6 глава
Утро выходного дня обещало быть блаженным, никаких будильников, никаких школьных звонков, только долгожданная тишина и возможность вдоволь поспать. Однако мои надежды на мирное продолжение сна, как это часто бывало, разбились о знакомый и властный голос мамы.
— Джамиля, спускайся скорее! Уже полдень, хватит рассиживаться! — доносилось снизу, эхом отдаваясь в сонной тишине комнаты. Голос мамы был полон привычного нетерпения и легкой иронии. Так тебя никто замуж не возьмет, если будешь до обеда спать!
Чтобы хоть как-то отгородиться от назойливых, но таких знакомых нотаций, я инстинктивно натянула подушку поглубже на голову, надеясь, что толстая ткань поможет продлить ускользающие минуты покоя.
— Джамиля, ты что, меня не слышишь? — уже с оттенком угрозы раздалось с первого этажа. Скоро отец и Муслим придут, а у нас ничего не готово!
Последний аргумент оказался самым весомым. С тяжелым вздохом, я наконец поборола остатки сна, скользнула с кровати и, сонно плетясь направилась в ванную, чтобы хоть немного привести себя в порядок. Спустя несколько минут, уже более или менее очнувшаяся, я спустилась на кухню.
— Что стряслось? — прохрипела я, мой голос еще не до конца проснулся и звучал осипло, словно я только что кричала во весь голос.
Мама, занятая у плиты, обернулась и тут же вынесла вердикт, не дав мне опомниться:
— Быстро умойся, как следует, и приходи. У меня для тебя есть срочное поручение!
Я попыталась открыть глаза пошире, но веки все еще предательски слипались.
— Какое же? — выдавила я, пытаясь сфокусировать взгляд. В этот момент мама, не говоря ни слова, легонько, но ощутимо, шлепнула меня по плечу деревянной ложкой, которую держала в руке.
— Просыпайся, соня! Бегом в магазин, купи кефир. Деньги вон там, на подоконнике лежат, — она махнула рукой в сторону окна. — Иди быстро, чтобы тебя никто не заметил.
Я невольно скривилась.
— Ну, ма-а-ам... я же в домашнем платье!
Ее ответ был моментальным и непреклонным:
— Иди быстро, говорю! Хингалш будем делать, твой брат Муслим захотел. Уже полдень.
— Но я сейчас переоденусь, и сразу приду! — попыталась я возразить, цепляясь за последнюю надежду.
— Не нужно ничего! — отрезала мама, не оставляя мне выбора. — Магазин рядом, что ты выдумала? Тебя никто не украдет, беги давай!
Смирившись со своей участью, я обреченно вздохнула, схватила деньги с подоконника и, натянув на ноги огромные, по-домашнему стоптанные отцовские тапки, выскочила из дома. Я бежала по улице быстро, почти неслышно, стараясь максимально слиться с окружающим пейзажем, чтобы никто не заметил эту несуразную фигуру в коротком домашнем платье и огромных тапках. В этом наряде, без макияжа, с кое-как накинутой косынкой, я чувствовала себя ужасно, словно какая-то чудаковатая старушка.
Залетев в магазин, я схватила кефир с полки и поспешила к кассе, протягиваю продавщице деньги.
— Джамиля, за вас уже заплатили, — улыбнулась женщина, отодвигая мою купюру.
Я замерла, недоуменно моргая. — Как? — выдохнула я, чувствуя, как по щекам разливается краска. Кто это сделал?
— За вас кто-то заплатил. Отдал деньги и сказал, чтобы вы купили все, что пожелаете, на сумму пять тысяч, — пояснила продавщица, явно наслаждаясь моей реакцией.
— Нет, нет, это какое-то недоразумение! — поспешно запротестовала я, вновь протягивая свои деньги. — Возьмите!
Но она лишь покачала головой: — Я ничего не возьму.
— Тогда хотя бы сдачу! — сказала я, когда она протянула мне внушительную пачку денег. Я взяла их, намереваясь вернуть таинственному благодетелю, и прихватила свой кефир.
Выйдя из магазина и спускаясь по ступеням, я увидела его. Он сидел в машине, припаркованной неподалеку. Ислам. Ужас охватил меня. Мой взгляд скользнул по моему нелепому наряду: короткое домашнее платье, неаккуратная косынка вместо нормального платка, огромные тапки отца на ногах. Чувство стыда волной нахлынуло на меня, обжигая щеки. Он видел меня в таком виде! Я резко развернулась, надеясь быстро уйти, но машина мягко тронулась с места и остановилась рядом.
