Свидетель этого мира

Свет со тьмой пустились в пляску, знать бы, кто не сбросил маску

– А ты кем сам будешь? И чего это ты тут про Гаса разнюхиваешь всё? – один вопрос за другим доносились из бара.

Старина Гвин уж было начал считать сколько здесь голов, и во сколько ему обойдется очередная порция разбитых стульев и бокалов, но внезапно для всех, юноша в капюшоне поклонился, – Я извиняюсь за дерзость, господа! – продолжая кланяться, он поднял голову, на которой вновь было видно лишь широкую улыбку, – У меня отнюдь не праздный интерес. Но все подробности я расскажу лишь черному инквизитору.

Юноша выпрямился, поставил одну ногу на стул и ловким движением сделал сальто ко входу в бар. – А вот расскажет он вам или нет, это уже ему решать. – хлестнул он игриво и растворился в свете улицы под собственный смешок.

Фигура Настаара скрылась за дверью, а тишина осталась висеть в помещении.

Гас повернулся в сторону выхода, и медленно направился к нему. Его соратники направились за ним, но он жестом поднятой руки остановил их, и уставшим басом обратился к ним не поворачивая головы. – Я ненадолго, выслушаю этого шута и вернусь, оставайтесь здесь. – компании, а в особенности Дэнку, это не понравилось, но тем не менее, они послушались его, продолжили пить и обсуждать стратегию похода на Гнилой лес.

Высунув голову наружу, Гас осмотрелся, в ожидании засады или чего-то подобного, но лишь увидел за углом бара торчащую, машущую руку юноши в капюшоне, что подзывала его. Недолго наблюдая за рукой, инквизитор протянул, – Дааа, дела.

Вдохнув через нос, черный инквизитор выдохнул с крайним недовольством и последовал за угол бара. Там, уже сидя на ящиках и размахивая ногами, сидел светловолосый и слегка смуглый Настаар. На его лице все также была отпечатана улыбка, а голова покачивалась в такт ногам. – О! Вы всё-таки пришли. Я знал, что любопытство превозможет пред лентяйством! Опа… – на последнем юноше пришлось пригнуться от летящего в него ящика, что пнул Гас.

– Я не люблю ждать, и не люблю заставлять ждать других. – Медленно процедил черный Гас, – Давай не будем усложнять, я и так по уши в делах.

– Да-да. – отозвался Настаар, – В общем, мне нужно было убедиться, что это точно вы, Гас, другому не справится в нашей ситуации. Опля. – спрыгнув с ящиков, юноша подошел к инквизитору, – Вопрос вашего профиля, понимаете? – сказал он, приподняв бровь и указывая пальцем на собеседника.

– Где?

– Церковь одного из столь ненавистных вам героев, ныне зовущихся богами. – сменив улыбку на ухмылку сказал Настаар, – Но, выдвигаться нужно сейчас.

***

В один из таких дней, каждый из нас ощущает чистоту солнца, подаренную через его яркие и жгучие лучи. Именно в такие дни, район всех святых города Тир застелен отраженными лучами от купола церкви Моргуса несокрушимого.

– Сейчас твой черед! – разразился суровый возглас.

– Я хочу, я! – радостно пролетело вслед за ним.

Впятером, дети гордо отыгрывали поставленные им роли. Четверо с одной стороны и один напротив них. Подняв четыре мечепалки вверх, каждый из них сказал свое последнее слово стоящему впереди:

– Получай, темный повелитель!

– Получай!

– Да!

– Ррраааа!

– Твои шэнси не спасут тебя!

– Не спасут!

– Нет!

– Уооо!

Не дав и шанса на ответ, всей оравой герои бросились за противником, который уже отступал бегством.

– Не шалите с палками, кто-то может пострадать. – Мягкая и спокойная речь донеслась из открытой двери церкви, на порог вышел священник.

– Белая ряса… – вдумчиво сказал один из героев, – Это же отец Марко! У тебя нет выбора, кроме как сдаться! Сам бог на нашей стороне! – крикнул один из четверки, указывая на священника пальцем.

– Не сквернословьте, это грех. – безмятежно ответил отец, – Лучше скажите мне, почему вас не было на службе?

– Мы должны сражаться, зло не дремлет!

– Я не дремлю! – сказал тот, кто по всей видимости был темным повелителем и бросился наутёк.

– Ты не уйдешь, мы твоя погибель!

– Твоя!

– Да!

– Шааааа!

Устремившись за убегающим, ребятня оставила пастыря позади и скрылась из виду. Удрученный произошедшим, пресвятой отец лишь обмолвился, – Куда смотрят родители?

