновенно, что сама не выдерживает и начинает тихо плакать. Её ладонь нежно поглаживает мою руку, пытаясь вернуть мне хоть частицу тепла. В этот самый момент в комнату входит отец. Его присутствие наполняет пространство неким суровым величием, и я слышу его слова, полные глубокой веры и праведного гнева: — Джамиля, доченька, кто бы ни был виновником твоей боли, ты лишь уповай на Аллаха и жди. В Судный день он непременно ответит за свой поступок перед Всевышним! Он обязательно понесет ответ за свои деяния. Ты прости его, кем бы он ни был. Прости ради Аллаха. И тогда Всевышний, по Своей безграничной милости, простит и твои грехи, если будет на то Его воля.
Отец заметно зол, его лицо искажено смесью горечи и праведного негодования за несправедливость, что постигла меня. После этих слов он, глубоко вздохнув, выходит, осторожно притворив за собой дверь. Мама, не сдерживая больше накопившихся слез, продолжает ласкать мою руку, но сама отворачивается к окну, пытаясь скрыть своё страдание, чтобы я не видела ее слез. — Почему Аллах испытывает нас? — тихо начинает она, словно обращаясь не ко мне, а к самому небу. Почему Аллах испытывает именно меня? Почему? — её плач усиливается, и я чувствую, как её боль проникает в каждую клеточку моего существа.
Она продолжает, словно исповедуясь, открывая давнюю рану своего сердца: «Когда я была совсем юной, Джамиля, примерно в твоём возрасте или даже моложе, меня бросил мой муж. Я осталась совсем одна, без ничего. Детей у нас не было, я так мечтала о них, но не могла забеременеть, — она едва выдыхает эти слова, и в них слышится столько пережитого горя. — Я просила его пройти обследование, вдруг причина была в нём. Но он... он просто выставил меня за порог. А затем, вскоре, женился на другой женщине».
Я смотрю на маму, и каждая морщинка на ее лице, каждый дрогнувший мускул выдаёт, как эта давняя история до сих пор терзает ее, разбивая сердце. Ей было всего шестнадцать лет, когда её отец выдал её замуж за мужчину, что был вдвое старше неё – тридцатидвухлетнего человека. Мама тогда, в своей юношеской наивности, думала, что он хороший, достойный человек. Она видела его доброту, его искренность, но всё это оказалось лишь горькой иллюзией, развеявшейся с первыми же трудностями. После всего пережитого, по воле Аллаха, её взял в жёны мой отец. Да, именно мой отец, пусть Всевышний дарует ему долгую жизнь и благословение, он сделал её по-настоящему счастливой женщиной, подарив ей семью, любовь и детей, а не тот, кто так жестоко с ней обошелся. Мама никогда не произносит имени своего первого мужа, словно стыдится этого прошлого, но я внутренне думаю: кто бы он ни был, пусть будет проклят за то, что погубил самые лучшие годы жизни моей мамы, пусть будет проклят и ответит за это перед Творцом!
— Джамиля, прости, что не можем сейчас собрать такую большую сумму. Но мы будем понемногу откладывать, если деньги не появятся.
Мама, собрав остатки сил, встаёт, выходит из комнаты и мягко прикрывает за собой дверь. Я остаюсь лежать в одиночестве, погруженная в свою скорбь. Но через некоторое время, словно по велению свыше, я нахожу в себе силы подняться. Сквозь слёзы я совершаю омовение и встаю на намаз. Мои слезы снова текут, когда я обращаюсь к Всевышнему, простирая к Нему свои ладони, умоляя о помощи, утешении и указании верного пути в этом испытании.