— Джамиля, добрый день! — раздался его голос.
Не раздумывая, я быстро обернулась и швырнула ему в открытое окно машины пачку денег. — Добрый! Уходи, Ислам, и забирай свои деньги!
Он удивленно посмотрел на меня. — Джамиля, я дал их тебе. Почему ты ничего не купила?
— Не хочу! Уходи быстро, не хочу, чтобы нас кто-то увидел! — С этими словами я рванула к дому, почти не разбирая дороги. Мне нужно было немедленно исчезнуть.
Забежав на кухню, я увидела маму, которая, как и ожидалось, уже ворчала. — Что так задержалась? Вместо тебя самой нужно было идти в магазин, — пробурчала она, не отрываясь от готовки.
— Ну, мам, хоть спасибо скажи! — выдавила я, голос мой был слегка дрожащим от стресса. Видеть меня такой, в этом нелепом виде, было для меня настоящим ударом. Я поспешила к себе в комнату, с одной единственной целью – заблокировать его.
Включив телефон, я обнаружила несколько сообщений от Ислама. Не читая ни единого слова, я без колебаний нажала на кнопку «заблокировать». Просто заблокировала. Мне было невыносимо стыдно. Почему именно он увидел меня в таком ужасном виде? Без макияжа, с растрепанными волосами, в простой косынке, не в платке, и, о ужас, в этом коротком платье, из-под которого виднелись ноги. Что он мог подумать? Неужели он решит, что я всегда так хожу? Ни в коем случае! Я просто заблокировала его, чтобы забыться, и чтобы, быть может, он тоже поскорее забыл этот неловкий момент и меня в таком неприглядном облике. Внезапный стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Я резко села на кровати, вырываясь из водоворота своих мыслей.
— Джамиля, иди помоги накрыть на стол! — услышала я голос матери, который вернул меня в реальность. Я глубоко вздохнула и поднялась. Нужно было усилием воли отогнать от себя мысли об Исламе, о его настойчивых карих глазах и моей досадной встрече. На кухне царила привычная для обеда суета. Мама хлопотала у плиты, завершая приготовление хингалша, брат Муслим с увлечением точил нож, готовясь к трапезе, а отец, как всегда, был погружен в чтение газеты. Я молча принялась помогать накрывать на стол, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания, чтобы избежать новых вопросов или нотаций. Остаток дня прошел без каких-либо примечательных событий. Выходные, которых я так ждала, пролетели незаметно, оставив после себя лишь легкий привкус горечи от утреннего происшествия. Впереди маячили экзамены ЕГЭ – самые сложные и ответственные испытания. Я буквально не спала ночами, занимаясь каждый день, и мой режим полностью сбился. И все же, среди этого хаоса учебы и личных переживаний, мама поделилась одной замечательной новостью: Линда выходит замуж за Рамзана! Обе стороны уже дали свое согласие. Я была так искренне счастлива за нее. Мне было немного жаль, что из-за школы и моей постоянной зубрежки мы с ней не могли теперь, как раньше, болтать до утра, смотреть любимые фильмы и громко шутить в моей комнате. Эти беззаботные моменты стали редкой роскошью, но даже вдали я чувствовала тепло ее счастья, и это немного скрашивало мои собственные тревоги.
Понедельник.
Начало новой недели. Будильник безжалостно разорвал остатки сна, возвещая о наступлении самого нелюбимого дня. За окном небо было затянуто плотными серыми тучами, и по стеклам бесшумно стекали дождевые потоки. В последнюю минуту я выскочила из дома, чудом избежав опоздания в школу, хотя, признаться честно, мне бы очень хотелось затеряться где-нибудь между кроватями и мягкими подушками. В эти дождливые и унылые дни совершенно не хочется даже краситься. Поэтому я иду в школу без макияжа. Тушь всё равно бы растеклась, тем более что зонта у меня нет. Я не стала зря тратить на это время – просто оделась и вышла.
Класс встретил меня унылой тишиной и полупустыми рядами парт. Дождливая погода, казалось, удержала дома половину учеников, а те, кто все же добрался, выглядели такими же сонными и безрадостными, как и я. Настроения не было совершенно, только непреодолимое желание опустить голову на парту и провалиться в глубокий, спасительный сон.
