S. S. S.

Блейз ворвалась в комнату.

Не потому, что спешила. Она услышала грохот час назад и неторопливо шла по коридору всё это время. Делала вид, что ей плевать. Что её не касается. Что она вообще не в этой академии, а где-то далеко, где нет синих вихрей и чёрных ежей с проблемами.

Но любопытство победило.

За её спиной стоял Сильвер. Бледный, как всегда. Но сейчас — бледнее обычного. Он почти упал в обморок, когда дверь открылась.

Картина, которую им представилось увидеть, была ужасной. Жуткой. Слишком... странной.

Всё починено.

Не до конца — некоторые вещи ещё валялись на полу. Разбитая ваза. Три книги (учебники по этикету, Шедоу их ненавидел, но они достались ему в наследство от предыдущего жильца). Один тапок. Непонятно чей.

Но стены... стены помнили.

На стене — кровь. На полу — кровь. На стене слева от кровати — глубокий след от когтей. Четыре параллельные борозды, как от огромного зверя. Или от очень злого ежа в стадии тени.

Посередине этого ада сидел Шедоу.

Не лежал. Не стоял. Сидел. С прямой спиной (даже в аду не терял осанку). И смотрел в одну точку — на стену напротив, где красовалось алое пятно, похожее на то, как кого-то били головой. Много раз. С чувством. С толком. С расстановкой.

Он не моргал.

Только в левом глазу застряли кристаллики — осколки разбитого щита, наверное — и глаз дёргался. Мелко. Нервно. Беспомощно.

И он молчал.

Потому что его рот закрывала чужая рука в белой перчатке без пальцев.

Что в это время вытворял Соник?

Сидел на коленях у Шедоу.

Да. Сидел. На коленях. У того, кто только что был жертвой домашнего насилия. Устроился удобно, прижался спиной к груди, закинул ногу на ногу. Одной рукой закрывал Шедоу рот — крепко, почти жестоко. Второй — обнимал себя за плечо, чтобы не упасть.

И одновременно кусал Шедоу за плечо.

То самое. Правое. Которое уже было искусано вчера, и позавчера, и, кажется, на прошлой неделе тоже.

Кровь капала на пол. Мерно. Тягуче. Никто ничего не заметил. Наверное.

Шедоу промычал что-то похожее на «ПОЖАЛУЙСТА, ХВАТИТ». Глаза — красные, влажные, умоляющие.

Соник отрицательно покачал головой. И продолжил своё дело. Спокойно. Сосредоточенно. Как будто проверял остроту зубов.

— Он просто хотел проверить остроту зубов, — объяснил бы он, если бы его спросили. Но его не спрашивали. Потому что никто не мог говорить.

---

Блейз замерла на пороге.

Её мозг, привыкший к порядку, стратегии и чёткому плану, начал давать сбой. Картинка не складывалась. Голова отказывалась верить.

Она сразу отметила пару фактов.

Факт первый: Шедоу не пытался вырваться.

Логично. Если бы он дёрнулся — зубы Соника вонзились бы ещё глубже. А они и так уже вонзились прилично. На ткани хаори расплывалось тёмное пятно, на пол капало, в воздухе пахло железом и яблоками. Странное сочетание. Отвратительное. Почему-то притягательное.

Факт второй: Рука Шедоу была у Соника на затылке.

Если присмотреться — а Блейз присмотрелась, у неё был острый глаз — можно было бы с трудом понять, что Шедоу, наоборот, притягивает его ближе. Пальцы в чёрных перчатках лежали на синих волосах не как на рычаге, который нужно оттолкнуть. А как на чём-то родном. Тёплом. Нужном.

Он не отталкивал. Он прижимал.

Факт третий: Кровь была почти везде.

На одной стене — пятно, похожее на то, как кого-то били головой. Хорошо так били. С размаху. Несколько раз. Шедоу, когда его приложили об угол — да, следы совпадали с его ростом и весом.

На второй стене красовалось пятно в виде размазанных ладоней. Четырёх. Как если бы кого-то прижимали к стене. У кого все руки в красной жиже. Отпечатки пальцев чёткие, ладони широкие. Шедоу пытался удержаться. Не смог.

На потолке просто была синяя клякса. Непонятно откуда. Наверное, от того самого яблока, которое Шедоу выплюнул.

Блейз медленно перевела взгляд на Сильвера.

Тот стоял, открыв рот, и напоминал рыбу, которую выбросило на берег. Глаза расширены, зрачки вертикальные, искра в пальцах зажглась и погасла, зажглась и погасла.