Тем временем в школе, как дикий ветер, разлетелись слухи обо мне, о том, что я якобы потеряла деньги, а, по мнению некоторых, и вовсе присвоила их. Было объявлено, что отныне учителя будут собирать средства, а не ученики. И знаете, как мне было стыдно? Это позор ложился на меня тяжёлым бременем, унижая и лишая покоя. Я до сих пор не знаю, кто и как украл эти деньги, не могу понять, кто мог совершить такой низкий и подлый поступок. Я отключаю свой телефон, словно отрезая себя от внешнего мира, от этого потока лжи и осуждения. Там нет ни одного сообщения, даже от Ислама. В моей душе поселилась горькая мысль, что он, должно быть, отвернулся от меня, услышав эту новость. Ведь если бы он ничего не знал, он бы непременно написал. Но мне... мне уже всё равно на него. Моё сердце принадлежит Всевышнему, и я уповаю только на Него. С этими словами, найдя хоть какое-то хрупкое утешение в своей вере, я погружаюсь в сон.
Среди ночи, проснувшись ото сна, я поднимаюсь для тахаджуд-намаза, в глубокой тишине ночи, когда мир спит, а двери небес открыты для молящихся. В глубоком смирении я простираюсь перед Всевышним и молю Его со всей искренностью, на которую способно моё измученное сердце: «О Аллах, помоги мне! Помоги мне найти правду и справедливость! Если в нашем классе есть человек, который украл эти деньги, прошу Тебя, пожалуйста, покажи мне его истинное лицо, не только мне, но и перед всем классом. Сделай так, чтобы правда восторжествовала и всем стало известно, кто был истинным виновником. Аминь».
Дни летят стремительно, один за другим, но для меня они тянутся бесконечно. В школе я больше не появляюсь, стыд и обида держат меня в изоляции. Родители моих одноклассниц, не зная правды, но веря слухам, унижают меня, проклиная в спину: «Пусть она пожалеет, пусть руки отсохнут у неё, если она их украла». Эти слова, словно острые кинжалы, вонзаются в мое сердце. В один из вечеров, как и многие до этого, я лежу у себя дома, без настроения, погруженная в беззвучный плач, слёзы льются потоком, отражая всю глубину моего отчаяния. И тут происходит нечто совершенно невероятное, настоящее чудо, в которое я сначала не могу поверить. Заходит мама, и в её руках телефон. Она просто показывает его мне, предлагая что-то послушать. Там огромное, длинное голосовое сообщение, отправленное в родительскую группу. Голос незнакомой женщины сбивчиво признаётся, что её дочь украла эти деньги. И знаете, чья это была мать? Да, это была мать Раяны.
Воистину, Аллах Всевышний всегда раскрывает правду, ибо Он — Справедливейший из судей, и нет ничего скрытого от Его всезнания. Так и произошло: завеса лжи была сорвана, и истина вышла наружу. Мать Раяны, осознав тяжесть содеянного её дочерью, с глубокой скорбью и стыдом произнесла в голосовом сообщении, что это невыносимый позор для их семьи. Она заявила, что дочь её более не будет посещать эту школу, дабы не омрачать её своим присутствием, и что назавтра они обе придут, дабы принести свои искренние извинения передо мной.
«Значит, завтра она придет», — пронеслось в моей голове, и в этом осознании пробудилось нечто решительное. «Значит, и мне надлежит быть там, чтобы утвердить свою честь и достоинство». Моя мама, которая всё это время наблюдала за мной с тревогой в глазах, мягко произнесла:
— Джамиля! Тебе завтра нужно в школу!
— Да, мама, теперь уже точно.
— Только прошу тебя, доченька, не вступай ни с кем в раздоры и ссоры! Будь терпеливой, ибо терпение — ключ ко всякому благу, и в нём заключена великая мудрость. Воистину, только те, кто обладает безграничным терпением, способны прощать искренне и великодушно. Помни слова Пророка Мухаммада (мир ему и благословение Аллаха): «Не тот силён, кто побеждает многих людей, а тот силен, кто владеет собой во время гнева».
Наступил понедельник.
Шум в классе был необычным: ученики сидели растерянные, перешептываясь, их взгляды были полны смущенья и, возможно, вины. Когда я появилась в дверях класса, их разговор мгновенно оборвался. И вдруг, словно по команде, все, кто был в классе, подбежали ко мне, их лица выражали искреннее сожаление.
