S. S. S.

— Соник.

Синий вихрь поднял голову с подушки. Будильник (новый, такой же писклявый, как прошлый — Соник купил точно такой же назло) показывал 13:40.

— Я что, проспал? — спросил Соник хриплым, сонным голосом.

— Нет, — ответил Шедоу. Он стоял у кровати, скрестив руки на груди, и выглядел так, будто его сейчас вырвет от возмущения.

— Тогда чё ты меня будишь... ыааа!

Шедоу скинул Соника с кровати. Без предупреждения. Без жалости. Просто — схватил за край кофты и стянул вниз.

Соник ударился головой об пол. Боли не почувствовал — только гнев. Тихо, по-звериному шыкнул, и в одно мгновение поднялся, превратившись в вихрь. Маленький, компактный, но разрушающий. Книги на полках затрепетали.

— Я не подписывался на насилие! — заорал вихрь.

— А я не подписывался на то, чтобы меня скидывали с кровати! — ответил Шедоу, отступая на шаг.

Вихрь закрутился быстрее. Шедоу инстинктивно выставил щит — багровый, прочный, любимый.

Щит треснул в ту же секунду. Пополам. С позором.

— Что... — начал Шедоу.

Но было поздно.

---

Через минуту комната превратилась в ад.

Книги Шедоу — его гордость, его сокровище, его единственная радость в этом безумном мире — разбросаны по полу. Страницы вырваны, корешки сломаны. Тентакли сковывали вазы и чашки (тоже Шедоу, коллекционные, из Китая). Шкаф — тот самый, красного дерева, антикварный — расколот пополам. Туалетный столик на потолке. На стене — глубокая царапина, будто кто-то провёл когтями (или очень острыми зубами).

А посреди этого апокалипсиса... Шедоу. Лёжа. Спиной на полу. Он ставил щиты — раз за разом, один за другим — и они ломались через секунду. Каждый. Без исключения.

Соник сидел на нём.

Не так, как тогда утром — не свернувшись калачиком, не мурлыкая. А агрессивно. Коленями прижимал плечи Шедоу к полу, и тарабанил по его щиту с такой яростью, что с этого щита сыпались искры. Синие, злые, живые.

— ТЫ. НАРУШИЛ. МОЙ. СОН! — каждый удар сопровождался словом.

— Я НИЧЕГО НЕ НАРУШАЛ! — Шедоу едва успевал менять щиты. — Я ПРОСТО ХОТЕЛ СПРОСИТЬ, УМЕЕШЬ ЛИ ТЫ ДЕЛАТЬ ЩИТЫ!

— ЭТО МОЖНО БЫЛО СДЕЛАТЬ ПОТОМ!

Ещё удар. Щит раскололся пополам и его заменил следующий. И следующий. И следующий.

— СОНИК, ХВАТИТ. ПОЖАЛУЙСТА.

— НЕТ!

— УМОЛЯЮ!

— НЕТ!

Шедоу выставил последний щит — купольный, самый прочный из всех. Тот, которым он гордился. Тот, который выдерживал даже ураганы. Тот, который...

...треснул.

За один удар.

Шедоу мысленно заорал: «А если бы он ударил меня, а не щит? О боже, я бы размазался».

— ТЫ ЭГОИСТ, ШЕДОУ! — Соник занёс кулак для следующего удара.

— Я ПРОСТО СПИХНУЛ ТЕБЯ С КРОВАТИ!

— ЭТО ПРЕСТУПЛЕНИЕ!

Вокруг Соника начала клубиться тьма. «Стадия тени». Та самая, от которой у Шедоу подкашивались колени. Соник разбил последний щит окончательно — в пыль, в искры, в ничто — и занёс руку для удара. Прямо в лоб.

Шедоу кое-как успел схватить его кулак. Зажать в ладони.

«Я СЕЙЧАС СОГНУСЬ ПОПОЛАМ», — пронеслась мысль в голове Шедоу. Потому что сдерживать Соника в таком состоянии — это достижение. Которое никто не получил. Которое невозможно повторить. Которое он запомнит на всю жизнь.

