5 глава
Утро началось не с мягких лучей солнца, а с настойчивого маминого голоса. Я с трудом разлепила веки, чувствуя, как всё тело налито свинцовой тяжестью.
— Джамиля, ты видела, который час? — мама стояла в дверях.
— Что?.. — пробормотала я, отчаянно пытаясь сбросить с себя оцепенение.
Глаза слипались, будто я не спала последние несколько суток. Кровать, такая уютная, мягкая и прохладная, казалось, не хотела меня отпускать, затягивая обратно в свои нежные объятия. Но стоило моему взгляду упасть на настенные часы, как остатки сна мгновенно улетучились. 07:40.
Сердце пропустило удар. Будильник! Я просто его не услышала. Видимо, вчерашние переживания и поздняя переписка вымотали меня настолько, что я провалилась в глубокое беспамятство.
Я вскочила, путаясь в одеяле. Каждая секунда была на счету. Быстро совершив омовение, я встала на намаз, стараясь максимально сосредоточиться, несмотря на бушующий внутри вихрь паники. После молитвы начался настоящий хаос: я металась по комнате, не в силах найти даже самую обычную расческу. Волосы путались, руки дрожали, а время неумолимо бежало вперед.
— Джамиля! Спускайся немедленно, завтрак на столе! — донесся снизу голос мамы.
— Мам, какой завтрак? Я катастрофически опаздываю! — крикнула я в ответ, едва не плача от бессилия.
Уроки начинались в 08:30, а я еще даже не была одета. Взглянув на свое отражение, я поняла, что о макияже сегодня не может быть и речи, на это просто не осталось времени. Я лихорадочно скинула косметичку в сумку, решив, что приведу себя в порядок на перемене. «А вдруг я снова встречу его после школы? — мелькнула тревожная мысль. — Если он увидит меня такой — растрепанной и бледной, — точно решит, что я какая-то замарашка, и сбежит». Я пулей вылетела из комнаты и столкнулась с мамой в коридоре.
— Джамиля, хотя бы чай выпей! — она преградила мне путь, хмуря брови.
— Мама, прости, мне правда не до еды, я уже должна быть на полпути к школе!
— И почему ты не завела будильник? — её голос стал строже. Если это повторится, я заберу у тебя телефон на неделю. Ты меня слышишь? Зачем он тебе вообще нужен, если ты не используешь его во благо, а только спишь до обеда?
— Хватит, мама! — я начала закипать, отчаянно пытаясь втиснуть ногу в туфлю. Ты с самого утра портишь мне настроение! Хватит меня ругать, я и так на взводе!
— И не дерзи мне в ответ! Разве я тебя так учила? — донеслось мне вслед.
Дальше я уже не слушала. Я выскочила на улицу, жадно хватая ртом воздух.Я почти бежала по улице. На часах было 08:12, когда я наконец оказалась у школьных ворот. Сердце колотится, дыхалка сбилась, а во рту — Сахара. Вот серьезно, язык к небу прилип, пить хочется просто невыносимо! А в карманах, хоть шаром покати, даже на маленькую бутылочку воды не наскребла в этой спешке. Пробираясь к своему классу, я вдруг увидела в коридоре Раяну. Она стояла у окна и держала в руках заветную, запотевшую от холода бутылку воды.
— Ох, какая жара! Прямо как летом, — говорила она однокласснице, не замечая моего приближения.
— Раяна! — я буквально набросилась на неё с объятиями. Привет! Как я рада тебя видеть!
— О, Джамиля! Наконец-то! — Раяна удивленно рассмеялась, отвечая на мои объятия. Я уже заждалась тебя. Почему так поздно? Что случилось?
— Ох, долгая история... — выдохнула я, жадно поглядывая на её бутылку. Раяна, можно мне сделать глоток? Пожалуйста, я сейчас просто в обморок упаду от жажды.
— Воду? Да конечно! Пей сколько хочешь, — она протянула мне бутылку.