Повернувшись к солнцу, Марко поцеловал кулон в виде клинка, и произнес молитву, – Плоть к земле, а разум в небеса. – свои слова священник сопроводил прикосновением правой руки к сердцу, после направил её на землю, перевёл к голове, затем, словно отпуская голубя, направил пальцы в небо.

Солнце жгло его взор, Марко закрыл глаза, но не отвернулся. Словно открывшись светилу, он поглощал его тепло, раскинув широко руки. Священник сделал глубокий вдох через нос и выдохнул ртом с трепетным удовольствием, – Да будет воля героев законом, по сей день и дальше.

Запустив одну руку за спину, а во вторую взяв мечевидный кулон на шее, пастырь направился в церковь.

По помещению, наполненным ярким светом, пронёсся гулкий грохот от закрытой двери. Марко провёл рукой по вязанным камнем колонам у входа, затем направился в глубь церкви протягивая за собой с трудом заметную тень, которая по мере продвижения к засвеченному участку рядом с алтарём, растворялась у него за спиной.

Умиротворённая улыбка влилась в лицо Марко, каждый его шаг с закрытыми глазами издавал глубокое эхо, что растворялось где-то под куполом, и словно приближал его к прозрению. По крайней мере, так он чувствовал.

Шаг за шагом, вязкие тени от свечей у места подношения набирались плотностью, а эхо становилось всё более поверхностным, и наконец, когда он взошёл на алтарь, Марко открыл глаза. – Сжалься надо мной, великий Моргус… – тихий, дрожащий голос священника втянулся во тьму, что заполонила церковь. В панике, глаза Марко кружили по знакомым местам, ныне накрытые неведомым мраком.

Шелест закрадывался в уши, стелился с разных сторон, – Блуждаю я во тьме и знаю, как сладок свет слепой надежды, как вязки речи, что ты слышал…

– Явись же мне! – словно сорвал с натянутой струны Марко.

– …прежде, мне же, не нужно верить, я по-ри-цаю…

– Стань узримым! – сжав в руке кулон, священник крутился в поисках источника звука.

– …то, что в один ряд ты с солнцем ставишь…

– Великий Моргус, приди же на зов страждущего! – Марко запрокинул голову вверх и воздал руки к небу, словно видел его сквозь смоль залившую всю церковь. Молебно, он стал взывать к спасителю, перебивая навязчивый шорох – Наполни меня чистым светом, направь мою руку, мой клинок веры!

– …Я РВУ МГНОВЕНИЕ СТРЕМЛЕНЬЕМ, – шелест взвыл шальным ветром, – И В ДУШУ ТВОЮ…

– Услышь же! – рухнув на колени, святой отец продолжил свою мольбу, – Обрушь свою мощь, свой молот на слугу тьмы! Ecce in potestate magna…

– …Я ПРИНЕСУ…

– MORGUS! – внезапно, вой затих. Руки Марко тряслись, со лба тек пот, а глаза не покидал глубокий ужас, и только из-за плеча, в его ухо кто-то прошептал, – ...забвенье. – Храм наполнил гулких смех, а после раздался многократным эхом.

По улице шёл человек. Черный плащ завернул всё его тело и еле касался земли, издавая попутно нечастый шорох. В его голове сновали досадные, но спокойные мысли, * – Если из-за этого шута я зайду на землю одного из этих ублюдков, и там ничего не окажется, я его привяжу к столу, тот стол подвешу на стене и буду кидать топор того придурка, которому морду недавно набили. *

Последний шаг, что поднял пыль, был сделан на пороге церкви, залитой солнцем снаружи и скрывающей то, что он ищет внутри. За скрипом распахнутых врат святыни, храм наполнил шаг тяжёлых сапог и шелест трущегося по земле плаща. Спиной к вторженцу, у алтаря, стоял священник в белой мантии со склоненной головой вниз. Нашептывая что-то, он водил руками по алтарю, за чем следовал характерный скрежет ногтей.

Услышав шепот, скрежет ногтей и самого священника, Гас понял, что пришел он сюда не зря. *– Фанатик бы не стал царапать свой артефакт, да еще и этот шепот… Я надеялся, что тот юнец шут. *

– Неужто твой бог оставил тебя, пастырь? – слух Марко подцепил низкий голос, а в его спину вонзился внимательный взгляд.

Скрежет ногтей прекратился. Голова Марко неспешно поднялась и была направлена уже прямо. – Мой бог со мной, и он разит зло моими руками.

– Бог… И что ты зовешь своим богом? – Взгляд инквизитора покинула усталость, он выпрямился, все его тело напряглось.

– Он творец, твой и мой. – Глаза священника были широко раскрыты, а потрескавшиеся губы скривила лёгкая улыбка, – Он костер посреди стужи. – Марко обернулся и пристально посмотрел на пришедшего, затем его лицо стало преображаться жестокостью, – Острое копьё в груди врага! Панацея для больных…, – голос Марко перешел на рык, – и геноцид для вредителей!