Соник издал звук — низкий, горловой. Похожий одновременно на рычание, мат и взрыв. Шедоу отпустил его кулак и тут же отпрянул в сторону. Рука в белой перчатке встретилась с плечом.

Не с лицом. Повезло. Хотя нет. Не повезло.

Это было то самое плечо. Укушенное. Вчера. И позавчера. И неделю назад.

На лицо Шедоу поползла улыбка. Нервная. У него даже глаз задёргался.

Он попытался выползти из-под Соника. Не получилось. Синий зажал его запястья над головой, навис сверху, прошипев прямо в лицо:

— Куда ты собрался? Я ещё не закончил!

— ЧТО ТЫ НЕ ЗАКОНЧИЛ...?

— ВСЁ! Я НЕ ЗАКОНЧИЛ УБИЙСТВО!

Шедоу быстро замотал головой в стороны. Уши хлопали по щекам.

— ЭТО ХУДШАЯ СМЕРТЬ.

— Я ЗНАЮ.

Шедоу начал смотреть в потолок от безвыходности. Серьёзно. Он даже начал размышлять о смысле жизни, о бренности бытия, о том, за что ему такое наказание в виде синего вихря с острыми зубами и сердечками в глазах.

Из раздумий его выдернул хруст.

Собственного запястья.

Оно не сломалось — спасибо совершенной форме жизни — но было близко к этому. Оказалось, что Соник ещё и садист. Пиздец.

Правда улыбка сползла с Соника в тот же момент, когда Шедоу начал орать:

— БЛЯТЬ!

Соник попытался заткнуть ему рот рукой — его ладонь укусили, и он скривился. Попытался засунуть в рот яблоко (откуда-то взявшееся) — бесполезно, Шедоу выплюнул его. Яблоко отлетело в стену и разбилось.

Он начал беситься снова.

— Заткнись, блядота!

Шедоу продолжил орать. Назло. Потому что если умирать — то с музыкой.

В последний момент он успел выставить новый щит — тот самый купольный, который только что восстановил (магия, не спрашивайте). Щит трещал по швам через секунду, но дал передышку.

Шедоу зажмурился. На автомате выставил ещё один. Потом ещё. Потом — он не понял как, когда успел и что вообще произошло — его спина встретилась со стеной.

Он сполз вниз по стене. Сел на пол. На затылке — кровь (ударился об стену, когда Соник отшвырнул его последним ударом). На щеке — кровь (размазал кровь с затылка по щеке случайно, когда вытирался). Он напоминал выжившего в апокалипсисе. Растрёпанный, красный, с дырявым плечом и дрожащими руками.

Соник в это время стоял напротив — опираясь руками на колени, тяжело дыша — и улыбался во все свои острые зубы.

Зрачки? Один — щёлочка. Второй — звёздочка.

Нихуя се.

— Ты жив? — Соник наклонил голову набок, разглядывая своё творение. — Выглядишь как труп.

— Сейчас не до комплиментов, — буркнул Шедоу, отодвигаясь к стене вплотную. — Отойди от меня, маньяк.

Шедоу на секунду показалось, что вместо глаз у Соника звёзды. Четырёхконечные. Жуткие. Красивые. Смертельные.

Соник захлопал в ладоши, как ребёнок, которому показали фокус.

— Лох!

Шедоу завис. Пятый раз за неделю. Потом выдал, медленно, чеканя каждое слово:

— Ты только что отхуячил меня.

— Ага.

— И ТЫ...

— Что я? — Соник склонил голову к другому плечу. — Красивый? Опасный? Милый?

Его лицо сейчас не было милым. Потому что Шедоу передёрнуло. Это было равносильно крику о помощи. Или крику о чём-то ещё. О чём-то таком, о чём нельзя говорить вслух.

Шедоу закрыл лицо руками. Со вздохом, полным отчаяния и какой-то странной нежности, произнёс:

— Ну вот за что мне такая блядская жизнь, а?