Ледяная вода обожгла горло, принося мгновенное и невероятное облегчение. Немного придя в себя и уняв дрожь в ногах, я почувствовала, что жизнь начинает налаживаться, несмотря на сумбурное начало дня. Теперь оставалось только одно, пережить уроки и найти момент, чтобы незаметно достать косметичку.
Мы с Раяной медленно вошли в кабинет и заняли свои места. Время словно растянулось: оставалась всего одна минута до звонка. Я осторожно достала из сумки свою тетрадь и ручку, ведь у нас должен был начаться урок русского языка. Но учительница так и не пришла, и тишина наполнила комнату. Перед нами расположились два мальчика — Амирхан и Магомед. Про Амирхана у меня уже давно сложилось особое мнение, с восьмого класса он мне нравился. Он был не просто приятным человеком, а настоящим джентльменом: сдержанным, внимательным, никогда не позволяющим себе грубости в отношении девушек. Его внешность тоже впечатляла: густые чёрные волосы, утонченные черты лица и глубокие чёрные глаза, в которых таилась какая-то особенная доброта. Но самое главное и прекрасное, что выделяло его среди других, что вызывало во мне неподдельное уважение и даже какое-то трепетное восхищение, это его непоколебимая вера и строгое соблюдение намаза. Я помню это так отчетливо, словно это было вчера: когда наши уроки выпадали на полдень, и наступало время молитвы, Амирхан никогда не пропускал её. С тихим, но уверенным достоинством он подходил к учителю, просил коврик для намаза, и затем, когда урок продолжался своим чередом, он осторожно, почти незаметно, расстилал его в самом конце класса и совершал намаз. И всё же, несмотря на все эти прекрасные качества, на его очевидную доброту и благочестие, я никогда не дала ему шанса. В моих глазах он всегда оставался своим, родным, как брат. Как я могла строить отношения с тем, кого я видела каждый день в школе, с кем делила парту и смех, кого считала частью своей большой школьной семьи? В моей голове это было просто невозможно, абсолютно неприемлемо. Никогда. Мне казалось, что между нами это просто неуместно и не нужно.
Это воспоминания из восьмого класса.
8 класс. Воспоминание.
Мы только что получили новые учебники, толстые, пахнущие типографской краской тома, которые я едва удерживала в своем огромном, набитом до отказа портфеле. Каждый шаг давался с трудом, плечи ныли, но радость от новеньких страниц немного скрашивала эту тяжесть.
В тот самый момент, когда я, кряхтя, поправляла неподъемный груз на спине, ко мне подошла Индира, моя одноклассница. Её голос звучал немного взволнованно, даже как-то заговорщицки, отчего я сразу почувствовала неладное.
— Джама, ты знаешь, тут такое дело... — прошептала она, наклонившись ближе.
Я подняла на нее глаза, полные предвкушения и легкой усталости от тяжести учебников.
— Какое? — спросила я, стараясь не выронить свой переполненный портфель.
Она оглянулась по сторонам, словно делясь великой тайной, и продолжила, понизив голос: — Наш одноклассник, Амирхан, хочет твой номер телефона, он попросил меня его у тебя взять.
Шок. Просто чистый, оглушающий шок пронзил меня насквозь. В голове звенело пустотой.
— Кто? Кто это? — переспросила я, недоверчиво хлопая глазами. Мозг отказывался воспринимать информацию. Амирхан? Тот самый Амирхан Исаев? Это же просто невозможно!
Индира, видя мою реакцию, немного смутилась, но решительно продолжила:
— Да, тот самый Амирхан Исаев. Он попросил меня взять твой номер для него.
— Да какой номер? — я никак не могла связать происходящее с реальностью. — У меня же нет своего телефона! Ты знаешь, что я пользуюсь маминым, да и то только для домашних заданий, для того чтобы узнать расписание или что-то уточнить по учебе! Никаких личных контактов, никаких разговоров!
Индира внимательно посмотрела на меня, пытаясь понять ход моих мыслей, в её глазах мелькнула тень разочарования.
— Так это значит нет? — спросила она.
