S. S. S.

Большая перемена в Академии «Хаос» делилась на три типа: те, кто ест в столовой, те, кто курит за спортзалом, и те, кто собирается в малой гостиной, чтобы обсудить всех остальных.

Сегодня малая гостиная работала на полную мощность.

— Итак, — Руж отхлебнула латте с такой грацией, будто позировала для обложки. Её идеально накрашенные губы изогнулись в улыбке кошки, которая только что нашла птичье гнездо. — У нас есть новенький.

— Сильвер, — кивнула Эми, подперев щёку кулаком. Локон розовых волос упал на глаза, но она не убрала. — Беленький. Пушистенький. Глаза как у лани. Акцент — тает на губе, как сливочное мороженое в июле.

— И он влюбился, — закончила Руж с расстановкой. Как приговор. Как диагноз. Как главную новость дня.

За соседним столиком Тейлз поперхнулся соком. Томатный. Руж поморщилась — на светлой рубашке лиса пятно будет выглядеть как место преступления.

— В кого?! — выдохнул Тейлз, вытирая подбородок.

Руж посмотрела на него. Долго. С выражением «ты серьёзно, малыш? Ты живёшь с ним в одной комнате и спрашиваешь?»

— В нашу местную звезду. В синий вихрь. В того, кто вчера подвесил Шедоу к потолку за лодыжку с помощью магических щупалец и назвал это «экспериментом по вертикальной релаксации».

— В Соника? — Тейлз побледнел так, что веснушки стали ярче. — Опять?!

А вот это «опять» повисло в воздухе, как звон разбитой вазы. Эми поджала губы, Руж закатила глаза (с любовью, но всё же), а Наклз наконец оторвал взгляд от учебника по геополитике Хаоса.

— А что значит «опять»? — уточнил эхидна с подозрением.

— Это значит, — Эми начала загибать пальцы, — что я сохну по нему три года. Шедоу — не помню, сколько, но дольше. В прошлом семестре был тот парень из параллельного класса, который приносил ему яблоки каждый день, пока не понял, что Соник ест только зелёные, и ушёл в запой. А теперь ещё и этот.

— Покладистый мальчишка, — мурлыкнула Руж, крутя в пальцах соломинку. — С русскими корнями и магической искрой. Представляешь, какой там потенциал для драмы? Акцент, культурный шок, запретная любовь к хулигану, который курит на крыше и носит шорты короче, чем моя юбка.

Наклз наконец закрыл учебник. Вид у него был задумчивый — редкое зрелище.

— Слушайте, — сказал он, почесав затылок. — А никто не хочет поговорить о том, что Соник — вообще не романтический тип? Ну серьёзно. Весь день: яблоки, скорость, подколы, кошка, сбежать с лекции через окно, подколы, яблоки, снова кошка. Как в него можно влюбиться?

Наступила тишина.

Не просто тишина — вакуум. Три пары глаз уставились на Наклза с таким выражением, будто он только что спросил: «А что, вода мокрая?»

— Ты серьёзно? — Эми приподняла бровь.

— Ты видел его улыбку? — Руж облизнула губы.

— Ты слышал, как он смеётся? — подхватил неожиданно Тейлз, и все уставились уже на него. Лис покраснел. — Что? Он мой брат. Не родной. Но я… я его знаю. И когда он смеётся по-настоящему — не этот его дежурный «ха-ха, я крутой», а когда щупальцами Шедоу подвесил — это… это как фейерверк. Только синий.

Наклз моргнул.

— У него… зубы острые.

— Это плюс, — отрезали все трое хором.

---

В это самое время, метрах в трёх от гостиной, за столиком у окна в зоне «тихого чтения» (которая никогда не была тихой, когда там сидел Соник), разворачивалась сцена совсем иного порядка.

Соник сидел на столе.

Не за столом. На столе. Босые ступни в коротких джинсовых шортах свешивались с края, правая нога закинута на плечо Шедоу. Потому что так удобнее. Шедоу сидел на стуле, прямой как шпала, держа в одной руке книгу, которую не читал, а другой — непроизвольно сжимая чужую лодыжку, чтобы нога не сползла.

Он даже не заметил, когда начал её держать.

— …и тогда формула четвёртого уровня активации требует не просто визуализации, а тактильной привязки, — Соник читал с учебника по магическому искусству управления тентаклями, но голос его звучал иначе.

Не тот привычный, грубоватый, с хрипотцой и вечной насмешкой. Нет. Сейчас Соник говорил мягко. Почти мурлыкал. Слова вытекали медленно, обволакивающе, с лёгким придыханием на гласных.

Шедоу понял каждое слово.

Не потому, что японский был его родным. А потому, что он вообще не мог сейчас не понимать.

Потому что смотрел на треугольные зрачки Соника.

Острые, серьёзные, направленные в текст — но от этого только опаснее. Зелёный свет в них горел ровно, как у хищника перед прыжком. Чёлка упала на лоб. Губы чуть приоткрыты, видны острые края зубов. И этот голос.

Боже, этот голос.

Шедоу попытался не краснеть.

У него получилось плохо. Очень плохо. Он чувствовал, как горят кончики ушей, как шея наливается теплом, которое не имеет ничего общего с температурой воздуха. Спасало только то, что Соник увлечён учебником и не смотрит на него.

Но если бы посмотрел — увидел бы.

— …тактильная привязка, — повторил Соник, чуть наклонив голову, отчего треугольные зрачки сверкнули. — Это когда ты чувствуешь чужое присутствие кожей. Например, если кто-то держит тебя за ногу.

Он поднял глаза.

Прямо на Шедоу.

— Ты красный, — констатировал Соник с лёгким удивлением. — Ты болеешь?

— Нет, — ответил Шедоу слишком быстро.