Соник не ответил. Вместо этого он оказался между коленей Шедоу. Буквально — втиснулся, как кошка, которая лезет туда, куда её не звали. И начал тыкать пальцем в окровавленную щёку.

Тык. Тык. Тык.

Шедоу смотрел на него. Соник смотрел на щёку. В его голове, судя по выражению лица, прокручивались два варианта. Первый: просто тыкать. Второй: слизать.

Первый звучал адекватнее.

Но как известно, Соник никогда не был нормальным.

Он облизнул щёку Шедоу.

Языком. Бледно-синим. Почти кошачьим. Шершавым. Отчего-то тёплым.

Шедоу поёжился. Потом скривился. Потом закрыл глаза и начал считать до ста. Но не спихнул. Не отодвинулся. Потому что боялся умереть второй раз за утро от рук своего любовного интереса. И потому что... потому что не хотел.

— Всё, — сказал Соник, отстраняясь. — Теперь я доволен.

— По тебе видно, — выдавил Шедоу. — Разнёс полкомнаты, стукнул меня головой об стену и почти съел меня.

— Почти? — Соник ухмыльнулся.

— СОНИК, ПОЖАЛУЙСТА. НЕТ.

Соник перестал ухмыляться. Шедоу пожалел. Потому что лицо Соника стало серьёзным — треугольные зрачки, сжатые губы, острые зубы прикусили нижнюю губу. Синий оглядел комнату (руины), посмотрел на Шедоу (у бедняги всё ещё текла кровь — из затылка, из царапин на плече, из разбитой губы), посмотрел в окно (там светило солнце, птички пели, нормальные люди жили нормальной жизнью)...

И наконец произнёс, невинно хлопая глазами:

— Я хочу искупить вину.

— Ты? Искупить вину? — Шедоу прищурился. — Это мне сейчас снится, да?

Соник для убедительности помахал рукой перед его глазами. Шедоу автоматически начал следить за его рукой. Позор на всю жизнь.

— Ты не спишь, Шедс, — сказал Соник. — Хотя я бы тоже не был против поспать. Но кое-кто меня разбудил.

— Ты тоже меня пихнул с кровати...

— Но это же был я.

Аргумент железный. Непробиваемый. Непотопляемый. Шедоу умер морально.

— И что ты сделаешь, чтобы искупить вину? — спросил он, понимая, что проиграл. Как всегда.

— О. Во-первых, — Соник начал загибать пальцы. — Я починю шкаф. Поставлю тумбочку обратно. И восстановлю твои книги.

— Всё?

— Ты хотел что-то ещё?

— НЕТ.

— Я понял, чего ты хочешь. О-о-о.

Шедоу захотелось повеситься. Застрелиться. Выпрыгнуть в окно. Разбить себе голову об стену. Потому что он знал, о чём подумал Соник. И это была неправда. Почти.

— Я НЕ...

— Ты хочешь, чтобы я тебя погладил, — перебил Соник, и его зрачки превратились в сердечки. — Всё очевидно. Ну, почти. Ты уже сам исцелился, кстати. Я не помогал.

Нет, Шедоу думал не об этом. Он думал о слишком наглом. О том, за что Соник распилил бы его, как тот шкаф. О том, что нельзя даже мысленно произносить.

Он не успел ответить.

Соник дёрнул (ладно, шутка, просто притянул) Шедоу на себя и начал гладить его по волосам. Медленно, сверху вниз, от макушки до кончиков. На пальцах оставалась кровь. Кому не похуй вообще.

Шедоу каждый раз шевелил ушами. Ежовыми, чёрненькими, чувствительными. Они дёргались при каждом прикосновении, и Соник усмехался, но не комментировал.

Через пятнадцать минут Соник спросил, насмешливо ткнув пальцем в кончик уха:

— Ну что? Я искупил вину, правда?

— ...да, — выдавил Шедоу.

— Ты хоть дышишь?

— ...Нет.

Соник рассмеялся — тихо, довольно, почти нежно. Потом вдруг наклонился и чмокнул Шедоу в кончик носа.

