S. S. S.

Всё началось с того, что Шедоу назвал Соника каннибалом.

Не вслух. Не при всех. Тихо, утром, когда Соник в очередной раз приполз на его кровать, свернулся калачиком и попытался укусить за плечо (привет, привычка).

— Держись от меня подальше, каннибал, — сказал Шедоу, отодвигаясь к стене.

Соник замер.

Не потому, что удивился. А потому, что в голосе Шедоу не было привычной усталости. И привычной нежности, замаскированной под злость. Там была... усталость. Настоящая. И граница. Которую он обозначил впервые за долгое время.

— Что? — переспросил Соник. Голос — ровный, опасный.

— Ты меня кусаешь каждую ночь. Ты пьёшь мою кровь. Ты... — Шедоу замолчал, подбирая слова. — Это не нормально.

— Нормально, — отрезал Соник. — Мы так общаемся.

— Мы так не общаемся. Ты так общаешься. А я — терплю.

Соник слез с кровати. Встал. Босиком, в чужой футболке, с взъерошенными синими волосами. И посмотрел на Шедоу — долгим, странным взглядом.

— Ты терпишь? — спросил он тихо.

— Да.

— Всё это время?

— Да.

— И сейчас ты решил сказать мне об этом? Не тогда, когда я в первый раз укусил тебя? Не тогда, когда я разнёс комнату? А сейчас. Утром. Когда я просто хотел полежать рядом.

— Просто полежать — не кусаясь, — уточнил Шедоу.

Соник молчал три секунды. Потом улыбнулся. Остро. Холодно. Так, как он улыбался врагам.

— Хорошо, — сказал он. — Как скажешь.

Он развернулся и вышел. Не хлопнул дверью — она просто закрылась сама. Тихо. Страшно.

Шедоу остался сидеть на кровати, прижимая руку к прокушенному плечу (которое не болело — он исцелил его за секунду, но привычка осталась). И чувствовал, что сделал что-то неправильное. Но не понимал — что.

— Он поймёт, — сказал он пустоте. — Он же умный. Он поймёт, что это — ради нас обоих.

Он не знал, что Соник — когда злится — перестаёт быть умным. Он становится стихией.

---

Прошло три дня.

Три дня Соник не подходил к Шедоу. Не сидел на его коленях. Не спал в его постели. Не кусал за плечо. Не мурлыкал.

Он даже не смотрел в его сторону.

Шедоу сказал себе, что это — к лучшему. Что он хотел дистанции. Что теперь у него есть время читать, медитировать и не беспокоиться о том, что в его комнате разнесут стены.

Но внутри, глубоко, где-то под рёбрами, что-то ныло.

А Соник... Соник начал крутиться возле Сильвера.

Это заметили все. Руж — первой, конечно. Эми — второй, потому что следила за Соником по привычке. Тейлз — третьим, потому что его брат перестал есть яблоки (нет, не перестал, но стал есть их медленнее. Это был тревожный сигнал).

— Соник, ты чего? — спросил Тейлз, когда увидел, как синий вихрь подсел к Сильверу в столовой.

— Ничего, — ответил Соник, кладя голову на плечо Сильверу. — Просто отдыхаю.

Сильвер вздрогнул. Весь. От корней белых волос до кончиков пальцев. Его чашка с чаем чуть не упала.

— Ты... ты... — начал он.

— Я — твой новый лучший друг, — перебил Соник. — Сильвер, ты не против?

Сильвер был против. Всем сердцем, всем телом, каждой клеткой, которая кричала: «ОН СЕЙЧАС ИСЧЕЗНЕТ, КАК ВСЕГДА, НЕ ВЕРЬ, НЕ ПРИВЫКАЙ». Но вслух он сказал:

— Нет. Не против.

Потому что Соник был тёплым. Потому что пах яблоками. Потому что от него исходил тот самый электрический ток, который заставлял искру Сильвера гореть ярче.

А в углу столовой Шедоу сидел один, сжимая в руке чашку остывшего чая, и смотрел на них. На то, как Соник улыбается Сильверу. Как тот краснеет. Как их плечи соприкасаются.

«Я сам этого хотел», — напомнил себе Шедоу.

Но почему-то от этого не становилось легче.

---

Соник изменился.

