S. S. S.

Соник проснулся первым. (С того момента как уснули оба)

Это было событие века. Обычно Шедоу открывал глаза раньше — по привычке, по дисциплине, по проклятию «совершенной формы жизни». Но сегодня... сегодня он спал. Настоящим, глубоким, беззащитным сном.

Соник лежал, уткнувшись носом в его плечо, и смотрел на спящего Шедоу.

Ресницы. Длинные, чёрные, почти женские — если бы не острый угол челюсти и эти вечно сжатые губы. Во сне Шедоу выглядел... спокойным. Не каменным. Не холодным. Просто — уставшим. Почти человеком.

«Красивый, — подумал Соник и сам удивился своей мысли. — Когда не рычит — красивый. А когда рычит — тоже. Чёрт».

Он осторожно, очень осторожно, выскользнул из-под руки Шедоу. Кофта (до колен, серая, чужая) волочилась по полу. Соник натянул её пониже, поправил рукава, которые свисали ниже пальцев, и посмотрел на спящего ещё раз.

Потом потрепал его по голове. Легко. Почти нежно.

— Спи, — прошептал он. — Я скоро.

Шедоу во сне улыбнулся. Чуть-чуть. Одними уголками губ.

Соник замер на секунду. Потом вышел.

Дверь закрылась без звука.

---

Общая кухня Академии «Хаос» была пуста. Шесть утра. Никто в здравом уме не вставал в шесть утра, кроме Шедоу (который сейчас спал) и профессоров (которые пили свой утренний ужас в учительской).

Соник встал на пороге, уперев руки в бока, и окинул помещение взглядом полководца.

— Еда в столовой — хуйня, — сказал он пустоте. — Я, как ответственный секретарь... так стоп. Я не секретарь.

Он задумался на секунду.

— Я приготовлю себе поесть. Ладно, не только себе... наверно.

Он щёлкнул пальцами — и из воздуха материализовался фартук. Белый, с надписью «KISS THE COOK» и нарисованными алыми губами.

Соник надел его поверх кофты. Выглядело это так: огромная серая кофта, фартук с губами, короткие джинсовые шорты (да, он надел их под кофту, не спрашивайте) и босые ноги. Идеальный образ повара-хулигана.

— Начинаем, — сказал он, потирая руки.

---

Первыми были дораяки.

Соник достал муку, яйца, сахар, мёд и анко — сладкую пасту из красных бобов. Всё это появилось на столе будто по магии (буквально: Соник использовал пространственный сдвиг, чтобы украсть ингредиенты из кладовки. Но не украсть — взять во временное пользование).

— Два яйца, — бормотал он, разбивая их одной рукой (скорлупа летела в разные стороны, но ни один осколок не упал на пол — магия). — Сахар — сто грамм. Мёд — ложку. Мука — сто пятьдесят. Размешать...

Он размешивал венчиком так быстро, что тесто светилось. Буквально — в нём вспыхивали синие искры.

— Не надо, — сказал Соник тесту. — Не надо магии. Я хочу нормальные дораяки.

Тесто обиделось и перестало искрить.

Соник разогрел сковороду. Вылил тесто — идеальные круги, ровные, как по линейке. Перевернул лопаткой — ни одного подгоревшего края.

— Я гений, — констатировал он, складывая готовые блинчики стопкой. — Кто бы сомневался.

Анко — сладкая паста — легла ровным слоем. Второй блинчик сверху. Лёгкое нажатие.

Дораяки были готовы.

Соник попробовал один. Глаза закрылись, зрачки превратились в сердечки, острые зубы впились в мягкое тесто.

— Божественно, — прошептал он. — Я женюсь на себе.

---

Вторыми были данго.

Рисовая мука, тофу, сахар. Соник месил тесто руками — белыми перчатками без пальцев, которые теперь были в муке. Он скатывал маленькие шарики, нанизывал их на деревянные шпажки и варил в кипящей воде.

— Три шарика на шпажку, — инструктировал он сам себя. — Сверху — соус. Мисо? Нет, сегодня сладкий. Соя + сахар + мирин.

Соус загустел, потемнел, запах карамели разнёсся по всей кухне.

Соник окунул данго в соус, положил на тарелку. Рядом — зелёный чай (заваренный идеально, потому что Соник умел всё, даже то, о чём никто не догадывался).

— Готово, — сказал он, вытирая руки о фартук. — Теперь нужно это всё куда-то деть.

Он посмотрел на гору дораяки. На три порции данго. На чайник, который заварился сам собой (магия, не спрашивайте).

— Мне одному столько не съесть, — признался он. — Придётся делиться.

Он вздохнул. Трагично. С надрывом.

— Ладно. Пусть едят. Но только потому, что я добрый.

---

Первым на кухню пришёл Шедоу.

Он проснулся от запаха. Сладкого, тёплого, знакомого — он чувствовал его во сне и думал, что это часть рая. Но рай оказался реальностью.

Шедоу стоял на пороге, заспанный, без кимоно — в простой чёрной футболке и домашних штанах. Волосы растрёпаны (никто никогда не видел Шедоу растрёпанным). Уши торчат. Взгляд — сонный, растерянный, голодный.

