Глава 1. Незабудка.
«Иногда достаточно одного лепестка, чтобы напомнить о целом саде.»
***
Два года назад. Прошлое.
- Бабушка, а почему тогда она не поступила обратно в школу? - с набитым ртом спросила я, искренне переживая за судьбу её троюродной сестрёнки, о которой бабуля только что так увлечённо рассказывала.
Мы сидели на нашей залитой солнцем стамбульской кухне. Бабушка с папиной стороны, сгорбившись над большим эмалированным тазом, ловко и быстро чистила лепестки винограда, бережно отбирая самые мягкие и сочные для будущей ароматной долмы. Сегодня у нас намечался грандиозный обед: помимо долмы, на плите в огромном казане уже шкворчал и доходил до готовности традиционный плов. Я лениво завтракала, наслаждаясь тёплым утром, а бабушка вовсю помогала моей маме с готовкой. Еды сегодня нужно было приготовить невероятно много, потому что и людей в нашем доме временно прибавилось - во дворе полным ходом шли ремонтные работы, и целая бригада шумных строителей с раннего утра перестраивала наши каменные клумбы.
Бабушка, уже порядком уставшая от моего бесконечного словесного потока и миллиона девичьих вопросов, на секунду замерла. Не выдержав, она звонко рассмеялась. Обернувшись к маме, которая возилась чуть ниже у раковины, отмывая посуду, бабуля сквозь смех воскликнула:
- Зехре, на кого у тебя эта дочка такая уродилась, а? Ты её, наверное, уже говорящей родила? Из роддома с готовой речью забирала!
Мама в ответ лишь устало и понимающе улыбнулась, качнув головой, а бабушка продолжала мягко посмеиваться, качая головой над моей неуёмной энергией.
- Ну, бабушка! - я обиженно надула губы, хотя в глазах плясали весёлые искорки. - Мне же просто искренне интересно! Я же должна знать всё про нашу семью!
- Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, - беззлобно пригрозила мне бабуля пальцем, испачканным в виноградном соке. - Если ты уже наконец наелась, то давай, закругляйся и иди одевайся. Зехре, и ты тоже бросай свои кастрюли, быстрее давайте, девочки, а то опоздаете.
Я послушно сложила ладони, шёпотом сделала короткое дуа после еды, искренне поблагодарив Всевышнего за пропитание, и пулей выскочила из-за стола. Направившись в свою комнату, я принялась переодеваться. Сегодня был важный и, честно говоря, немного пугающий меня день. Мы с мамой собирались поехать в больницу на УЗИ. Дело в том, что в последние недели меня мучили странные, тянущие боли внизу живота, а уж когда наступали те самые «женские дни», я и вовсе готова была лезть на стену от подкашивающей ноги боли. Мама сразу заподозрила, что меня где-то сильно продуло холодным ветром, и теперь хотела проверить всё у специалиста.
Уже позже, пройдя через все больничные коридоры и томительное ожидание, мы получили официальный вердикт врача. Мама оказалась абсолютно права: меня действительно сильно продуло на весеннем сквозняке, из-за чего началось небольшое воспаление. Прописав мне строгое лечение на пять дней, включающее в себя уколы, врач отпустил нас. Чтобы хоть как-то поднять мне настроение и загладить стресс, мамочка устроила мне настоящий праздник живота - купила мне огромный стакан невероятно вкусного, ароматного кофе и порцию сочных, дымящихся шашлыков. Боль сразу отошла на второй план, уступая место гастрономическому блаженству.
Но вот то, что произошло с нами в самой очереди перед кабинетом УЗИ... О-о-о, об этом стоило рассказать отдельно! Это была целая драма в одном акте.
Представьте картину: узкий больничный коридор, духота, куча нервных пациентов. Я, абсолютно никого не трогая и погрузившись в свой мир, мирно стояла, облокотившись спиной о холодную крашеную стену, и лениво листала ленту в телефоне. Мама сидела рядом на кушетке. Вдруг две сидящие неподалёку женщины почтенного возраста, лет пятидесяти на вид, принялись бесцеремонно и пристально разглядывать меня с ног до головы. Видимо, их так сильно распирало от чужого любопытства, что они не выдержали и, повернувшись к моей маме, беспардонно спросили:
- А это... ваша дочь или невестка?