— Джамиля, ради Аллаха, прости нас! — в унисон произнесли они, и в их голосах слышались нотки мольбы. Я смотрела на них, и в моей душе царила странная смесь опустошения и спокойствия. Слова застряли в горле, но я всё же нашла в себе силы ответить: «Я не обиделась на вас. У каждого из вас есть право на собственное мнение, и это, быть может, хорошо. Просто вы порой не умеете искать оправдания для человека, не пытаетесь понять его положение, а вместо этого легко поддаетесь осуждению и буллингу». Я не стала читать им нотации.
В коридоре я столкнулась с Раяной. Она стояла, беззаботно копаясь в телефоне, словно ничего и не произошло, словно мир вокруг неё оставался прежним.
— Раяна! — произнесла я. Она резко повернулась ко мне, и её щёки мгновенно вспыхнули румянцем, выдавая её явное замешательство.
— Лгунья мерзкая, — голос мой дрогнул от боли и разочарования, — я же считала тебя своей подругой! Чем я заслужила такое предательство от тебя? Чем, ради Аллаха?! — Я чувствовала, как гнев поднимается в груди, но изо всех сил старалась удержать его, помня наставление мамы. Раяна молчала, её взгляд блуждал, но потом она наконец заговорила, и её слова были поразительны: — Твоя вина, Джамиля. Ты ведь знала, что мне нравится тот парень, который навестил наш урок. Но, зная это, ты всё равно начала с ним отношения.
Шок. Просто шок. В этот момент мне хотелось истерически рассмеяться от абсурдности её обвинения, но я сдержалась. — Так значит, из-за какого-то парня ты решила, что... да у меня просто нет слов! Нет слов, чтобы выразить все мое изумление! Ты великая актриса, Раяна, тебе следует записаться в театральный кружок! — Уйди, если закончила, ради Аллаха! — дерзко ответила она. — И не строй глазки кому попало.
— Зато я не наивна, как ты! — парировала я, чувствуя, как злость всё же просачивается сквозь мою сдержанность. — Я не бегаю за парнями! Не ищу их внимания, как это делаешь ты! Тебе лучше молчать.
— А то что? — вызывающе спросила она.
— А то будет хуже, — твёрдо ответила я. — И вообще, завидуй мне потише. — С этими словами я повернулась и ушла, оставив её стоять в замешательстве.
Было очевидно, что этим человеком руководила зависть. Ради парня совершить такой мерзкий поступок? Мне было истерически смешно, но одновременно и невыносимо больно. Забрав свою сумку, я объявила, что плохо себя чувствую, и отпросилась с уроков. Мои глаза снова наполнились слезами. Как же так, человек, с которым я делила парту с первого класса, мог предать меня таким жестоким образом? Я всегда молилась Всевышнему, чтобы Он удалил из моей жизни лживых и неискренних людей. И вот она ушла... Это предательство не укладывалось в моей душе. Я плакала, идя домой, чувствуя себя опустошенной. Моя душа была тяжелее, чем когда-либо прежде, и сердце сжималось от невыносимой боли. Что я совершила, о Всевышний? Какое испытание ниспослал Ты мне, какое бремя возложил на мои плечи? Почему же так бывает, что вокруг меня оказываются те, кто способен на столь горькое предательство? Разве не возносила я дуа к Аллаху, моля Его уберечь меня от людей с дурным сердцем, от тех, кто сеет ложь и лицемерие? Впервые мне довелось столкнуться с такой низостью, с такой подлостью, что весь мир померк в глазах. Я не знаю, куда деть себя, куда укрыться от этой боли, что терзает мою грудь.
Стыд, о Аллах, охватывает меня не за себя, а за того, кто осмелился на такой поступок, кто попрал принципы справедливости и добра. Как можно жить, не ведая страха перед Судным Днём, когда каждый ответит за свои деяния? Отчего же сердца людские так очерствели, что не ведают боли другого? Почему они не представляют себя на месте того, кого ранили, не смотрят на свои деяния глазами обиженного? Где же сострадание, где ихсан, о котором учил нас Пророк (мир ему и благословение Аллаха)?