— Это значит никогда. — ответила я, глядя ей прямо в глаза, чеканно выговаривая каждое слово, чтобы она не могла понять меня двояко. Мой голос звучал жестко, непривычно для меня самой.
Индира, кажется, не ожидала такой резкости. Её лицо вытянулось.
— Почему? Можно узнать причину? Он же ведь хороший парень, Джама! Пообщайся с ним, может, будешь счастлива...
Её слова вызвали у меня приступ горького смеха. В тот момент мне казалось, что я должна показать себя «крутой», непоколебимой, что ничто не может меня задеть. Я фыркнула, улыбнувшись с вызовом. — Счастье с одноклассником? Который для меня как брат? Индира, ты шутишь?! — мой смех звучал слишком громко.
— Джама, ладно, — наконец сдалась Индира, отступая.
— Передай ему прямо: я не согласна, и не буду! Какие вообще люди пошли... — я не могла сдержать возмущения, которое вырывалось наружу. — Я его всегда считала своим братом, помогала ему с домашними заданиями, чем могла! А он, вместо благодарности, вот так меня отблагодарил. Унизил! Я растерялась, не зная, как теперь мне ходить в школу, как смотреть ему в глаза, как общаться с другими одноклассниками. Как я смогу теперь отвечать у доски, зная, что кто-то из нашего класса, кто-то, кого я считала другом, братом, питает ко мне такие чувства? Мне было стыдно, неловко, обидно. Уф-ф, зачем мне эти муки? Моя успеваемость, которую я так берегла, теперь точно рухнет на ноль из-за этого недоразумения, из-за этого жуткого внимания. Эти мысли вихрем проносились в голове, пока я спешила домой, пытаясь убежать от этой тяжести, от этого унижения, от всего мира.
Вечером того же дня, сидя над учебником по математике и пытаясь сосредоточиться на решении очередной задачи, я услышала, как из кухни доносятся мамины гневные возгласы. Сначала я не поняла, в чем дело, и попыталась спросить, что случилось, потому что совершенно не осознавала причину её ярости.
— Джамиля! Ты что, отдала мой номер какому-то парню?! Как тебе не стыдно?! — Мамин голос был пропитан яростью, её лицо, когда она появилась в дверном проеме, изменилось до неузнаваемости, исказилось от злости.
— Нет, мама. Я не давала. — начала я оправдываться, чувствуя, как паника сдавливает горло, но она не дала мне закончить, перебив на полуслове.
— Как тебе не стыдно?! Вот чем ты меня отблагодарила?! Я даю тебе телефон, чтобы ты делала домашние задания, а не для того, чтобы ты раздавала его кому попало. Как ты могла так поступить?!
— Мама, клянусь, я не давала твой номер. Клянусь тебе. — слезы брызнули из глаз, я рыдала, дрожа всем телом, чувствуя себя абсолютно потерянной и несправедливо обвиненной. Мир вокруг расплывался в мокрой пелене.
— Тогда кто?! Кто этот парень?! — она протянула мне свой телефон, и я увидела чат. Сообщение на экране резануло по сердцу.
«Джамиля, это я, Амирхан, добрый вечер. Мне кто-то отправил твой номер, можем пообщаться? Сохранишь меня?»
— Вот, смотри! Кто дал ему наш номер?! Кто?! — Мама трясла телефоном перед моим лицом, её голос дрожал от неконтролируемой ярости.
— Мама, я... — снова попыталась я объясниться, но меня тут же перебили, не давая даже шанса на слово.
— Хватит лгать своей собственной матери! Кто дал ему мой номер? Тебе не стыдно?! Увидишь, вот увидишь, как я вообще тебе не дам телефон! Больше никогда... — Она замолчала на мгновение, ее взгляд упал на зарядное устройство, которое лежало на тумбочке. Взяв шнур, она продолжила, её глаза метали молнии, а голос обдавал холодом.
— Больше никогда не трогай мой телефон! — И тут же, не сдерживаясь, она начала бить меня этим шнуром. Удары сыпались один за другим, хлестая по рукам, по ногам, по телу, оставляя жгучую боль и красные полосы. — Ты еще слишком маленькая для отношений! Ты в школу за вниманием парней ходишь?! Ты ради этого в школу ходишь?!
