S. S. S.

Сильвер сидел на полу в пустом классе и смотрел на свои руки.

В них, как обычно, теплилась искра — серебряная, робкая, почти прозрачная. Таким слабым огоньком нельзя было зажечь свечу. Не то что создать щит, который выдержит удар Эми или Скорджа.

— Почему ты такая слабая? — прошептал он, обращаясь к искре.

Искра моргнула и погасла.

— Вот именно.

Дверь открылась без стука. Сильвер даже не поднял головы — он знал, кто это. Только один человек ходил босиком и пах яблоками.

— Ты чего в темноте сидишь? — Соник вошёл, закинул ноги на соседнюю парту и откусил от яблока. — Экономишь электричество?

— Думаю, — тихо ответил Сильвер.

— Громко думаешь. Я слышал твою искру за три коридора. Она плакала.

Сильвер поднял голову. В полутьме глаза Соника светились — изумрудные, узкие, с обычными зрачками.

— Искры не плачут, — сказал Сильвер.

— Твоя — плачет. У неё голос такой — жалобный, тонкий. Как у котёнка, которого оставили под дождём.

Соник спрыгнул с парты, подошёл и сел напротив Сильвера. Близко. Колени почти соприкасались.

— Дай руку, — сказал он.

— Зачем?

— Дай, не бойся.

Сильвер протянул правую руку, сжатую в кулак. Внутри всё ещё тлела искра — крошечная, обиженная, стыдящаяся своей слабости.

Соник накрыл его кулак своей ладонью. Белая перчатка без пальцев была тёплой — слишком тёплой для такой бледной кожи.

— Закрой глаза, — приказал Соник.

— Зачем?

— Сильвер. Просто закрой.

Сильвер закрыл.

И вдруг почувствовал…

Тепло. Не своё. Чужое. Оно вливалось в него через пальцы, через запястье, через каждую клетку. Не грубо, не насильно. Нежно. Как будто кто-то очень аккуратно укутывал его в одеяло.

— Открой, — прошептал Соник.

Сильвер открыл глаза и посмотрел на свою руку.

Искра больше не была робкой. Она выросла — серебряная, пульсирующая, с синими прожилками. Она танцевала на ладони, как живая, переливаясь оттенками от белого до глубокого сапфира.

— Что… что ты сделал? — выдохнул Сильвер.

— Дополнил, — пожал плечами Соник, убирая руку. — Это мой дар. Я могу усиливать чужую магию. Или подавлять. Помнишь, как Шедоу висел в коридоре вверх тормашками?

— Ты его подавил?

— Ага. Он не мог выбраться, потому что моя магия сказала «висеть». И он висел. А сейчас моя магия сказала «гори». И ты горишь.

Сильвер смотрел на свою руку. Искра разрослась до размеров яблока. Тёплая. Уверенная. Сильная.

— Я никогда… никогда не чувствовал себя таким… — он не подобрал слова.

— Таким каким?

— Живым.

Соник усмехнулся, сверкнув острыми зубами. Зрачки на секунду превратились в звёздочки — и снова стали обычными.

— Запомни это чувство, — сказал он. — Твоя магия не слабая. Она просто ждала, когда её кто-то дополнит.

— И ты… ты всегда можешь так сделать?

— Могу. Но не всегда хочу. — Соник откинулся на спинку стула, заложив руки за голову. — Это отнимает энергию. Много. А я после Мефи… после того фальшивого Мефи… стал экономнее.

— Тогда зачем ты это сделал для меня?

Вопрос повис в воздухе. Сильвер сам испугался своей смелости.

Соник посмотрел на него. Долго. Взглядом, который видел насквозь — все тайны, все рисунки под подушкой, все невысказанные слова.

— Потому что ты смотрел на меня, как на что-то живое, — наконец сказал Соник. — Не как на икону. Не как на проблему. Не как на слабость. Как на живое. Это редкость.

Сильвер сглотнул. В горле пересохло.

— А Шедоу? — спросил он тихо. — На кого он смотрит?

— На меня как на боль в одном месте, — фыркнул Соник. — Но это тоже вид любви.

Они замолчали. Искра на ладони Сильвера медленно угасала, но не исчезала совсем. Она осталась — больше, сильнее, с синими прожилками навсегда.

— Спасибо, — прошептал Сильвер.

— Не благодари. — Соник встал, потянулся (футболка задралась, открыв полоску бледного живота) и направился к двери. — Тренируйся. Когда я захочу кого-то добить — мне нужен будет надёжный щит.

Он уже взялся за ручку, когда Сильвер вдруг сказал:

— Соник!

— М?

— Твоя способность… «дополнять». Это редкий дар. Ты мог бы быть самым сильным магом в академии. Почему ты не используешь его постоянно?

Соник обернулся. Улыбнулся. Острые зубы блеснули в темноте.

— Потому что тогда мне будет не с кем играть.

Дверь закрылась. Шаги затихли.

А Сильвер остался сидеть на полу, сжимая в руке искру с синими прожилками, и чувствовал, как внутри — там, где сердце — что-то меняется.

«Он дополнил меня, — думал Сильвер. — Не только магию. Меня. Он сделал меня сильнее. Потому что я смотрел на него как на живое».

Он поднёс руку к лицу. Искра отражалась в глазах — серебряная, синяя, тёплая.

«Я никогда не буду его, — понял Сильвер. — Но он часть меня. Навсегда. И этого достаточно».

В коридоре раздался смех Соника — громкий, заливистый, который слышала вся академия.

Сильвер улыбнулся. Впервые за долгое время — не грустно.

А в библиотеке Шедоу вдруг почувствовал, как изумруд Хаоса в его кармане засветился теплее обычного. Он достал камень. Изумруд пульсировал — в такт чужому сердцу.

«Он кого-то дополнил, — понял Шедоу. — Почему я это вообще чувствую?».

Он сжал изумруд в кулаке и вернулся к книге.

Настоящая Сумрак, спавшая на подоконнике, открыла один глаз, посмотрела на него, и снова закрыла.

«Идиот», — подумала кошка.

Но тоже — с теплом.