Эти жгучие мысли, терзают мою душу, и я едва могу переставлять ноги. Тело моё стало чужим, вялым, оно отказывается повиноваться. Словно вся жизненная сила покинула меня, и я жажду лишь одного – погрузиться в глубокий сон, чтобы хоть на мгновение забыть это мучение. Я иду, и вижу, как прохожие бросают на меня испуганные, а порой и осуждающие взгляды. Кто же не ужаснётся, видя девушку, что потеряла всякий контроль над собой, чья внешность кричит о внутренней буре, а не о спокойствии, что подобает верующей? Зачем же я растрачиваю силы и время на тех, кто, уходит из моей жизни? Раяна, и даже Ислам, который обещал быть рядом, который клялся в своей поддержке – где он сейчас? Почему слова их оказались пустыми, почему лгут они, зная, что за каждое сказанное слово придётся ответить перед Создателем? С такими мыслями, с такой тяжестью на сердце я продолжаю свой путь, уповая лишь на Милость Аллаха и Его безграничную Мудрость, ища утешения лишь в Нём.
Вдруг сзади меня остановилась машина, и через мгновение я ощутила чью-то тень за спиной.
— Джамиля, хазниг... Это ты? — раздался знакомый голос Ислама.
В этот момент я подумала, что лучше бы он не появлялся, иначе вся накопившаяся злость и горечь выплеснутся на него.
— Как дела? Джамиля, ты что, плачешь? — спросил он. Он был растерян и, казалось, не знал, что делать и как действовать.
— Уходи лучше, дай мне спокойно добраться до дома, — ответила я, пытаясь скрыть своё раздражение.
— Что случилось? Объясни мне, пожалуйста, — настаивал он.
— А разве я обязана перед тобой отчитываться? — голос мой начал дрожать. — Кто ты мне такой, чтобы я докладывала тебе о своём состоянии? — Мой гнев на него усиливался. — Где ты был, когда я чувствовала себя ещё хуже? Где был, когда мир рушился вокруг меня? — Мой тон заметно повысился.
— Джамиля, успокойся... — попытался он. Но я резко перебила его, не дав договорить.
— Хватит бегать за мной! Давай прекратим наши отношения! Ты ведь даже не знаешь, что случилось со мной в прошлом месяце! Ты даже не попытался поинтересоваться! Нагулялся, значит? А теперь пришёл?
— Джамиля... давай поговорим.
— Не хочу! Хватит бегать за мной! Хватит! Уф, я натерпелась! У меня нет ни настроения, ни состояния. Не порть мне его ещё больше, ради Аллаха!
— Джамиля, присядь на эту скамейку, — сказал он, указывая на одинокую лавочку неподалёку. Я села на неё, чтобы немного перевести дух. Подняв на него свои опухшие от слёз глаза, я произнесла: «Я сажусь сюда не потому, что ты сказал, и не думай, что я слушаюсь тебя! Ты мне никто!»
— Джамиля, послушай, — сказал он, присаживаясь на другую скамейку, сохраняя между нами дистанцию, как подобает в исламе. — Мой отец был в критическом состоянии! Я... — он запнулся, голос его дрогнул. — Я должен был быть рядом с ним в больнице, каждую минуту.
— Пусть Аллах дарует ему здоровье! Пусть поправится! — искренне пожелала я, чувствуя внезапный прилив сочувствия.
— Он умер... — ответил он. Между нами повисла гнетущая тишина. Я видела, как дёрнулся его кадык, выдавая внутреннюю боль. Внезапно слова покинули меня.
— Серьёзно... Мне так жаль, — наконец прошептала я, выражая свои искренние соболезнования. Ибо, как учит нас Пророк (мир ему и благословение Аллаха): «Когда у человека умирает отец, врата Рая открываются для него, если он был благочестивым».
— Спасибо... — ответил он, его голос был глухим от горя. — Вот такие дела. И ещё... — начал он, глядя на меня.
— Ты нашла себе парня? Я посмотрела на него задумчиво.
— Да какой парень? Мне было совсем не до парней.
— А Амирхан кто? — настойчиво спросил он.
— Мой одноклассник, — ответила я, не понимая, откуда у него эта информация.