Едва я опустилась на свое место, как рядом послышался шепот Раяны, моей подруги: — Джамиля, что так поздно? Я уже думала, ты не придешь.
Я вяло пожала плечами, стараясь выглядеть равнодушной, хотя внутри еще бурлило утреннее недовольство.
— Да так... Задержалась, красилась, — ответила я, прекрасно понимая, что это лишь отговорка. На самом деле, после той ужасной встречи с Исламом на выходных, я чувствовала себя особенно неуверенно и пыталась хоть как-то замаскировать следы бессонной ночи и общей усталости.
Раяна удивленно приподняла бровь.
— Красилась? Зачем тебе краситься? У тебя же такая замечательная кожа, естественная красота!
Ее слова были искренними, но я лишь отмахнулась, не желая вдаваться в подробности своих внутренних переживаний. В этот момент наш учитель математики, господин Ибрагимов, вошел в класс. Он был известен своими «остроумными» шутками и привычкой цепляться к ученикам.
— О, я вижу, у Джамилии и Раяны сегодня, похоже, отличное настроение! — ехидно протянул он, обводя класс взглядом.— Пока остальные тут хотят спать и лениться, они с самого утра уже оживленно беседуют.
Мы с Раяной синхронно вздрогнули от неожиданности, почувствовав, как щеки заливает краска. — Извините! — вырвалось у нас в унисон, и мы поспешили принять максимально покорный вид, опуская глаза.
Но учитель не собирался так просто оставлять нас в покое. — Встаньте обе! Мы еще не поздоровались, — его тон был полон назидательности.
Я внутренне застонала. Боже, как же я ненавидела этого учителя! Он всегда использовал одну и ту же уловку: отпускал свою едкую шутку, а затем ждал, чтобы весь класс подхватил ее, превращая наше «нарушение» в публичное порицание. Это было так мелко и раздражающе.
— И убираем телефоны! А не то заберу их до конца урока! — рявкнул он, прежде чем мы успели подняться.
В классе тут же раздались тихие вздохи и шелест, когда ученики поспешно прятали гаджеты. Мы с Раяной послушно встали, поздоровались, а затем вновь опустились на свои места, чувствуя себя униженными. На доске уже виднелись условия очередного теста по математике. Я откинулась на спинку стула, бросив взгляд в окно. Дождь все так же моросил, размывая контуры деревьев за стеклом. Мои мысли витали далеко от чисел и уравнений, но я заставила себя сосредоточиться, пытаясь вернуться к заданиям в тетради. Рядом Раяна, несмотря на присутствие учителя, не могла удержаться от шепота. — Я думаю, что я не сдам ЕГЭ, — тихо пробормотала она.
Я оторвалась от своей тетради и посмотрела на нее, стараясь вложить в свой ответ всю уверенность, которую могла собрать.
— Обязательно сдашь, Раяна. Не сомневайся.
Она покачала головой, теребя ручку. — Не думаю. Это легко сказать!
— Да сдашь ты, говорю! — настаивала я, пытаясь хоть немного успокоить ее. — Не переживай так сильно, вот увидишь. Все будет хорошо.
Мне самой было тревожно за предстоящие экзамены, но я знала, что сейчас ей нужна моя поддержка, даже если мои слова звучали чуть более оптимистично, чем я чувствовала на самом деле. Ведь в эти моменты, когда все вокруг кажется таким неопределенным, самое важное – верить и не сдаваться.
Понедельник тянулся бесконечно. Уроки шли нудно и монотонно, каждый из них – еще одна ступенька на пути к неизбежным экзаменам. Снова и снова мы повторяли пройденное, решали задачи, разбирали тесты, погружаясь в океан информации, которая никак не хотела укладываться в голове. Я сидела, безучастно глядя в окно, и именно в этот момент начался дождь. Крупные капли забарабанили по стеклу, создавая уютный, убаюкивающий шум. Как же я люблю дождь! Обожаю его всем сердцем – в нем есть что-то очищающее, успокаивающее, способное хоть на миг отвлечь от реальности.
Спасительный звонок на перемену прозвенел. Мы с Раяной тут же выскочили из класса, чтобы насладиться этими короткими пятью минутами свободы и свежести. Хотя перемена была всего лишь пятиминутной, дождь манил к себе. Я, поддавшись внезапному порыву, сняла туфли, чувствуя, как прохладная влага мгновенно окутывает босые ступни. У меня возникло неудержимое желание побежать прямо под потоками дождя, отдаться этому чувству беззаботности. Но Раяна, всегда более рассудительная, остановила меня, схватив за руку.