– Панацея, говоришь. Костёр, да? – Гас крепко сжал кулаки, его голос стал звучать жестче, – Ты почитаешь человека, которого такие как ТЫ возвысили в бога, а на деле, это лишь инструмент, чтобы грозить пальцем простым людям.

Жестокость словно испарялась и лицо Марко обретало безразличие, – Ты всего лишь еретик.

– Я всего лишь вижу мир по-другому. Но знаешь в чем разница между нами? Я знаю, как выглядит мир твоими глазами, ты же никогда не увидишь его как я. – На лице Гаса выступил оскал, – Одна ошибка твоей жалкой фикции стоила жизни моих близких и многих других!

– Достаточно. – Марко впился глазами в человека напротив, и медленно прошипел, – Да будет наш отец твоим судьей, а я свидетелем, и палачом.

Гас принял боевую стойку и завел руку за спину под плащ, нащупал дымовую шашку и уже был готов бросить ее под ноги Марко, но образ священника стал отплывать за алтарь в густой мрак. Оттуда виднелись лишь сияющие желтизной глаза, две не моргающие, золотые монеты с узкой вертикальной прорезью, что бдительно следили за инквизитором.

За святыней раздался рык, низкий, словно охрипший клыкокрыл загонял свою добычу. Вслед за ним, Гас почувствовал, как что-то еще наблюдает за ним. Бросив взгляд через плечо, на вздохе, он протянул, – Вот как? Делааа…

Из-за его спины, где раньше была обитель солнца, за ним наблюдали десятки пар янтарных дыр на покрывале тьмы, корежились, мерцали от огня свечей, последнего света в этой бездне.

Рывок темного дыма спереди, от алтаря, застал Гаса врасплох, выбив равновесие и оставив багровую полосу на его плече. От следующего рывка он перекатился в сторону и бросил круглый предмет во тьму.

– Камнями бросаешься? Ты бы еще палку в руки взял! – Уже нечеловечески многотональным голосом стелились по обители слова Марко, или того, что когда-то им было.

Перескочив через лавку, Гас бросился в сторону алтаря и бросил уже несколько «камней» в сторону, откуда звучал голос священника. Описав полукруг, инквизитор то и дело бросал небольшие круглые предметы вдоль помещения, то пригнувшись, то отпрыгнув от потоков тьмы, что старались сбить его с ног, располосовать вихрем когтей.

Наконец тьма начала сгущаться, сжав кольцо видимости и мнимой безопасности до небольшого круга в центре церкви.

Черный инквизитор поднялся с колена во весь рост и бросил взгляд во мрак, что клубился за алтарем, – Выкуси, – протянул руки в стороны с сжатыми нитями в обоих кулаках, отпустил большими пальцами две дымовые шашки, и, приседая, резким движением, завел руки к себе.

Его окутал серый дым с частицами железа, что блокировал всю магию и ее эффекты, как изнутри дыма наружу, так и наоборот, а за его пределами раздалась серия мощных гулких хлопков, за ними звон стекла и многогранный визг со всех сторон.

Стремительный рывок Гаса оставил след дыма за ним еще в нескольких метрах от дымовой завесы в сторону алтаря. Вскинув руку в сторону, из нее появилась изумрудная полоса, что начала все больше, с каждым его шагом, приобретать очертания меча.

Оказавшись за алтарем, изумрудный клинок в правой руке, занесся за левое плече инквизитора и уже был готов рассечь все, что перед ним, включая и сам алтарь, но за ним его ждала лишь пустота.

– МЕНЯ ИЩЕШЬ?! – навзрыд завизжало обугленное тело Марко, бросая стремительный выпад черным шипом, что раньше был рукой, в спину инквизитора.

Гас прокрутился на правой ноге в сторону. Одно мгновение. Два рассекающих удара в вихре. И три куска тела с хлюпающим звуком упали в близь алтаря.

Гулкие удары об каменные ступени искаженной головы Марко сопровождались следами почерневшей крови. Достигнув пола, она стала катиться к центру церкви, под купол, а когда остановилась, взор его широко открытых огненных глаз был устремлен в разбитое окно, откуда на них опустилось тусклое, укутанное облаками солнце.

Тьма перестала валить из разбитых окон церкви. Мимо суматошных рыцарей и пожарных, отдаляясь от места взрыва, по улице прогуливался невысокий светловолосы юноша, что отпечатал улыбку на своем лице. Повесив взгляд на облака, тихо, под нос, он стал напевать:

Черный пес, в душе обида,

Не показывает вида.

Раз, два, три, четыре, пять,

Буду я с тобой играть.

Свет со тьмой пустились в пляску,

Знать бы, кто не сбросил маску.