S. S. S.

Будильник зазвенел.

Какая-то писклявая мелодия, которую пела девочка на японском. Высоким, сладким голосом, от которого хотелось застрелиться.

Шедоу проклинал этот будильник.

Почему? Потому что такой стоял у половины академии. И у него самого. Соник поставил ему такой же месяц назад — «чтобы мы просыпались в одном ритме, Шедс!». Тогда это казалось милым. Сейчас — пыткой.

Он ожидал, что Соник проснётся и...

1. Устроит скандал.

2. Устроит допрос.

3. Устроит цирк.

4. Устроит кучу проблем.

5. Устроит новые сплетни.

6. (Самое ужасное) Снова оставит Шедоу одного.

Без тепла под рукой. Без мурлыканья. Без этой кофты, которая пахла яблоками и чем-то электрическим — как молния перед грозой.

Шедоу ждал. Сжимал пальцы в кулак. Готовился к худшему.

Будильник зазвенел второй раз.

Писклявая девочка запела громче.

Шедоу закрыл глаза. Сердце пропустило удар.

И тут...

Один тентакль.

Просто один. Синий, пульсирующий, с лёгким свечением — вырос из ниоткуда, из воздуха, из самого возмущения Соника (который даже не проснулся, просто нахмурился во сне). Тентакль скрутил будильник. Аккуратно, но с чувством. И выкинул в форточку.

Серьёзно.

Просто взял, скрутил и выкинул, как будто так и надо.

Будильник пролетел три метра, ударился о дерево, пискнул в последний раз и замолчал.

Навсегда.

Шедоу смотрел на это с открытым ртом.

— ...спасибо, — прошептал он тентаклю.

Тентакль махнул «кончиком» и исчез.

---

Шедоу лежал и переваривал увиденное.

«Сегодня у меня дежурство, — вспомнил он. — Чёрт. Дежурство. В библиотеке. Шесть часов. Без Соника. Без тепла. Без...»

Он не договорил. Потому что вспомнил, что вчера Руж предложила подменять его, если что. «Если что» наступило. Шедоу мысленно поблагодарил её. И пообещал себе купить ей что-нибудь блестящее.

«А ещё сегодня у Соника нет пар, — продолжил он свой внутренний монолог. — Нет уроков. Он может спать до обеда. Или не спать. Или...»

Или остаться здесь. С ним.

Шедоу мысленно поблагодарил всю вселенную. И заодно тентакли Соника, которые выкинули будильник. И самого Соника — за то, что он вообще есть.

Соник в это время нахмурился во сне. Ему снилось что-то мерзкое — судя по гримасе, Блейз. Или Мефилес. Или снова Блейз. Он дёрнулся, пробормотал что-то невнятное на японском и придвинулся ближе.

Уткнулся носом прямо в плечо, которое вчера кусал. И не раз. На ткани хаори всё ещё виднелись маленькие дырочки и засохшее алое пятно.

Соник потёрся об него щекой.

И мурлыкнул.

Громко, довольно, как кот, который нашёл самое безопасное место на земле.

Шедоу перестал дышать.

«Он не ушёл, — понял Шедоу. — Он не устроил скандал. Не устроил допрос. Не устроил цирк. Не устроил проблемы. Не устроил сплетни. И — самое главное — не оставил меня одного.

Он просто... остался.

Потому что ему хорошо. Потому что ему тепло. Потому что... может быть... я ему нужен? Не для скорости. Не для исцеления. Не для защиты. А просто... нужен».

Он осторожно, очень осторожно, погладил Соника по голове. Синие пряди скользнули между пальцев, мягкие, как шёлк.

— Спи, — прошептал Шедоу. — Я никуда не уйду.

Соник, даже не просыпаясь, кивнул. И улыбнулся во сне. Острые зубы блеснули в утреннем свете, и на секунду Шедоу показалось, что зрачки под веками превратились в сердечки.

Он не стал проверять. Побоялся, что сердце не выдержит.

---

В библиотеке сегодня дежурила Руж.

Она сидела за кафедрой, поправляла причёску и строчила сообщения всем, кому только можно.

«Вы не поверите, — писала она Эми. — Шедоу попросил меня подменить. Сказал, что «не может прийти». Я спросила почему. Он сказал «личные причины». ЛИЧНЫЕ ПРИЧИНЫ, ЭМИ! У ШЕДОУ! У КАМНЯ!

Эми ответила через три секунды: «СОНИК?»

Руж: «КТО ЖЕ ЕЩЁ».

Эми: «БОЖЕ, НАКОНЕЦ-ТО».

Руж: «НЕ НАДЕЙСЯ СЛИШКОМ. ЭТО ЖЕ ОНИ».

Эми: «Я ЗНАЮ. НО ВСЁ РАВНО».

Руж отложила телефон, вздохнула и посмотрела в окно. На улице было солнечно. Где-то там, в комнате Шедоу, двое лежали в обнимку, и один из них мурлыкал.

«Идиоты, — подумала Руж. — Красивые, быстрые, вечно друг от друга бегающие идиоты.

Но я их люблю. Почему-то».

---

А в это время в комнате Сильвера происходило нечто иное.

Блейз стояла у окна, скрестив руки на груди, и смотрела на спящего Сильвера. Тот что-то шептал во сне.

— Соник... — различила она. — Не беги так быстро...

Блейз закрыла глаза. Сжала кулаки.

— Я не сдамся, — сказала она пустоте. — Я его не отдам.

Но в её голосе не было уверенности.

Потому что нельзя отнять того, кто никогда не был твоим.

Она вышла из комнаты, тихо притворив дверь.

Сильвер спал дальше. И улыбался.

---

Шедоу смотрел на часы. Прошёл ещё час. Соник не просыпался. Не дёргался. Не убегал.

Он просто лежал, свернувшись калачиком, и дышал. Ровно. Тихо. Спокойно.

Шедоу погладил его по спине, не думая. Просто — рука сама.

Соник выгнулся, как кошка, подставляясь под ласку.

— Ты меня балуешь, — прошептал Шедоу. — Ты это знаешь?

Соник не ответил. Спал.

— Я люблю тебя, — сказал Шедоу. Так тихо, что даже стены не услышали. — Я люблю тебя уже сто лет. И буду любить ещё сто. Даже если ты никогда не узнаешь.

Он поцеловал синюю макушку. В губы — нет, не посмел. Просто в волосы.

И закрыл глаза.

«Будильник больше не зазвенит, — подумал он. — Рай не закончился. Он только начался».

Он уснул. С рукой на спине Соника, с запахом яблок и электричества, с чувством, что сегодня — самый правильный день в его жизни.