Мама, сохраняя внешнее спокойствие, вежливо ответила:
- Дочь.
Но на этом их миссия «главных детективов больницы», конечно же, не закончилась. Скучающие кумушки решили пойти напролом и выдали следующий вопрос:
- А зачем вы в кабинет УЗИ пришли? Что у неё там проверять?
Мама едва заметно вздохнула, но ответила чётко:
- Её доктор направил, должны были на УЗИ показать органы малого таза.
Тут женщины переглянулись, в их глазах зажёгся нездоровый сплетнический огонёк, и они задали вопрос, от которого у меня внутри всё просто закипело от возмущения:
- А она замужем?
- Ей только семнадцать исполнилось, - уже более прохладно отрезала мама, надеясь, что на этом разговор прекратится.
Но финал их логической цепочки превзошёл все ожидания. Женщины состроили понимающие мины и громким, наглым шёпотом выдали на весь коридор:
- А-а-а... Ну тогда понятно. Она что, забеременеть успела в таком возрасте?
От этого дикого, несправедливого и грязного вопроса я чуть собственной слюной не поперхнулась! У меня глаза округлились, а телефон чуть не выскользнул из онемевших пальцев. Я хотела было уже сама открыть рот и высказать им всё, что думаю об их воспитании, но мама меня опередила.
Моя мама, Зехре Файза, мгновенно преобразилась. Она резко нахмурилась, её спина стала каменной, а лицо превратилось в ледяную маску. Одарив этих сплетниц своим фирменным, испепеляющим и строгим взглядом, от которого даже у взрослых мужчин обычно поджимались хвосты, она абсолютно безэмоционально, но свинцовым голосом отчеканила:
- Нет. А вот вы, судя по вашим размерам, очень даже похожи на беременную. На позднем сроке.
От такого сокрушительного и прямого ответа несчастные пятидесятилетние женщины оскорбленно ахнули, густо покраснели и дружно закатили глаза под самый потолок, тут же отвернувшись и сделав вид, что они глубоко оскорблены «хамством».
Я едва сдержала победный смешок, глядя на их вытянувшиеся лица. Хотя они первыми же начали лезть в чужую жизнь с грязными намеками, мама просто в ответ им достаточно и заслуженно ответила, поставив на место. Моя мама вовсе никогда никого без веской причины не обижает, она очень справедливая женщина. Но если дело касается нас - её детей, её мужа или чести нашей семьи, - то более жестокой, непреклонной и опасной женщины на свете просто нет. Она превращается в настоящую львицу, защищающую своё право, достоинство и безгрешность своих близких в том, в чём её так нагло и беспочвенно попытались обвинить.
Кое-как успокоив дыхание после этой коридорной баталии, мы наконец дождались окончания всех процедур. Зайдя в ближайшую к больнице аптеку, мы выкупили целый пакет по списку: горькие лекарства, ампулы и те самые злосчастные шприцы для уколов, которые мне предстояло колоть ближайшие пять дней.
Уставшие, но довольные тем, что диагноз наконец ясен, мы с мамой поймали такси и приехали обратно домой, не подозревая, что этот день принесёт нам ещё немало сюрпризов...
И в ту самую секунду, когда мы с мамой переступили порог нашего дома, по заполнившему прихожую характерному шуму я мгновенно поняла: они здесь. Дядя, его благоверная жёнушка и их маленькая дочка. Мы с мамой замерли, тяжело дыша после долгой дороги, медленно переглянулись, и в наших глазах прочиталось абсолютно одинаковое выражение - мы обе едва удержались от того, чтобы сокрушённо закатать глаза до самого потолка.