— Сильвер, — сказала Блейз. Голос — спокойный, как у сапёра перед разминированием. — Ты это видишь?

— ...нет, — прошептал Сильвер. — Я ничего не вижу. Я ослеп. Навсегда. Это какая-то болезнь.

— Это не болезнь. Это Соник.

— Это одно и то же.

Блейз не нашлась, что ответить. Потому что Сильвер был прав.

---

В центре комнаты, на полу, посреди луж крови и осколков, Шедоу наконец заметил гостей. Его глаза — здоровый и тот, что с кристалликами — медленно сфокусировались на Блейз.

В них читалось: «Спаси меня».

И тут же: «Нет, не надо. Он убьёт тебя. А потом меня. За то, что позвал».

Соник тоже заметил гостей. Но не оторвался от плеча. Только зрачки — один щёлочка, второй звезда — скосились в сторону Блейз.

И он... улыбнулся.

С окровавленными зубами.

— О, привет, — сказал он, не разжимая челюстей. Голос — приглушённый, но довольный. — Вы к нам? Чай будете?

Блейз сделала шаг назад. Сильвер вцепился в её рукав.

— Мы... мы просто проверяли, всё ли в порядке, — сказала Блейз. Голос дрожал. Впервые в жизни. — Видим, что... не совсем. Мы пойдём.

— Нет, стойте, — Соник наконец оторвался от плеча. Облизнул губы — бледно-синий язык мелькнул и исчез. — Шедс, скажи им, что всё ок.

Шедоу открыл рот.

Из его рта не вылетело ни звука. Только хрип. И капля крови на подбородок.

— Видите? — Соник похлопал его по щеке. — Он согласен.

Блейз и Сильвер медленно, очень медленно, начали отступать к выходу.

— Мы не видели ничего, — сказала Блейз. — Нас здесь не было. Мы вообще в другой академии.

— В другой вселенной, — добавил Сильвер.

— Удачной вам... эээ... проверки остроты зубов.

Дверь закрылась. Шаги затихли.

Соник посмотрел на закрытую дверь. Потом на Шедоу. Потом снова на дверь.

— Странные они, — сказал он.

Шедоу закрыл глаза. Всеми силами пытался не думать о том, что только что произошло. О том, что Блейз и Сильвер видели его — окровавленного, с кристалликом в глазу, с рукой на затылке у того, кто его кусал. О том, что теперь об этом узнает вся академия. Руж. Эми. Тейлз. Профессора. Уборщица тётя Харуко, которая всегда делала вид, что ничего не замечает.

— Ты их напугал, — сказал Шедоу. Голос — севший, тихий, почти мёртвый.

— Я? — Соник прижал руку к груди, изображая оскорблённую невинность. — Это они меня напугали. Ворвались без стука. Ничего себе, гостеприимство.

— Ты сидел на мне.

— Ты удобный.

— Ты кусал меня.

— Ты вкусный.

— На стене кровь.

— Твоя.

— На потолке синяя клякса.

— Это яблоко. Ты его выплюнул, помнишь?

Шедоу замолчал. Потому что спорить с Соником было бесполезно. Потому что он — мазохист, который всё ещё не ушёл. Потому что рука на затылке Соника всё ещё лежала там, прижимая его ближе, ближе, ближе.

— Я тебя ненавижу, — сказал Шедоу.

— Знаю, — ответил Соник, прижимаясь щекой к его груди. — Но ты меня не отпускаешь.

Шедоу не ответил.

Но руку не убрал.

---

А в коридоре Блейз и Сильвер шли к своей комнате. Молча. Быстро. Не оглядываясь.

— Мы не будем об этом говорить, — сказала Блейз.

— Никогда, — согласился Сильвер.

— Никому.

— Ни единой душе.

Они дошли до двери. Блейз открыла её. Сильвер шагнул внутрь. Блейз остановилась на пороге.

— Сильвер.

— Да?

— Ты когда-нибудь хотел проверить остроту моих зубов?

Сильвер побледнел ещё сильнее. (Это было за гранью возможного.)

— Спокойной ночи, Блейз.

— Спокойной ночи, Сильвер.

Она закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. Посмотрела в потолок.

«Что за академия, —

подумала она. — Что за жизнь. Что за... люди».

А где-то в комнате Шедоу — та, что наполовину в руинах, наполовину в крови — Соник всё ещё сидел на его коленях. Гладил по голове. И мурлыкал.