Не внешне — внешне он был всё тем же: босым, в коротких шортах, с вечно взъерошенными волосами и острыми зубами. Но что-то внутри сломалось. Или перестроилось.

Тень за ним теперь дёргалась. Буквально. Когда Соник шёл, его тень не повторяла движения — она дёргалась, как у старой киноплёнки. Как будто тьма, которая всегда жила в нём, вышла наружу и теперь не знала, как себя вести без контроля.

И один зрачок — правый — стал лилового цвета.

Не фиолетового, как у Блейз. Лилового. Холодного. Почти прозрачного. Он светился в темноте и пугал первокурсников.

— Соник, у тебя глаз... — сказал Сильвер, когда они сидели в его комнате (да, Сильвер теперь пускал Соника к себе, потому что тот был слишком настойчив, а Блейз была на тренировке).

— Знаю, — ответил Соник, не глядя. — Это новая фишка. Ничего не болит.

— Но он...

— Лиловый. Я заметил. Красиво, правда?

Сильвер промолчал. Потому что красиво — не то слово. Это было жутко. И завораживающе. Как смотреть в глаза зверю, который может разорвать тебя в любой момент, но почему-то не делает этого.

— Ты злишься на Шедоу? — спросил Сильвер.

Соник замер. Тень за его спиной перестала дёргаться — застыла, как вкопанная.

— Нет, — сказал он. — Я не злюсь. Я просто делаю то, что он просил. Держусь подальше.

— Но ты же не держишься. Ты сидишь у меня.

— Ты — не он. Ты — безопасная дистанция.

Сильвер не понял, что это значит. Но переспрашивать не стал. Потому что Соник снова положил голову ему на плечо и закрыл глаза. Зрачки — один обычный, один лиловый — скрылись под веками.

Тень за его спиной перестала дёргаться. Успокоилась. Прижалась к хозяину, как пёс, который боится, что его прогонят.

Сильвер осторожно, очень осторожно, погладил Соника по голове.

Тот не мурлыкнул.

Сильвер почему-то расстроился.

---

Вечером Шедоу сидел в библиотеке. Не читал. Смотрел в одну точку.

Перед ним на столе лежала звезда. Та самая — которую Соник использовал на выступлении. Маленькая, сияющая, с острыми краями. Шедоу нашёл её на полу после того, как Соник ушёл.

Он взял её в руки. Покрутил. И вдруг понял.

Это не игрушка. Это оружие.

Магический кинжал, замаскированный под безобидную звезду. Он чувствовал его силу — она пульсировала, как живая. Как сам Соник.

«Он мог бы разрезать меня им, — подумал Шедоу. — Мог бы. Но не стал. Он кусал. Он хотел быть ближе. А я... я назвал его каннибалом».

Он сжал звезду в кулаке. Острые края впились в кожу. Потекла кровь. Шедоу не заметил.

«Что я наделал».

Он встал. Вышел из библиотеки. Пошёл в комнату Сильвера — потому что знал, что Соник теперь ночует там. Постучал. Тишина. Постучал ещё раз.

Дверь открыл Сильвер. Бледный, с красными щеками и вертикальными зрачками, которые расширились от страха.

— Шедоу? — прошептал он. — Ты чего?

— Он здесь? — спросил Шедоу.

— Соник? Он... он спит. Я не хотел его будить, он сегодня был странный, его тень дёргалась, и зрачок лиловый, и...

— Я знаю.

Шедоу вошёл. Увидел Соника, который спал на кровати Сильвера, свернувшись калачиком. Всё такой же — босой, в коротких шортах, в чужой футболке. Тень за его спиной не дёргалась. Она смотрела на Шедоу. Живыми глазами, которых не могло быть у тени.

— Он просил не беспокоить, — тихо сказал Сильвер. — Сказал, что ему нужно побыть одному. Но я не мог его выгнать. Он такой... потерянный.

Шедоу сел на край кровати. Не рядом. На расстоянии. Протянул руку и положил звезду рядом с Соником.

— Это его, — сказал он. — Пусть заберёт.

Соник не проснулся. Но его рука — в белой перчатке без пальцев — сжала звезду во сне.

Тень за его спиной перестала смотреть на Шедоу. Прикрыла глаза. Успокоилась.

Шедоу вышел. Не оглядываясь.

Сильвер остался сидеть на стуле, смотреть на спящего Соника и думать о том, почему ему так грустно.