Их визит мог означать только одно: либо к нам сегодня нагрянут какие-то очередные гости, либо тётушка Нихан опять в край обленилась и ей просто стало неохота готовить обед и ужин для себя и своего мужа. Вообще, они ещё в прошлом году съехали из этого большого семейного дома в другое жильё. Но съехали не все вместе с дедушкой и бабушкой, а только они сами: дядя, его жена и их единственная дочка Нурия. У нас в традициях заведено так, что если младший сын женится, то он остаётся жить с родителями, ну или переезжает в новый дом вместе с ними, чтобы присматривать на старости лет. Но в нашем случае дядя с семьёй предпочли уехать в гордом одиночестве.
Главная и, пожалуй, самая эгоистичная причина крылась в том, что наша бабушка болеет сахарным диабетом, а дедушка страдает от прогрессирующей болезни Паркинсона. За ними обоими нужен ежеминутный, колоссальный уход и присмотр. Они слишком привыкли к нашему присутствию, а точнее - они просто привыкли, что именно мы с мамой безропотно и круглосуточно за ними ухаживаем. Тётушка Нихан и пальцем о палец не ударит ради стариков, она им даже самую простую еду готовить не станет, если они вдруг решат переехать к ним. Всё это со стороны выглядело жутко несправедливо, но что поделать... Дедушка и бабушка наотрез отказывались жить с ними. И нет, вовсе не потому, что они без ума от нас. Как раз наоборот! Они не очень-то нас любят, а своего младшего сына - моего дядю - балуют и очень любят в сто раз больше, чем моего родного отца. По словам мамы, дедушка с бабушкой мою маму просто видеть в упор не хотят и не упускают возможности высказать недовольство. Но нам с мамой каждый раз приходится закрывать на это глаза и молча глотать обиды. Что бы ни происходило, они всё же родители моего папы, мои дедушка и бабушка, и наш долг - проявлять к ним терпение и милосердие, как велит Всевышний.
Стоило нам зайти в комнату и вежливо поздороваться, как мне с порога попытались делегировать чужие обязанности. Нихан и бабушка в один голос, безапелляционным тоном велели мне немедленно пойти и присмотреть за маленькой дочкой дяди. Но моя мама тут же вмешалась, проявив свою фирменную твердость. Она строго отрезала, что сперва мне нужно как следует убраться по всему дому, а уже потом, если останется время, возиться с Нурией. Ведь мы ушли на УЗИ спозаранку, оставив домашние дела незавершенными, и порядок сам себя не наведет. Нихан недовольно скривилась, демонстративно закатила свои густо накрашенные глаза, но спорить с моей мамой не решилась. Она лишь сухо буркнула себе под нос какую-то колкость, которую мы, к счастью, толком не расслышали.
Фух! Ну и задала же мне мама задачку. Я закатала рукава своей кофты и принялась за генеральную уборку, которую делаем каждый день. Сперва я тщательно, до единой соринки подметала все комнаты, затем вооружилась тряпкой и аккуратно вытерла пыль со всех комодов, полок и многочисленных бабушкиных безделушек. После этого настал черед влажной уборки - я усердно вымыла полы во всем доме. В ванную комнату я пошла со специальной длинной шваброй, тщательно вытирая кафель до идеальной сухости. Дело в том, что вчера мой папа неосторожно поскользнулся на мокром полу в ванной и очень сильно упал. Мама тогда так жутко испугалась за отца, у неё от страха за его здоровье аж слезы на глаза навернулись, она чуть не расплакалась навзрыд! А потом, чтобы скрыть свой испуг и волнение, она в сердцах крепко отругала меня за то, что я плохо вытираю полы. Я, конечно, тогда ни капельки не обиделась на её крики. Наоборот, мне было так невыносимо мило и тепло видеть, как сильно мои родители, несмотря на годы брака, дорожат друг другом и как мама трепетно любит папу!..
Фух, отмыв ванную, я надела плотные резиновые перчатки, взяла в руки половую тряпку и отправилась наводить порядок в туалете, до блеска вытирая тамошний пол. И вот, когда я, уже изрядно уставшая, на корточках вытирала паркет в нашем большом зале, где на лето убрали все ковры, из своей дальней комнаты меня неожиданно позвал дедушка. Его голос, слабый и слегка дрожащий, разнесся по коридору.
- Что, дедушка? - отозвалась я, поднимаясь на ноги и поправляя платок.