— Джамиля, ты что?! Опасно же, простудишься!
В этот момент раздался звонок на следующий урок. Химия! А это означало, что нас ждала самая строгая учительница в школе – Маликат Адамовна. Опоздание на ее урок было равносильно объявлению войны, и мы обе это прекрасно знали. Играясь под дождем, мы совершенно потеряли счет времени. Сейчас нам точно влетит по полной. Я поспешно начала завязывать шнурки на своих туфлях, стараясь делать это как можно быстрее. Раяна стояла рядом и нетерпеливо ворчала: — Джамиля, быстрее! Когда зайдем, тогда и будешь все разглядывать, оставь это!
Внутри меня закипало раздражение. Я обернулась к ней, уже почти злясь: — Уфф, Раяна, тогда иди без меня, если так боишься!
Она недоуменно посмотрела на меня, выпятив губу. — Ва, я жду тебя! Все жду! Вот стою и жду!
В конце концов, мы забежали в класс, запыхавшиеся, с влажными волосами и блестящими от капель лицами. Маликат Адамовна уже стояла у доски, ее взгляд, острый и пронизывающий, мгновенно пригвоздил нас к месту. В классе воцарилась гробовая тишина. — А вы где были? — ледяным тоном спросила она, и от ее голоса по спине пробежал холодок.
— Мы... — начала Раяна, но голос ее дрогнул, и она осеклась.
— Да, вы! Где вы ходите?! Вы опоздали на целых две минуты, а я что сказала вам в начале года? Что на мой урок опоздаете – будете с родителями заходить в мой кабинет!
Раяна собралась с духом и, почтительно склонив голову, произнесла: — Простите, пожалуйста, за опоздание. Такое больше не повторится.
— Садись, — коротко бросила учительница Раяне, а затем перевела свой гневный взгляд на меня. — Тоже скажи то самое, тогда и сможешь сесть.
Я повторила речь Раяны слово в слово, и мне тоже дали «честь» сесть. Но, к моему ужасу, свободных мест в классе не было. Оказалось, что сегодня у нас был объединенный урок, и к нам пришли ученики из другого класса, заняв все свободные парты. Я растерянно оглядывалась по сторонам, пытаясь найти хоть какой-то уголок.
— Садитесь на шкаф, — ехидно предложил Ризван, и весь класс тут же взорвался хохотом. Но злой крик Маликат Адамовны быстро пресек веселье.
Как же я, бывает, ненавижу этого Ризвана! Кажется, это чувство пронизывает меня насквозь каждый раз, когда я вижу его или слышу его голос. Он тот самый одноклассник, у которого, по моему глубокому убеждению, не просто особая манера поведения, а какое-то, быть может, невыявленное расстройство личности. Он так сильно надоел мне,что порой единственным желанием становится исчезнуть из класса, лишь бы не пересекаться с ним. В каждом классе, кажется, существует негласная традиция: должен быть один, так называемый, душа компании, человек, который будет смешить всех. И вот эта незавидная роль, к моему превеликому сожалению, досталась Ризвану. Какую бы шутку он ни произнес, даже самую нелепую и несмешную, весь класс тут же взрывается хохотом, словно по команде. А я сижу, стиснув зубы, и лишь качаю головой, недоумевая, что же в этом такого забавного. Еще с четвертого класса его дразнили одной и той же фразой: Алеша Попович. И, честно говоря, он действительно похож. Эти его рыжие, волосы, словно выгоревшие на солнце, которые для меня кажутся не просто отвратительными, а до боли раздражающими на парнях. А вдобавок ко всему – россыпь веснушек, густо усеявших его лицо. Не знаю почему, но все эти черты вызывают у меня лишь неприязнь. И все же, несмотря на мою антипатию, он каким-то непостижимым образом умудряется нравиться всем, или почти всем. Когда я смотрю на этого одноклассника, в памяти мгновенно всплывает один случай, произошедший еще в седьмом классе.
Тогда, помнится, весь класс, не стесняясь,он шутил над Раяной. Причина была, на мой взгляд, совершенно абсурдной и жестокой: ее смуглая кожа. Она, стойкая и гордая,стояла, пытаясь отбиваться от колких замечаний, отвечая каждому обидчику с достоинством, но было видно, как эти слова ранят ее, как больно ей от этой несправедливости.