— Мама... пожалуйста, остановись! — кричала я сквозь слезы, сжимаясь от шока и боли. Я не могла поверить, что это происходит со мной, что моя собственная мать бьет меня. Я видела только ее искаженное злостью лицо, и чувствовала только жгучую боль от каждого удара.
Но она не останавливалась, удары становились сильнее, беспощаднее, оставляя после себя не только физическую боль, но и глубокие душевные раны. На следующий день я не пошла в школу. И на другой день тоже. Мама прятала свой телефон весь месяц, не давая мне к нему прикоснуться. С Индирой мы тоже поссорились и перестали общаться. Вскоре она и вовсе перешла в другую школу, потому что её семья переехала.
Позже я узнала правду. Оказалось, это Индира дала Амирхану номер моей мамы. Она взяла его из родительской группы в чате, где моя мама была довольно активной участницей, и просто скопировала его, отправив ему. Как же я ее ненавидела за это! За всё, что произошло, за мамины удары, за унижение, за потерянный месяц, за предательство. Я никогда не забуду этот кошмар. Он остался со мной, как незаживающая рана.
И вот каждый раз, когда я вижу Амирхана, все те воспоминания нахлынувшие возвращаются ко мне, и мне становится тошно и от себя, и от него. Раны, которые оставила мама, уже зажили, но я по-прежнему боюсь получить новые. Когда мама злится, ее не остановить: она может быть хуже любого зверя, и я боюсь её гнева всем телом и душой.
— Джамиля, о чём ты думаешь? — Раяна махнула руками перед моими глазами и вернула меня в класс. — Ты витаешь в облаках.
— Да как... ничего, — невнятно ответила я.
— Просто давай поговорим, а то скучно, — настояла она.
— А где учительница? Она не зайдет? Урок ведь начался, уже пять минут прошло.
— Пусть. Зато поговорим по душам.
Класс шумел: кто-то ходил к доске, кто-то смеялся, все будто на перемене. Я просто смотрела на них, пытаясь не думать о доме. Вдруг в класс вошла другая учительница и громко потребовала тишины.
— А ну-ка, сели на свои места! — крикнула она. — Быстро! Вы ведете себя как сумасшедшие! Вы же одиннадцатый класс, какой пример даёте младшим!
— Мы же не шумим, Тамила Вахабовна! — парировал Ризван, хитро усмехаясь.
— Ризван, молчи! — учительница усилила голос. — Когда взрослый говорит, не вмешивайся. Вас слышно по всей школе. Сидите тихо. Ваша учительница задерживается по какой-то причине, но это не повод шалить.
— Всё, больше такого не повторится, — хором пообещали мы.
Тамила Вахабовна вышла, оглянулась и ещё раз предупредила: «Больше никаких замечаний! Поняли?» — и закрыла дверь.
Магомед повернулся к нам с Раяной и, под шутливым предлогом, начал разговор:
— Какая жаркая погода. Вы как, девочки?
— Очень жарко, — ответила Раяна и не дала мне слова вставить. В этот момент Амирхан обернулся и посмотрел прямо на нас. Он взял мою пушистую ручку и сказал:
— Интересная ручка. Твоя?
— Да, — ответила я и снова уставилась в окно.
Лицо Амирхана изменилось, он открыл рот, но тут же отвернулся. Магомед продолжал шуметь, как всегда смешной, и забавлял нас с Раяной своими выходками.
— Раяна, у тебя загар, была на море? — спросил он, и Раяна шлёпнула его тетрадью по спине. «Не говори такое, болван, сам ты черный!» — рассмеялась она. Мы так шутили на одном уроке, а дальше были другие предметы, и день проходил обычно, без особых происшествий.
После уроков мы с Раяной по традиции остались в кабинете, чтобы подправить макияж. Я быстро привела себя в порядок и включила телефон. На экране всплывали его сообщения: «Как дела? Как ты? Сегодня ты в школе? Я приду, погуляем вместе.» Я не ответила, просто прочла их и спрятала трубку в сумку.