— За отличную драку, — сказал он. — Ты был хорош.

— Я был в роли боксёрской груши.

— Самая красивая груша в моей жизни.

Шедоу закрыл глаза. Не выдержал. Сдался.

— Иди уже чини шкаф, — сказал он. — И верни мои книги.

— А поглаживания?

— ...потом.

Соник встал, потянулся (кофта задралась, открыв полоску бледного живота), и щёлкнул пальцами. Тентакли ожили, начали собирать книги, ставить тумбочку, склеивать шкаф.

— Будешь смотреть? — спросил Соник, оборачиваясь.

— Нет. Я буду лежать и страдать.

— Это тоже вид искусства.

Шедоу лёг на пол. Закрыл глаза. Прислушался к звукам — как Соник командует тентаклями, как скрипит склеивающееся дерево, как шуршат страницы.

«Я люблю его, — подумал Шедоу. — Люблю, несмотря на то что он разнёс мою комнату. Несмотря на то что он меня чуть не убил. Несмотря на то что он... он просто есть. И этого достаточно».

— Шедоу, — позвал Соник через минуту.

— М?

— У тебя кровь на затылке. Дай я залечу.

— Ты не умеешь исцелять.

— А ты научишь.

Шедоу открыл глаза. Соник стоял над ним, протягивая руку. Белая перчатка без пальцев. Чуть испачканная в крови.

— Идиот, — сказал Шедоу.

— Твоя любимая.

Шедоу взял его за руку. Соник помог ему сесть. Потом приложил ладонь к затылку и замер.

— Ну, учи.

— Сосредоточься, — сказал Шедоу, накрывая его руку своей. — Представь, что моя рана — это твоя. И что ты хочешь, чтобы она исчезла.

— А если я представлю, что ты — это моё яблоко?

— Тогда я умру от кровопотери.

Соник зажмурился. Его ладонь засветилась — сначала синим, потом багровым, потом снова синим. Рана на затылке Шедоу затянулась. Кровь исчезла. Боль ушла.

— Получилось, — удивился Соник. — Я гений.

— Ты просто повторял за мной.

— Это одно и то же.

Они сидели на полу, среди почти прибранной комнаты, и смотрели друг на друга. Соник — с сердечками в глазах. Шедоу — с красными ушами и сдачей.

— Теневой Вихрь, — сказал Шедоу.

— Что?

— Наше название. Теневой Вихрь. Оно... подходит.

— Ещё бы, — Соник улыбнулся, сверкнув острыми зубами. — Это же я придумал.

— Ты сказал, что не ты.

— Я соврал.

— 24/7?

— 24/7.

Шедоу вздохнул. Потом улыбнулся — краешком губ, неуверенно, впервые за сегодняшнее утро.

— Почини мои книги, — сказал он. — И я, может быть, не убью тебя.

— Договорились.

Соник щёлкнул пальцами. Книги взлетели, страницы склеились, корешки выпрямились. Встали на полки в идеальном порядке.

— А теперь, — Соник встал и опять протянул руку, — пойдём есть дораяки. Я сегодня напёк.

— Когда ты напёк?

— Пока ты лежал и страдал.

— Я лежал и страдал пять минут.

— Я быстро пеку.

Шедоу взял его за руку. Встал. Отряхнулся. Посмотрел на свою почти целую комнату, на почти целые книги, на почти целого себя.

— Ты псих, — сказал он.

— Я знаю.

— И я, наверное, тоже псих, раз до сих пор здесь.

— Ты здесь, потому что любишь меня, — ответил Соник, направляясь к двери. — Не парься. Это нормально.

Шедоу пошёл за ним. Не отвечая. Потому что отвечать было нечего.

Они вышли в коридор. За ними закрылась дверь.

А в комнате остался только плюшевый инопланетный кот — подарок Соника самому себе, который смотрел на опустевшую кровать пустыми глазами и, кажется, улыбался.

— Идиоты, — сказал бы кот, если бы умел говорить.

Но он не умел.

Поэтому просто сидел и ждал, когда они вернутся.