Именно в тот момент, когда напряжение в воздухе казалось невыносимым, в игру вступил Ризван. С его обычным, самодовольным блеском в глазах, он решил разрядить обстановку своей очередной гениальной шуткой. Он знал, что Раяна тогда встречалась с Муслимом, парнем из восьмого класса, который, к слову, тоже был смуглым, и это дало ему повод для особого, как ему казалось, остроумия.
Он начал свой рассказ, о том, как однажды Раяна и Муслим решили отправиться в Африку. Они, по его словам, ночью ждали поезд на безлюдной станции, но бедный машинист, увы, так и не смог их заметить, и состав бесшумно проследовал мимо, оставив их на перроне в полном недоумении.
Класс, разумеется, тут же взорвался смехом. Хихиканье и ехидные замечания раздавались со всех сторон, заглушая любые здравые мысли: «Ночью их не увидели, потому что они черные!» Я, конечно, не присоединилась к этому циничному веселью. Мое сердце, если честно, сжалось от горечи и отвращения.
Глядя на эти смеющиеся лица, я тогда отчетливо поняла: если кто-то и мог назвать наш класс «дружным», то это было бы величайшей ложью.
— Девочки, можете стоять сзади, вы это заслужили! — произнесла она, и эта фраза вывела меня из себя еще больше. Но я стиснула зубы и промолчала, помня, что меня учили уважать старших, особенно таких «дам», как она.
Мы с Раяной встали в глубине класса, стараясь быть максимально незаметными. В этот момент Раяна толкнула меня локтем.
— Смотри на того парня, что сидит на предпоследней парте!
— Куда? — шепнула я, недоуменно оглядываясь.
— Смотри на того парня, что сидит на предпоследней парте!
Мой взгляд, повинуясь ее невысказанному приказу, метнулся в указанном направлении. Я скользнула по рядам парт, по знакомым спинам одноклассников, и вдруг... Стоп. Мое сердце пропустило удар, а в висках застучало. В последнем ряду, слегка откинувшись на спинку стула, сидел Ислам. Чистый, неразбавленный, катастрофический шок пронзил меня насквозь. Как? Как, ради всего святого, он здесь оказался?! Эта мысль пульсировала в голове, отключая все остальные. Я даже дышать забыла.
— Какой же он красивый, машаАллах! — выдохнула Раяна, ее глаза заблестели, а на щеках проступил легкий румянец. Она выглядела совершенно очарованной.
Я же, чтобы не выдать себя, выдавила:
— Фу, кринж.
Внутри меня все смешалось – мне было и смешно, и горько. В голове вихрем кружился один и тот же вопрос: как эта старая, строгая Маликат Адамовна, которая славилась тем, что никого лишнего и мухи не пускала на свои уроки, могла впустить ЕГО?! КАК?! Но тут же, словно вспышка, пришел ответ: конечно, он же бывший отличник, гордость этой школы, ее любимый ученик. Он знал ее. Но все равно, мне было так стыдно, до кончиков пальцев. В тот же миг перед глазами промелькнула неловкая сцена в магазине, его насмешливый, но такой внимательный взгляд, когда я была в своем домашнем платье... Боже, ну почему именно сейчас?
— Раяна, стой так, — прошептала я, чуть ли не подталкивая ее.
Она повернула голову, ее брови недоуменно взлетели вверх. — Почему? — шепнула она в ответ.
— Да так... Тебе же нравится этот парень, вот и стой так, любуйся на здоровье. Может, он тебя заметит, ты же у меня такая красивая, — я похлопала ее по плечу, надеясь, что она купится на эту удочку.
— Да! — ответила она, ее глаза вспыхнули. — Да так и есть!Джамиля, он сюда смотрит. Джамиля. Я горю.Она прижалась ко мне, ее плечи напряглись, а по всему телу, казалось, пробежала волна возбуждения.
Мне было невыносимо тошно за спиной Раяны. Ее наивность, ее искренняя вера в то, что он смотрит на нее, была почти физически ощутима. Боже мой, что же будет, если она узнает, что этот красивый парень — мой?
