8 глава:
этот тихий, почти девичий смешок прозвучал в мертвой тишине кабинета, как звон упавшей гильзы на кафель. в этом звуке не было радости, в нем было торжество безумия, которое наконец обрело покой.
Бьянка посмотрела на свои руки. они больше не были липкими от настоящей крови, но она всё еще чувствовала её вкус на губах. ей нравилось это место. бесконечная пустота за окном не пугала её - она была такой же огромной и бездонной, как та дыра в её груди, с которой она жила последний год.
- знаешь, - прошептала она, и её улыбка, непривычно легкая, почти неземная, скользнула по губам, - а ведь Адриано думал, что наказывает меня. он думал, что убить меня на пике отчаяния - это месть.
она снова хихикнула, и на этот раз звук был более уверенным. она чувствовала, как её сердце - то самое сердце монстра - бьется в унисон с ритмом его шомпола. тук. скрежет. тук. скрежет.
- он не понимал, что для меня весь мир без тебя был адом, Данте. а это… - она обвела рукой темный кабинет, - это мой рай. с запахом твоего табака и тяжестью стали в руках.
Данте замер. шомпол застыл в стволе пистолета. он медленно поднял голову. в его холодном взгляде что-то дрогнуло - не нежность, нет, в мире Моретти не было места для нежности. это было узнавание. он смотрел на неё и видел не ту маленькую девочку, которую когда-то оберегал, а равное себе существо. поломанное, ожесточившееся, проклятое.
его губы, обычно плотно сжатые в линию, едва заметно дрогнули.
- ты всегда любила играть с огнем, Бьянка, - произнес он своим низким, рокочущим голосом. - но ты не просто сгорела в нем. ты научилась им дышать.
рн протянул руку через стол. его пальцы коснулись её ладони, лежащей на затворе Beretta. холод его кожи был самым прекрасным ощущением, которое она испытывала за тысячи лет своего одиночества среди живых.
- я видел всё, - продолжал он, и в его голосе впервые прорезалась та самая темная страсть, которую они признали друг другу в ту последнюю ночь. - каждого, кого ты принесла мне в жертву. иы думала, я ждал тебя, чтобы судить? нет. я ждал тебя, чтобы ты наконец заняла свое место.
он сжал её ладонь, заставляя пальцы плотнее обхватить рукоять пистолета.
- мы Моретти, - его глаза блеснули в полумраке. - мы не просим прощения. мы просто захватываем территорию. даже если эта территория - вечное забвение.
Бьянка улыбнулась - теперь уже открыто и хищно. её безумие больше не гнало её вперед, оно стало её троном. она поняла, что эта комната, этот бесконечный цикл чистки оружия и эта ледяная тишина - их личное королевство. здесь никто не назовет их грех грехом. здесь нет братьев, нет врагов, нет комиссии. только он и она. два монстра, которые так и не научились любить по-человечески, но научились принадлежать друг другу в смерти.
она снова взяла тряпку, смоченную маслом, и её движения стали такими же механическими и четкими, как у него.
- расскажи мне, - прошептала она, не сводя с него сияющих глаз, - кого еще мы убьем в этой пустоте, Данте?
он снова опустил взгляд к своему оружию, и ритмичный звук возобновился.
- здесь некого убивать, Бьянка. мы будем убивать саму память о нас, пока от мира не останется ничего, кроме этого стола и нас двоих.
-я мало этого говорила до твоей смерти, но я тебя люблю, Данте.
слова повисли в тяжелом, пропитанном маслом и табаком воздухе кабинета. рни прозвучали не как нежное признание, а как финальный аккорд симфонии разрушения, которую они играли всю жизнь.
Данте замер. в этой бесконечной пустоте тишина была абсолютной, и его застывшее дыхание казалось громче выстрела. шомпол выпал из его пальцев, глухо стукнув о дубовую поверхность стола. он не шевелился несколько долгих секунд, глядя на разобранный затвор своего пистолета, словно видел в отражении металла все те грехи, что они совершили.
затем он медленно поднял на неё взгляд. в его глазах, вечно холодных и непроницаемых, на мгновение промелькнула буря - та самая, что сожгла Чикаго, та самая, что превратила их жизнь в пепел.
- я знал это, - голос его был тише шепота, но вибрировал в груди Бьянки, как рокот приближающегося шторма. - я знал это каждый раз, когда ловил твой взгляд в коридорах нашего дома. знал, когда убивал тех, кто смел на тебя смотреть. и знал, когда закрывал за тобой дверь, уходя в огонь.
он медленно встал и обошел стол. каждый его шаг по ковру отдавался в её сердце ритмичным ударом. он остановился перед ней, и Бьянка почувствовала, как её окутывает его аура - властная, опасная и теперь полностью принадлежащая ей.
Данте протянул обе руки и обхватил её лицо. его ладони были огромными, со шрамами от пороховых ожогов и ножевых ранений. он заставил её поднять голову, чтобы их глаза встретились в этом тусклом, вечном свете.
- любовь обычных людей - это сад, Бьянка, - произнес он, и его голос сорвался на рычание. - наша любовь - это бойня. мы не просто любим друг друга. мы - две части одной проклятой души, которую Бог разделил по ошибке, а дьявол снова сшил колючей проволокой.
он наклонился к самому её уху, и его горячее дыхание обожгло кожу.
- я люблю тебя так, что смерть не смогла меня забрать, пока ты не пришла. я люблю тебя так, что готов был смотреть из этой пустоты, как ты превращаешься в монстра, лишь бы ты помнила мой запах. ты - моя кровавая девушка. моё величайшее преступление. мой единственный повод быть здесь.
Бьянка закрыла глаза, вдыхая его. она снова хихикнула, но теперь это был звук абсолютного триумфа. она прижалась к его груди, чувствуя жесткую ткань пиджака, и поняла: Адриано проиграл. все их враги проиграли. они думали, что разлучают их, отправляя в могилу, но они лишь убрали всё лишнее - шум города, законы морали, биологические узы.
Данте прижал её к себе с такой силой, что, будь она жива, у неё перехватило бы дыхание. но здесь, в их личном бесконечном кабинете, ей больше не нужен был кислород. йй нужен был только он.
- повтори, - приказал он, и в этом приказе была вся его вековая жажда. - повтори еще раз, прежде чем мы замолчим на следующие сто лет.
Бьянка открыла глаза - глаза монстра, полные безумного, ослепительного счастья. она потянула его за воротник, прижимаясь к его губам, и прошептала в самый момент их вечного поцелуя:
- я люблю тебя, Данте. и теперь нам никто не помешает быть чудовищами вместе.