— Ты... — начал он.

— Я, — подтвердил Соник, сидя на столе (потому что стулья — для слабаков). Нога закинута на ногу, в руке — дораяки. — Садись, ешь. Только не смотри на меня так, будто я привидение.

— Ты умеешь готовить? — Шедоу сел за стол. Осторожно, как будто боялся, что еда исчезнет.

— Умею. Удивлён?

— Шокирован.

Соник пододвинул к нему тарелку с дораяки и чашку зелёного чая.

— Ешь. Ты слишком худой. Совершенная форма жизни должна выглядеть как форма жизни, а не как вешалка.

Шедоу взял дораяки. Откусил. Замер.

— Это... — он прожевал. Сглотнул. — Это божественно.

— Я знаю, — Соник откусил от своего. — Я гений.

Они ели молча. Не смотрели друг на друга. Но улыбались оба.

---

Вторым пришёл Сильвер.

Он шёл на запах — как сомнамбула, в пижаме (светло-серая, с рисунком лис — подарок Блейз), с растрёпанными белыми волосами и вертикальными зрачками, которые расширились от голода.

— Что... это... — прошептал он, глядя на гору дораяки.

— Еда, — ответил Соник, не оборачиваясь. — Садись. Ты выглядишь так, будто не ел три дня.

— Я ел вчера...

— Овощи не в счёт. Ешь сладкое. Это лечит душу.

Сильвер сел. Покосился на Шедоу. Тот кивнул — мол, ешь, не бойся.

Сильвер взял дораяки. Откусил. Глаза расширились. Искра в пальцах вспыхнула ярко-серебряным.

— Это... это самое вкусное, что я ел в своей жизни! — выдохнул он.

— Я знаю, — повторил Соник. — Вы все будете это говорить. Привыкайте.

---

Третьей пришла Блейз.

Она не спала. Она стояла в коридоре и чувствовала запах. Боролась с собой. Проиграла.

Блейз вошла на кухню, держа спину прямой, как копьё. Волосы горели (буквально — на кончиках плясал огонь). Взгляд — колючий, полный достоинства.

— Я не голодна, — сказала она.

Соник посмотрел на неё. Потом на дораяки. Потом снова на неё.

— Конечно, — сказал он. — Поэтому твои глаза приклеены к столу.

— Я просто...

— Ешь, Блейз. Я не кусаюсь. Ну, почти.

Он подвинул к ней тарелку. Блейз сдалась. Села. Откусила. И её лицо — обычно каменное, непробиваемое — на секунду стало человеческим.

— Это... приемлемо, — сказала она.

— Это лучший комплимент в моей жизни, — усмехнулся Соник.

---

Последним пришёл Тейлз.

Он стоял в дверях, надутый, обиженный, с руками, скрещенными на груди.

— Я не разговариваю с тобой, — сказал он Сонику.

— Хорошо, — ответил Соник, протягивая ему тарелку с данго.

— ...это данго?

— Ага.

— Сладкий соус?

— Конечно.

— ...я всё ещё не разговариваю с тобой.

Тейлз взял тарелку. Сел в углу. Начал есть. И его хвосты — два пушистых рыжих хвоста — задвигались от удовольствия.

— Вкусно? — спросил Соник.

— Я с тобой не разговариваю, — сказал Тейлз с набитым ртом.

— Я понял.

— ...очень вкусно.

— Я знаю.

---

На кухне было тихо. Пять человек. Пять тарелок. Одна гора дораяки, которая быстро таяла.

Шедоу сидел рядом с Соником — так близко, что их колени соприкасались. Сильвер — напротив, периодически бросая взгляды то на Соника, то на Блейз. Блейз ела молча, но её плечи постепенно расслаблялись. Тейлз в углу доедал третий данго и уже не дулся.

— Ты мог бы готовить почаще, — сказал Шедоу тихо, чтобы никто не слышал.

— Мог бы, — согласился Соник. — Но не буду. Потому что тогда это перестанет быть событием.

— Ты эгоист.

— А ты сладкоежка. Я видел, как ты ешь дораяки. У тебя глаза закрывались.

— ...это была иллюзия.

— Иллюзия, которая облизывала пальцы?

— Заткнись.

Соник рассмеялся — тихо, чтобы не разбудить остальных (хотя все уже проснулись). Зрачки превратились в сердечки.

— Я люблю вас всех, — сказал он вдруг. Громко. На всю кухню.

Все замерли.

— Но себя — больше, — добавил он, откусывая последний дораяки. — Поэтому мойте посуду сами.

Он встал, снял фартук, бросил его на стул и вышел. Босиком. В кофте до колен. Счастливый.

А на кухне остались четверо. С красными щеками. С пол

ными тарелками. С чувством, что только что произошло что-то очень правильное.

— Он... — начала Блейз.

— Да, — перебил Шедоу. — Он. Просто привыкай.

И они продолжили есть.

Потому что сладкое лечит всё. Даже разбитые сердца.