— Он сюда смотрит и улыбается... Даже теперь у него такой серьезный вид... Он мне улыбнулся! — продолжала она, а я, спрятавшись за ее спиной, лишь беззвучно смеялась. Мои губы растянулись в горькой усмешке, а сердце сжималось от противоречивых чувств. «Дура, он не на тебя глядит!» — хотелось мне крикнуть, но я лишь молчала, наблюдая за ее блаженным выражением лица.
Маликат Адамовна вышла из класса буквально на одну минуту, и тут же начался шум. Ислам сидел и о чем-то болтал со своим другом, Магомедом. Почему и он тоже пришел на наш урок? Для чего? Все девушки в классе тут же начали выпендриваться, стараясь привлечь внимание парней, поправляли волосы, смеялись чуть громче обычного, бросали томные взгляды. Но все тщетно. Я специально наблюдала за Исламом, следила за каждым его движением, каждым поворотом головы, пытаясь понять, смотрит ли он хоть на одну из этих красоток или нет. Но он, казалось, был совершенно равнодушен. Просто достал свой телефон и погрузился в него, отмахнувшись от окружающего мира. Его друг что-то шептал ему на ухо, и они продолжали общаться в своем собственном мирке. За спиной Раяны я незаметно достала свой губной карандаш и провела им по губам, стараясь хоть немного привести себя в порядок.
— Джамиля, ты мне больно делаешь! — вдруг громко и пронзительно вскрикнула Раяна, так, чтобы это услышали все, включая Ислама. А я ведь на самом деле ничего ей не сделала! Ни-че-го! Какая же она наглая! Как искусно она умела привлекать к себе внимание! Боже, она всегда жаждала мужского внимания, и сегодня, конечно же, не было исключением. Я мысленно закатила глаза.
На следующий урок ни Ислама, ни его друга не было. Они ушли так же бесшумно, как и появились. Альхамдулиллях! Моя душа ощутила невероятное облегчение, словно тяжелый груз свалился с плеч. Если бы он вновь оказался в нашем классе, мне, право, пришлось бы искать предлог, чтобы покинуть этот урок, ибо присутствие его было для моего сердца испытанием, близким к фитне.
Поскольку места, где они сидели, теперь теперь освободились, мы с Раяной поспешили занять их, чтобы наконец-то сесть и дать отдых уставшим ногам. Но едва мы подошли, Раяна потеребила меня за рукав: — Я хочу вон туда сесть, именно туда! Джамиля, пожалуйста, давай поменяемся местами?
Она указывала на то самое место, где только что сидел Ислам. Внутри меня кольнула ревность, но, чтобы не выдать себя и не спалить свои истинные чувства, я лишь равнодушно пожала плечами: — Да, конечно, садись.
— Спасибо! — обрадовалась она, быстро усаживаясь.
— Не за что, — ответила я максимально холодно, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно безразличнее.
Но Раяна не унималась. Наклонившись ко мне, она принялась взволнованно шептать прямо на ухо: — Давай на перемене выйдем погулять во двор? Может, мы снова увидим его?
Каждое ее слово звенело у меня в ушах раздражающим набатом. В этот момент я едва сдерживала бушевавший внутри гнев — мне хотелось кричать, а еще лучше — сильно ударить Раяну, чтобы она наконец замолчала. Но я, вспомнив о наставлениях Пророка ﷺ о терпении и сдерживании ярости, подавила эти запретные помыслы, лишь тихо произнеся: — Я не хочу. Если тебе так не терпится, выходи сама. Мои мысли метались: "О Аллах, если бы только я разблокировала его номер, он был бы моим, и никогда бы не посмотрел на других, а тем более на тебя, Раяна, с твоей наивной откровенностью!" Я украдкой взглянула на подругу, которая, кажется, пребывала в мире своих мечтаний, не замечая бури, бушевавшей в моей душе.
Я сидела, буравя взглядом тетрадь, а в мыслях крутилось только одно: «Если бы я только разблокировала его в телефоне, он прямо сейчас был бы моим! Он бы на тебя, наивную, даже не посмотрел!» Я мельком взглянула на подругу, которая вовсю витала в своих розовых облаках, даже не подозревая, какую бурю вызывает во мне.
Когда уроки наконец закончились, я пулей бросилась в раздевалку. Я поспешно поправила платок, убедилась, что мой облик соответствует нормам скромности, и вышла из школы. Моя подруга Раяна, стояла рядом с несколькими девушками из другого класса, все они, словно зачарованные, смотрели в сторону Ислама. Он же, высокий и статный, беседовал с группой старшеклассников, видимо, своих бывших товарищей из одиннадцатого класса.
