S. S. S.

Восстановление Соника заняло три дня.

Три дня он спал по шестнадцать часов, ел яблоки килограммами и позволял Шедоу сидеть рядом (но не смотреть на него слишком пристально, потому что «ты меня сглазишь, Шедс»). Три дня Тейлз носил ему энергетики и молчал про круги под глазами. Три дня Сильвер подходил к двери его комнаты, поднимал руку — и уходил, так и не постучав.

А на четвёртый день Соник проснулся и понял, что он зол.

Не на Шедоу. Не на настоящего Мефилеса. На себя. За то, что поверил. За то, что не заметил. За то, что назвал Шедоу «Проектом» — тем словом, которое вырвало у того из груди что-то живое.

Злость грела. Злость питала. Злость возвращала энергию быстрее, чем любой энергетик.

— Я в порядке, — сказал Соник, входя в столовую на пятый день. Босиком. В шортах. С острыми зубами и зрачками в форме неровных линий — рваных, как распутанный клубок.

— Выглядишь лучше, — заметила Руж, поднимая бровь. — Но всё ещё бледный.

— Это загар такой, — Соник взял яблоко со стола, надкусил с хрустом и направился к выходу. — Я на тренировку.

— У тебя нет тренировки, — крикнул Тейлз вслед.

— Будет.

---

Поле для тренировок пустовало. Соник стоял в центре, закрыв глаза, и дышал.

Он вспомнил, как Мефилес — фальшивый Мефилес — забирал его энергию. Как тепло утекало сквозь пальцы. Как темнело в глазах. Как хотелось упасть и не вставать, лишь бы он остановился.

«Никогда больше, — пообещал себе Соник. — Никто не возьмёт мою энергию без спроса. Никто не использует меня. Никто не сделает из меня… слабого».

Он поднял руку. И замер.

Из пустоты, из воздуха, из самой его злости начало формироваться что-то. Синее. Длинное. Острое. Сначала — тонкая линия. Потом — лезвие. Потом — рукоять, обмотанная призрачной тканью.

Меч.

Огромный. Сияющий. Сделанный из чистой магии хаоса.

Соник сжал рукоять — и почувствовал, как энергия хлынула обратно, наполняя каждую клетку. Не та, которую украли. Новая. Его собственная.

— Ого, — выдохнул он.

Меч пульсировал в такт его сердцу. Синий, полупрозрачный, с золотыми прожилками. Он весил ровно столько, сколько нужно. Был ровно таким, каким должен быть.

Соник посмотрел на своё отражение в лезвии. Зрачки — сердечки.

— Серьёзно? — спросил он у меча. — Сердечки?

Меч сверкнул в ответ.

— Ладно, — усмехнулся Соник, обнажая острые зубы. — Пусть будут сердечки. Ты мне нравишься.

Он взмахнул мечом — и воздух разрезался с певучим звоном. Ещё взмах — и земля под ногами покрылась сетью тонких трещин.

— Что здесь происходит?

Соник обернулся. На краю поля стоял Шедоу. С книгой под мышкой. С идеальной осанкой. С лицом, которое пыталось быть невозмутимым, но на самом деле было… потрясённым.

— Тренируюсь, — Соник крутанул меч над головой, как игрушку. — Смотри, что я умею.

Он щёлкнул пальцами — и меч исчез. Потом щёлкнул снова — и появился. Ещё щелчок — и мечей стало два. Три. Пять. Они кружились вокруг него, как верные псы, готовые броситься на любого врага.

— Ты создал оружие из чистой магии, — констатировал Шедоу. — Это… впечатляет.

— Это месть, — поправил Соник. — Месть за мою наивность. За мою энергию. За то, что я поверил не тому.

— Ты говорил, что мести не будет.

— Не будет. Я передумал быть мстительным. Я буду просто… очень хорошо тренированным.

Соник щёлкнул пальцами в последний раз, и все мечи слились в один — огромный, сияющий, прекрасный. Он погладил лезвие пальцем (осторожно, чтобы не порезаться) и улыбнулся. Зрачки — сердечки. Большие, светящиеся, глупые.

Шедоу смотрел на эти сердечки и чувствовал, как что-то сжимается у него в груди.

«Он не знает, — подумал Шедоу. — Он не знает, что я могу превращаться в кошку. И что я целовал его — в обличии Сумрак — раз сто. И что мне теперь стыдно. Но не настолько, чтобы признаться».

— Ты чего такой красный? — спросил Соник, убирая меч в пустоту. — Опять жарко?

— Кондиционер сломан.

— Кондиционер на улице?

— Климат меняется.

Соник рассмеялся — впервые за много дней. Громко, искренне, с запрокидыванием головы и сверканием острых зубов. И в этом смехе не было ни капли боли.

— Шедс, ты ужасный лгун.

— Я не лгу.

— Ты лжёшь каждую секунду, — Соник подошёл к нему, заглянул в глаза снизу вверх (потому что Шедоу был выше, но только чуть-чуть). — У тебя уши дёргаются.

— Мои уши не дёргаются.

— Дёргаются. — Соник потянулся и чмокнул его в щёку. Быстро. Как молния. — Спасибо, что сидел со мной. Когда я был… в себе.

Шедоу замер. Сердце пропустило удар.

— Пожалуйста, — выдавил он.

— А теперь я пойду кормить Сумрак, — Соник развернулся, собираясь уходить. — Она сегодня утром странная была. Сидела и смотрела на меня, как будто что-то знает. Прямо как ты. Может, вы родственники?

— Мы не родственники, — слишком быстро ответил Шедоу.

— Я пошутил.

— Я знаю.

Соник ушёл. Синяя вспышка — и только ветер остался.

Шедоу постоял минуту, потом достал телефон и написал сообщение настоящей Сумрак (да, кошка умела пользоваться телефоном, не спрашивайте):

«Не проговорись. Иначе корма не будет».

Ответ пришёл через три секунды:

«Мяу».

Шедоу не был уверен, означало ли это согласие или насмешку. С кошками никогда не уверен.

---

А в это время Сильвер сидел в своей комнате и рисовал.

На листе бумаги был Соник — с мечом, с сердечками в глазах, с улыбкой, от которой у Сильвера внутри всё переворачивалось.

— Блейз, — прошептал он, — что мне делать? Я люблю его. А он любит кого-то другого. И даже не знает, что я существую.

Искра в пальцах вспыхнула — серебряная, грустная, бесполезная.

Блейз не ответила. Она была далеко. И, может быть, это было к лучшему.

Сильвер дорисовал сердечки в глазах Соника и спрятал рисунок под подушку.

Там, где никто не найдёт.

Наверно...?