Когда мы вышли из класса, я зашла в гардеробную за своей кожаной курткой и неожиданно наткнулась на Амирхана. Он стоял там с Магомедом, который, как всегда, смеялся и что-то шептал Амирхану. Магомед даже обратился ко мне:
— Джамиля, не оставляй его со мной, он хочет навестить кого-то, — поддразнил он.
Я шла мимо, делая вид, что не замечаю. Но Амирхан последовал за мной. Почему именно сегодня? Я должна была встретиться с Исламом, и мне было неприятно, что он идёт следом.
— Джамиля, у тебя что-то упало? — вдруг сказал он и вручил мне кольцо, которое я и не заметила, как уронила.
— Ой, спасибо, — поблагодарила я и взяла кольцо.
— Ты домой идешь?
— Да, — сухо ответила я.
— Давай я провожу тебя до твоей улицы, — предложил он.
Я ничего не сказала. Если молчишь, значит согласен, — заметил он и продолжил разговор, словно пытаясь заполнить тишину.
— Джамиля, перестань на меня злиться. Всё прошло. Словно я кого-то убил.
— Я не злюсь, — кивнула я и попыталась улыбнуться.
— Ты простила меня? — спросил он, надеясь на подтверждение.
— Уже давно, — ответила я.
— Я готовлюсь к ЕГЭ. А у тебя? Будут репетиторы?
— Подумаю, — сказала я, сжимая куртку от ветра. Мне было немного холодно.
— Одень куртку, тебе же холодно, — настойчиво попросил он.
В этот момент я словно проснулась и вдруг ответила: — Репетитора у меня не будет.
— Почему? — удивился он.
— Потому что нет денег оплачивать занятия, — призналась я.
Амирхан посмотрел на меня внимательно и неожиданно предложил: — Джамиля, ты можешь честно сказать, чего не умеешь, и я помогу. Могу быть твоим репетитором, если хочешь. Это было неожиданно и по-особенному тепло. Я посмотрела на него и вспомнила, что Амирхан был старостой класса с первого класса: ответственный, внимательный и постоянно в центре событий. Именно такой он был тогда и таким казался сейчас.
И его даже называют вундеркиндом. Это правда: он участвует во всех олимпиадах, всегда занимает первые места и, кажется, знает ответы на любые вопросы. Учителя им гордятся, одноклассники уважают. И вот этот самый мальчик, на которого я раньше смотрела издалека, сейчас предложил мне такую возможность, заниматься с ним, и притом бесплатно. Честно говоря, я растерялась. С одной стороны, это было лестно, с другой, странно и даже немного пугающе.
— Если ты согласна, дай мне знать! Просто скажи мне ответ, — сказал он, глядя на меня с той уверенностью, которая всегда была ему присуща.
— Хорошо, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Я дам знать. Просто сейчас я не могу решить сразу. Мне нужно подумать. Я отвечу позже.
— Хорошо! — кивнул он. Буду ждать твоего ответа. Никуда не тороплюсь.
Я глубоко вздохнула и посмотрела ему прямо в глаза. Мне нужно было, чтобы он понял всё до конца. Чтобы между нами не осталось никаких надежд с его стороны.
— Хорошо... спасибо тебе, — сказала я медленно и чётко. Ты мне как родной брат, и я правда ценю твою поддержку. Правда.
Я сказала это прямо ему в лицо, чтобы он больше не сомневался: между нами ничего не может быть. Ничего, кроме дружбы. Потому что я из-за него уже натерпелась. Вся школа знала, что я ему нравилась, и это было... стыдно. Очень стыдно. Для меня. И для моей мамы тоже.
Но когда я снова смотрю на него, в памяти всплывает ещё один момент, от которого до сих пор бросает в жар — тот самый, который случился в девятом классе. Обычно по пятницам мы с Раяной дежурили в кабинете, это была наша дежурная пятница по графику. И вот, как только звенит звонок, все моментально вылетают из класса, оставляя нас одних. Я уже на ходу подметаю, а Раяна, кряхтя, орудует шваброй. Сегодня была её очередь мыть полы, а мне выпало подметать, потому что на прошлой неделе мы делали наоборот.