— А что тогда? — Соник склонил голову набок, зрачки на секунду стали обычными — круглыми, любопытными. — Ты всегда краснеешь, когда смотришь на мои колени?

Шедоу отдёрнул руку от чужой лодыжки, будто обжёгся.

— Я не смотрел на твои колени.

— А на что ты смотрел?

Шедоу промолчал.

Соник выдержал паузу — три удара сердца — а потом улыбнулся. Не оскалился, а именно улыбнулся: мягко, краешком губ, и от этого треугольные зрачки превратились в звёздочки.

Серьёзно. Звёздочки. В изумрудных глазах.

Шедоу перестал дышать.

— Ты милый, когда смущаешься, — сказал Соник, спрыгивая со стола. Приземлился на пятки, оказался лицом к лицу с Шедоу, который всё ещё сидел. — Но тебе идёт.

— Я не смущаюсь.

— Твои уши — да.

Шедоу машинально коснулся уха. Оно горело.

— Это аллергия.

— На что?

— На тебя.

Соник замер. На секунду. А потом расхохотался — громко, искренне, запрокинув голову, сверкнув острыми зубами. И в этом смехе действительно было что-то от фейерверка. Только синий.

— Ладно, Шедс. — Он похлопал его по плечу, забрал учебник и направился к выходу. — Я пошёл кормить Сумрак. А ты… продолжай краснеть. Тебе идёт, я серьёзно.

И вышел.

Шедоу сидел, глядя на пустой дверной проём, и чувствовал, как где-то глубоко, в районе солнечного сплетения, расцветает что-то горячее, бесполезное и совершенно неконтролируемое.

— Идиот, — прошептал он в пустоту.

Непонятно, к кому.

В гостиной тем временем Руж допила латте и сделала стойку.

— Он ушёл, — сказала она.

— Кто? — не понял Наклз.

— Сони-кун. С учебником. В сторону общежития. — Она прищурилась. — А Шедоу остался сидеть и краснеть. Один. Без присмотра. Девочки, у нас есть материал для утреннего выпуска стенгазеты.

— У нас нет стенгазеты, — напомнил Тейлз.

— Будет. Я её только что придумала. Называется «Сплетни Хаоса». Первый выпуск: «Новенький влюблён в хулигана. Позорище? Или начало великой драмы?»

— У него же девушка есть, — вдруг вспомнил Тейлз. — У Сильвера. Блейз. Я видел их вместе на вокзале.

Тишина стала тягучей, как патока.

— О, — сказала Эми. — О-о-о.

— О-о-о-о, — протянула Руж с совершенно другим выражением. — Это меняет дело. Это превращает подростковую влюблённость в мыльную оперу.

— Это превращает её в то, ради чего я буду вставать по утрам, — призналась Эми.

Наклз посмотрел на них обеих, вздохнул и снова открыл учебник.

— Я вас не знаю, — сказал он.

Но никто его не слушал. Потому что из коридора донёсся шум — что-то упало, кто-то вскрикнул, и раздался знакомый голос Сильвера с акцентом:

— Прости! Я не хотел! Твоя кошка сама бросилась мне под ноги!

А следом — голос Соника, ледяной:

— Ты. Наступил. На хвост. Моей кошке.

— Я не наступал! Она выскочила из-за угла! Я её даже не видел!

— Сумрак тебя видела. Она теперь будет тебя бояться. Ты представляешь, что это значит? Она не ела с утра! Она стрессует!

— Я… могу купить ей корм? Или игрушку? Или…

— Или ты можешь уйти, пока я не превратил твои волосы в тентакли.

Пауза.

— Разве тентакли делаются не из магии?

— Хочешь проверить?

В гостиной повисла тишина. Эми отставила чашку. Руж достала телефон и включила диктофон. Тейлз закрыл глаза ладонями. Наклз даже не поднял головы.

— Он её защищает, — прошептала Эми. — Как рыцарь. Как дракон. Только дракон в шортах до неприличия.

— И с острыми зубами, — добавила Руж. — И с кошкой. И с парнем, который сейчас на него смотрит из коридора так, будто готов убить любого за одно мурлыканье.

Шедоу действительно стоял в коридоре.

Он вышел из гостиной незаметно, подошёл к месту конфликта и теперь смотрел на Сильвера. Молча. Тяжело. С выражением «ты тронул то, что принадлежит не тебе».

Сильвер побледнел. Снова. Вчера он был розовым, сегодня стал пепельным. За два дня в этой академии он понял одно: Соника нельзя трогать, Сумрак трогать нельзя, а Шедоу — вообще никто не знает, что у него в голове, но выглядит он так, будто уже придумал двадцать способов наказания.

— Я… я пойду, — сказал Сильвер и исчез за поворотом.

Соник стоял с Сумрак на руках, гладил её по чёрной спинке и смотрел вслед новенькому.

— Странный он, — бросил Соник, не оборачиваясь. — Как ты думаешь, Шедс?

— Думаю, — ответил Шедоу, — что ему лучше держаться подальше.

Он подошёл ближе. Коснулся кончиками пальцев уха Сумрак. Кошка мурлыкнула — довольно, тепло, как будто узнала.

— И от тебя, — тихо добавил Шедоу, глядя в изумрудные глаза.

Соник моргнул. Зрачки превратились в звёздочки.

— От меня нельзя держаться подальше, — улыбнулся он. — Я быстрый. Я догоню.

— В этом и проблема, — ответил Шедоу.

Они стояли так несколько секунд: Соник с кошкой на руках, Шедоу с рукой на кошачьем ухе. А за углом Руж делала вид, что потеряла наушник, а Эми делала вид, что не плачет, а Тейлз делал вид, что ничего не замечает.

Наклз просто читал учебник.

Потому что в Академии «Хаос» нормального уже ничего нет.