Я почувствовала, как сердце забилось чаще, но усилием воли заставила себя не подавать виду. Подняв голову, я прошла мимо них с гордым и независимым видом, словно мы были чужими людьми, не знающими друг друга. Мне хотелось, чтобы это мгновение прошло незамеченным, чтобы никто не смог прочесть в моих глазах тоску.
Уже отойдя на приличное расстояние, я все же не удержалась и оглянулась. Раяна, как раз проходила мимо Ислама, неестественно громко смеясь и бросая на него кокетливые взгляды. Внутри меня все сжалось от отвращения. О, как же я ненавидела подобное! Ненавидела, когда девушки вели себя так непристойно, смеялись во весь голос в присутствии посторонних мужчин, забывая о своей скромности и хайе. Ведь подобные действия, как учил нас Пророк ﷺ, привлекают неискреннее внимание, и мужчины зачастую используют таких девушек, ищущих дешевой популярности, в своих низменных целях. "Истинно, стыдливость – от Имана", – вспомнились слова Посланника Аллаха ﷺ, и я чувствовала, как подобные сцены ранят мою веру.
«Плевать на это»,– мысленно сказала я себе, пытаясь унять негодование. Я ускорила шаг, стремясь поскорее уйти от этого зрелища. Я шла по тротуару, погруженная в свои мысли, как вдруг боковым зрением заметила, что сзади меня стремительно приближается чья-то длинная тень.
Джамиля! — раздался за спиной бархатистый мужской голос, от которого мое сердце ёкнуло.
Я вздрогнула и медленно повернулась. Передо мной стоял Ислам, его взгляд был прикован ко мне.
— Да? — едва слышно произнесла я, стараясь держать себя в руках.
— Как ты? Как твои дела?
— Все нормально, Альхамдулиллях, — ответила я, пытаясь говорить ровно.
— Ты почему меня заблокировала? И почему трубку не берешь, когда я звоню?
Я тут же замолчала, опустив взгляд. Продолжала идти вперед, не проронив ни слова.
— Джамиля? Что случилось? — он не отставал, шагая рядом.
— Ничего, — резко ответила я.
— Ты что вообще делал сегодня в школе?
— Что? Ты злишься, что ли? — он улыбнулся, и эта улыбка показалась мне дерзкой.
— Злюсь, не видишь? Я же тоже человек, у меня есть чувства, и я не могу всегда быть невозмутимой!
— Так в чем причина твоей злости? — его улыбка стала шире, а в глазах зажегся озорной огонек. — Ты что, начала ревновать?
— Пф, еще чего! — я фыркнула, отворачиваясь. — Зачем мне ревновать парня, который приходит в школу и стоит там рядом с девушками, бросая на них взгляды? Это противоречит всему, чему нас учит Ислам о скромности!
— Ты сейчас обо мне? — Ислам, казалось, даже немного оскорбился. — Клянусь Аллахом, я ни на кого не смотрел, Джамиля. Из всех, кто там был, мой взгляд искал только тебя. Ведь Всевышний повелел нам потуплять взоры.
— Не нужно мне этого! Я натерпелась, — бросила я и пошла еще быстрее, стремясь поскорее завершить этот разговор.
— Не спеши так, давай пойдем медленно, — мягко попросил он. — Я не хочу, чтобы наша встреча так быстро закончилась.
Я остановилась, тяжело дыша, и посмотрела на него. До нашей улицы оставалось пройти еще пять кварталов, и тогда я была бы дома, в безопасности от этих волнений. — Ислам... — тихо произнесла я его имя.
Он улыбнулся. Его карие глаза, полные какой-то невыразимой нежности, поднялись и встретились с моими. — Ислам, — повторила я, но тут же замолчала, словно все слова внезапно испарились из памяти.
— Да, говори, что ты хотела? — его голос звучал терпеливо и ободряюще.
— Забыла, — буркнула я, чувствуя, как краска стыда заливает щеки.
— Не тяни, вспоминай, — мягко настаивал он.
— Ничего... А, да, вспомнила! — громко сказала я. Посмотрев ему прямо в глаза, я решилась задать вопрос, который мучил меня все это время. — Скажи мне честно, Ислам, что ты во мне нашел?