— Ох, спина разболелась! — Раяна выпрямилась, тяжело выдохнув, и обернулась ко мне. Я смотрела на неё и видела, как растрепались её волосы, цепляясь за влажные пряди, как они мешали ей.
— Раяна, давай быстрее! А то домой не пойдём, — поторапливала я ее. Я отлично знала, что по пятницам вокруг мечети, которая находилась по пути домой, после намаза всегда собирались мужчины. Даже если в самой мечети не хватало места, они толпились снаружи. И мне было до ужаса неловко идти мимо них одной, под их взглядами, которые казались мне тяжёлыми и пристальными. Мне нужно было домой как можно скорее.
Наконец, уборка была закончена. Мы стояли на третьем этаже, вымотанные и слегка раздражённые. — Мне лень нести это ведро, — пробурчала Раяна, всем своим видом выражая нежелание спускаться.
— Ва-а-а-ай, мы из-за этого ведра должны тащиться вниз на первый этаж? — я закатила глаза, всем своим существом ощущая абсурдность ситуации и собственную усталость.
— Да, — спокойно ответила Раяна, уже повязывая свой платок. Её взгляд скользнул к открытому окну. — А давай... я просто вылью это всё через окно? Кабинет находится сзади, внизу нет никаких кабинетов завуча или директора.
Мысль о спуске с ведром по трём лестничным пролётам казалась невыносимой, и я, несмотря на внутреннее сомнение, кивнула. Лень взяла верх. И вот Раяна, схватив это массивное ведро, доверху наполненное мутной, грязной, почти чёрной водой, размахнулась. Не глядя ни вниз, ни по сторонам, она опрокинула его, и потоки грязной воды с шумом хлынули из окна. В ту же секунду снизу, из-под окна, раздался пронзительный, полный негодования крик: — Кто это?!
Мы с Раяной переглянулись. Секунда оцепенения, а затем нас прорвало. Мы не могли сдержать смех — нервный, судорожный, но такой заразительный. — Бежим отсюда! — прошептала Раяна, задыхаясь от смеха.
— ...Что? — я еле выдавила из себя, пытаясь унять дрожь.
— Бежим! Мы кого-то испачкали внизу! — Смех Раяны перешел в панический шепот, и она уже тянула меня за руку.
Мы моментально выскочили из кабинета, закрыли его на ключ и, словно пули, понеслись вниз по лестнице. Когда мы спустились на первый этаж, сердце ухнуло в пятки. Прямо перед нами, насквозь мокрый и явно очень злой, стоял Амирхан. Мы прошли мимо него, стараясь сохранять абсолютно невозмутимые, серьёзные лица, ни одним мускулом не выдав своей причастности. Но на следующий день в классе он рассказывал об этом всем, не выбирая выражений: «Меня вчера ведром облили! Я стоял внизу, а какие-то невоспитанные девушки, которым даже лень было ведро вынести, просто выкинули воду из окна!» А мы с Раяной сидели, пытаясь изобразить крайнюю степень возмущения и удивления, чтобы не спалиться. Через некоторое время он узнал, что это были мы, когда наша классная руководительница устроила нам отчитку за наши выходки.
Мы как раз дошли до моей улицы. Я остановилась, повернулась к нему, невольно избегая его прямого взгляда, и всем своим видом дала понять, что дальше пойду одна. Его дом находился гораздо дальше, за моим переулком, и ему предстоял ещё долгий путь. — Ну, пока, — сказала я коротко, не дожидаясь его ответа, и быстро, почти бегом, двинулась вверх по нашей улице.
Я шла очень быстро, почти бежала, чувствуя необъяснимую потребность в уединении. Мне хотелось поскорее добраться до дома, закрыть за собой дверь, запереть весь мир снаружи и остаться наедине со своими мыслями.