Ислам, опустив взгляд, сбивчиво продолжил, и каждое его слово, казалось, било меня наотмашь: — Он позвонил мне посреди ночи, Джамиля. Тот самый Амирхан. Сказал, что вы уже давно вместе, и велел не вмешиваться в ваши отношения. А потом... потом ещё какая-то незнакомая девушка прислала вашу совместную фотографию. Это ведь правда?
Шок. Просто шок. Мой разум отказывался верить в услышанное, но сердце уже подсказывало истину. «Это, несомненно, проделки моей „подруги" Раяны», — пронеслась в моей голове.
— Да? — произнесла я. — Так вот как, значит! Это неправда! И знаешь что, Ислам? Ты глупец. — Я сделала шаг к нему, позволяя гневу выплеснуться. — Мне не нужен ни ты, ни Амирхан! Мне не нужен парень, который столь легко верит сплетням и клевете, не утруждая себя поиском истины. Ты сам, прежде чем делать выводы, должен был обратиться ко мне и уточнить правду.
Ислам, пораженный моей решимостью, сделал шаг рядом со мной. — Джамиля, постой! — воскликнул он.
— Не называй моего имени! Мне тошно уже, Ислам! Уходи!
— Джамиля! Давай начнём всё сначала! Пожалуйста! — Он встал передо мной, пытаясь остановить.
— Нет! — решительно ответила я и, обойдя его, продолжила свой путь.
В этот момент я услышала, как он тихо промолвил, словно обращаясь к самому себе: — Какая же ты сложная девушка! — Затем я услышала лёгкую улыбку в его голосе, и он пошел рядом.
— Дай мне нормально дойти до дома, — попросила я, уставшая от всех этих эмоциональных потрясений.
— Ладно, — ответил он, — я просто тихо пойду рядом.
— Иди домой! — настаивала я, чувствуя, что его присутствие лишь усугубляет мою внутреннюю бурю. Но он продолжал идти рядом, не говоря ни слова.
— Не могу, — наконец ответил он, — ты не в том состоянии. Я просто пойду с тобой. Он опустил руки в карманы и шагал рядом, сохраняя почтительное расстояние. Ни слова, ни единого звука не произнес, просто следовал за мной. Лишь изредка я чувствовала его взгляд на себе, боковым зрением замечая, как он смотрит на мое заплаканное лицо, полное горечи. Он шёл молча, демонстрируя то терпение и уважение, что присуще истинному мусульманину. Когда мы дошли до моей улицы, я, не глядя на него, быстро свернула и ушла. Он же остался стоять на месте, не двигаясь, пока я не скрылась за дверью своего дома, проявляя заботу и оберегая меня до самого порога.
Быстро войдя домой, я первым делом совершила омовение. Затем я встала на намаз, и в земных поклонах (суджудах) моя душа обрела долгожданное успокоение. Я вознесла хвалу Всевышнему Аллаху за Его безграничную помощь, за то, что Он раскрыл правду и не оставил меня в одиночестве перед лицом клеветы. «Помните Меня, и Я буду помнить вас. Благодарите Меня и не будьте неблагодарны» (Сура аль-Бакара, аят 152).
После молитвы я принялась мысленно разбираться с Амирханом. Сколько раз я должна была ему повторять, чтобы он не влюблялся в меня? Его слова, которые он наговорил Исламу, были чистой клеветой: «Мы общаемся, встречаемся серьезно, оставь её». Какой же он наглец! О Аллах, упаси меня от таких людей! Слов не хватало, чтобы выразить моё возмущение.
После последнего намаза, Иша, я открыла чат с Исламом. Мои пальцы, начали набирать сообщение: — Ислам, то, что ты сказал про Амирхана, — неправда! Он мой одноклассник, который когда-то пытался за мной ухаживать, но я никогда не давала ему повода. Он просто пустые слова говорит из зависти.
Вскоре пришёл его ответ. Так завязалась наша переписка, в которой мы, наконец, смогли откровенно поговорить, рассеять все недоразумения и понять друг друга. По милости Аллаха, наши сердца вновь нашли путь друг к другу, и наши дела начали складываться наилучшим образом, ибо истина всегда побеждает ложь.