Лицо Ислама мгновенно изменилось, став задумчивым и даже немного загадочным. — В смысле?
— Что слышал. Что такого есть во мне, что привлекло тебя?
— Что я нашел? — он медленно повторил, словно взвешивая каждое слово. — Да все! Все, что ищет верующий мужчина в праведной жене: твою скромность, твое благочестие, твою хайю, твой нрав.
— Но почему ты выбрал именно меня, Ислам? Вокруг ведь столько девушек — красивых, ярких, которые, возможно, более открыто ищут твоего внимания. Ты же можешь выбрать любую из них.
Он нахмурился, и его голос зазвучал твердо и уверенно: — Не говори мне о других девушках, ладно? Мне до них нет никакого дела, раз я заинтересован в тебе. И раз уж мы заговорили об этом... Джамиля, у меня к тебе серьезный вопрос.
— Какой? — у меня внутри все сжалось от предчувствия.
Он глубоко вздохнул, сократил расстояние между нами и, глядя мне прямо в глаза, произнес слова, от которых у меня перехватило дыхание: — Джамиля, я хочу, чтобы мы начали отношения, но не пустые, не мимолетные. Я хочу начать серьезные отношения, которые, ИншаАллах, приведут нас к никаху. Я хочу на тебе жениться. У меня к тебе самые чистые намерения, ради Аллаха. Можешь даже не сомневаться в этом. Я ищу благословения Всевышнего.
Я была потрясена его прямотой и искренностью, но старые страхи и сомнения все еще держали меня в своей власти. — Я... я пока что не могу в это поверить, — тихо ответила я, пряча дрожащие руки в карманы.
— Почему? Как мне доказать тебе, что ты мне действительно дорога и что мои намерения истинны?
— Ты порядочный, симпатичный парень, Ислам. У тебя, наверное, может быть много девушек, подобных мне. Откуда мне знать, что я у тебя единственная, и что ты не говоришь эти слова каждой?
Ислам мягко, но решительно перебил меня. — Поверь мне, Джамиля, я не могу лгать. Я верю во Всевышнего, и я всем сердцем ненавижу ложь. В Священном Коране ложь строго осуждается как один из самых больших грехов и признак лицемерия. И наш Пророк Мухаммад ﷺ сказал: «Правдивость ведёт к благочестию, а благочестие ведет в Рай. Человек будет говорить правду, пока не будет записан у Аллаха как правдивейший. Ложь ведёт к распутству, а распутство ведёт в Ад. Человек будет лгать, пока не будет записан у Аллаха как лжец» (Бухари, Муслим). Теперь ты веришь мне?
Вся моя неуверенность разом улетучилась, растаяла под тяжестью его искренних слов и мудрости хадиса. На губах невольно появилась улыбка, и я рассмеялась, глядя на него. — Да! Шучу я! — весело сказала я, чувствуя, как сердце наполняется радостью и облегчением. — Я просто дразнила тебя.
— Так ты согласна? — сказал он, глядя на меня с такой искренностью в глазах, что, честно говоря, сил отказать ему просто не осталось.
— Я отвечу, когда пойду домой. Хорошо? — проговорила я тихо, опуская свой взор в сторону дороги, и сердце мое трепетало.
Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько тепла, что я почувствовала, этот человек действительно боится Аллаха и желает благословения в этом деле.
— Хорошо, да подумай хорошенько, — сказал он мягко. — Пусть Аллах направит тебя на лучшее. «Баракаллаху фики» — благословит тебя Аллах.
Мы подошли к повороту на нашу улицу. Пора было расставаться. Я попрощалась и направилась к дому, но чувствовала его взгляд, он стоял и не уходил, пока моя фигура не скрылась из виду. Я шла, а душа моя смеялась, и я не могла сдержать улыбку. Вчера он был лишь моей мечтой, а сегодня он предложил мне отношения! Разве я могла не быть счастливой? Ведь Всевышний каждый день одаривает меня радостью, и это ещё одно Его великое благословение. Альхамдулиллях!»
Вбежав в дом, я закрыла дверь и прошептала: «О Аллах, если в этом деле есть благо для моей религии, моей мирской жизни и моего будущего, то предопредели его для меня и сделай его лёгким. А если в нем есть зло, то отврати меня от него и предопредели мне благо, где бы оно ни было, и сделай меня довольной этим» — дуа истихары, которую завещал нам Пророк (мир ему и благословение Аллаха).