S. S. S.

Косплей-фест в Академии «Хаос» был событием года. Серьёзнее, чем соревнования. Страшнее, чем экзамены. Потому что здесь можно было увидеть профессоров в ушках, Руж без бриллиантов (никогда) и Шедоу... Шедоу в принципе согласившегося участвовать.

— Я не буду надевать ничего глупого, — сказал он за неделю до феста.

— Конечно, — ответил Соник, разбирая свою комнату в поисках «того самого плаща, ну ты знаешь».

— Я выйду в своём обычном кимоно.

— Это не косплей, Шедс.

— Это косплей на самого себя. Идеальная версия.

Соник замер. Посмотрел на Шедоу долгим, странным взглядом. Обычный зрачок и лиловый — оба сузились.

— Ты уверен? — спросил он тихо.

— Да.

— Хорошо. Тогда я буду косплеить за двоих.

Шедоу не понял, что это значит. Но решил не спрашивать.

---

День феста. Актовый зал.

Зал был забит до отказа. Руж — в образе рок-дивы с крыльями, усыпанными стразами, и микрофоном в форме черепа — вела мероприятие. Эми — в розовом платье принцессы с бантами размером с её голову — сидела в первом ряду и строчила сообщения. Наклз — в костюме ёжика (колючки из картона, красные кроссовки и полный игнор смеха окружающих) — стоял у стены и делал вид, что ему не стыдно.

Сильвер — в образе белого кролика (спасибо Блейз, которая выбрала костюм за него) — сидел на стуле, прижимая уши к голове, и мечтал о том, чтобы всё это закончилось.

Блейз была прекрасна. Огненно-красное платье, корона из живого огня (магия, не поджигать), и взгляд королевы, которая знает, что она лучшая.

— А теперь — главный номер! — провозгласила Руж. — Соник! С его образом... падшего ангела!

Зал затих.

Свет погас.

На сцену опустилась тьма. А потом — вспышка.

---

Соник стоял в центре сцены.

Босиком. Нет — в сапогах. Высоких, белых, со шнурками, завязанными в форме маленьких звёзд. Жёлтые вставки на голенищах горели в полумраке, как отражённый свет.

Белая кофта — длинная, до колен, с широкими рукавами. Из рукавов виднелись только кончики пальцев — бледные, в белых перчатках. Но перчатки были не чистыми. На них — кровь. Иллюзия, но реалистичная. Алая, свежая, капающая на пол.

Белые шорты — чуть выше колен, простые, почти невинные. На поясе — кинжал-звезда. Та самая. Она переливалась всеми цветами радуги — от приглушённо-синего до ослепительно-золотого. Пульсировала. Жила.

На лбу — четырёхконечная звезда. Синяя, светящаяся, пульсирующая в такт сердцу.

На щеке — кровь. Одна полоска, от скулы до подбородка. Иллюзия. Реалистичная до тошноты.

Крылья.

Белые. Огромные. Подвижные. Каждое перо светилось золотом — не ярко, а изнутри, как будто в них горел вечный огонь. Крылья двигались — плавно, почти незаметно, как будто дышали.

И нимб.

Жёлтый. Треснутый. Неровный. Магический свет пульсировал в трещинах, как будто нимб держался из последних сил. Падший ангел. Тот, кто потерял благодать, но не потерял красоту.

Соник поднял голову.

Его глаза — один обычный, изумрудный. Второй — лиловый, холодный, почти прозрачный — смотрели в зал. Не на кого-то конкретно. На всех сразу. И ни на кого.

Он улыбнулся. Острые зубы блеснули в свете нимба.

— Ну как? — спросил он. Голос — тихий, почти шёпот, но слышали все.

В зале было тихо. Так тихо, как не было никогда.

Руж забыла, что она ведущая. Эми забыла дышать. Наклз уронил картонные колючки. Сильвер побелел (ещё сильнее, чем обычно). Блейз прижала руку к сердцу — огонь на короне почти погас.

Даже Шедоу, который стоял за кулисами и смотрел на всё это через щель в занавесе, забыл, как дышать.

«Он... — подумал Шедоу. — Он... боже».

И это было не проклятие. Это была молитва.

---

Крылья Соника дрогнули. Расправились. Закрыли полсцены.

Он сделал шаг вперёд — и сапоги звякнули по деревянному полу. Звезда на поясе сверкнула. Кровь на перчатках капнула — капли растворились в воздухе, не долетев до пола.

— Мой образ, — сказал Соник, — падший ангел, который потерял всё, кроме мести. И красоты. Месть и красота — это моё всё.

Он щёлкнул пальцами — и из-за спины вырвались тентакли. Не синие, как обычно. Белые. С золотыми прожилками. Они обвили его крылья, нимб, сапоги. Сделали его похожим на статую — живую, дышащую, опасную.

— Оценки, — сказал он, поворачиваясь к жюри (профессорам, которые сидели с открытыми ртами). — Ставьте.

Профессора зашевелились. Поставили десятки. Не глядя. Потому что смотреть на Соника было больно — слишком красиво, слишком жутко, слишком...

— Десять, — сказала профессор магии.

— Десять, — сказал профессор этикета.

— Десять, — сказал профессор боевых искусств, который никогда никому не ставил выше семи.

Соник улыбнулся. Крылья сложились за спиной. Нимб треснул ещё сильнее — но не погас. Звезда на лбу пульсировала.

— Я победил? — спросил он у Руж.

— Ты... — Руж сглотнула. — Ты убил всех. И победил.

— Хорошо.

Он спрыгнул со сцены. Сапоги мягко коснулись пола. Кровь на щеке — иллюзия — всё ещё алела.

Он прошёл мимо Шедоу — тот стоял за кулисами, прижавшись к стене, и пытался восстановить дыхание.

— Ты смотрел, — сказал Соник, даже не поворачивая головы.

— Нет.

— Врёшь.

— 24/7.

Соник остановился. Повернулся. Посмотрел на Шедоу — глаза в глаза. Обычный и лиловый. Красивые и страшные.

— Как тебе образ? — спросил он.

— Ты... — Шедоу запнулся. — Ты похож на то, что я вижу в кошмарах. И в мечтах. Одновременно.

Соник моргнул. Зрачки — оба — стали сердечками. На секунду. И снова обычными.

— Это лучший комплимент в моей жизни, — сказал он. — Спасибо.

Он ушёл. Белые крылья волочились по полу, оставляя золотые искры. Нимб треснул окончательно — и рассыпался в воздухе, как утренний туман.

Шедоу стоял, сжимая кулаки, и смотрел ему вслед.

«Я идиот, — подумал он. — Я прогнал его. Я назвал его каннибалом. А он... он — падший ангел. И он всё ещё мой. Наверное».

Он не был уверен.

Но в глубине души, там, где жила надежда, что-то шептало: «Он твой. Всегда был. Всегда будет. Просто... подожди. Он вернётся».

А на сцене Руж пыталась привести зал в чувство.

— Следующий номер! — крикнула она. — Шедоу! В образе... себя!

Шедоу вышел. В своём обычном хаори. С каменным лицом. С красными ушами, которые дёргались.

— Десять, — сказал профессор магии.

— Десять, — сказал профессор этикета.

— Восемь, — сказал профессор боевых искусств. — За отсутствие фантазии.

Шедоу кивнул. Ему было всё равно. Он уже проиграл — тому, кто шёл по коридору, разбрасывая золотые искры и падающие перья.

Падшему ангелу.