Я заглянула к нему. Мой дедушка выглядел очень старым и изможденным болезнью мужчиной. Паркинсон сильно подкосил его некогда крепкое здоровье. Его бледное лицо было покрыто глубокими морщинами, руки беспрестанно и мелко дрожали, а в некогда строгих тёмно-карие глазах теперь читалась какая-то детская беспомощность. Он сидел на краю своей кровати, кутаясь в теплый жилет, несмотря на хорошую погоду.
- Где твой дядя? - тихо спросил он, с трудом фокусируя на мне взгляд.
Прежде чем я успела открыть рот и ответить, сам дядя, который до этого момента сидел на кухне и пил чай, услышал голоса и поспешно вышел в коридор.
- Да, отец? Я здесь, - отозвался он, подходя к дверям комнаты.
Дедушка тяжело вздохнул, оперся о трость и произнес:
- Мне только что звонили мои старые друзья. Сказали, что едут в наши края и хотят навестить меня, проведать моё здоровье. Где твоя мама?
- Мама? - дядя растерянно почесал затылок. - Она... она, честно говоря, не знаю точно. Кажется, взяла Нурию и вышла к соседке на пару минут. А твои друзья сюда приходят, в этот дом?
- Нет, - дед качнул головой, - они хотят поехать в ваш новый дом. Заодно, говорят, и твое новое жилье посмотрят, оценят.
- А, хорошо, - засуетился дядя, - тогда я сейчас маме на мобильный наберу, предупрежу её.
- Да-да, позвони ей, - строго подтвердил дедушка, - пусть побыстрее возвращается домой, нельзя гостей заставлять ждать у порога. Жасмин! - резко перевел он свой дрожащий взгляд на меня, сощурившись.
- Да, дедушка? - я сделала шаг вперед.
- Быстро принеси мне тазик с теплой водой и мою бритву. Хочу немножко себя в порядок принести перед приездом гостей, а то зарос совсем.
- Хорошо, дедушка, я сейчас всё сделаю, уже иду!
Я поспешно поставила швабру на место в кладовку и первым делом принесла ему бритвенные принадлежности. Дедушка аккуратно намылил лицо, а затем привычными, хоть и медленными движениями сбрил свою седую бороду. Я всегда нахожусь рядом и помогаю ему в этом деле, держу зеркало и подаю полотенце. Из-за сильного тремора и паркинсона ему самостоятельно выполнять такие тонкие и опасные вещи невероятно трудно, он может сильно порезаться. После бритья я принесла тазик с теплой, пахнущей травами водой, опустилась перед ним на колени и бережно, очень аккуратно помыла его уставшие ноги, а затем вытерла их насухо мягким полотенцем. Эти лечебные и гигиенические процедуры мы с дедушкой стабильно делаем раз в неделю, это уже наш маленький семейный ритуал.
Позже, когда я помогала дедушке нагладить и надеть его лучшую парадную рубашку, во двор на машине вернулся дядя. Он привез обратно бабушку и свою маленькую дочку от соседки. В доме сразу поднялся невероятный переполох. Мы все спешно собрались: дедушка, бабушка, моя мама, я, дядя, тётя Нихан и её дочка Нурия. Всей этой огромной, шумной толпой мы погрузились в машины и поехали в новый дом дяди, чтобы успеть приготовиться к визиту дедушкиных друзей и достойно встретить уважаемых гостей. Мой папа Мехмет и старший брат Тарик, и младший брат Лео поехать с нами не смогли - они все в этот момент были допоздна заняты на своей тяжелой работе.
И вот, оказавшись в просторном и современном доме дяди, все сразу бросились выполнять свои задачи. Пока тётушка Нихан со свекровью (моей бабушкой) и моя бедная мама, на которую, как обычно, свалили самую тяжелую работу, суетливо занялись на кухне приготовлением праздничной еды, меня благополучно оставили в гостиной. На меня наконец-то официально возложили обязанность няньки, и я вовсю присматривала за маленькой, непоседливой Нурией, стараясь сделать так, чтобы она не разгромила дом до приезда гостей...
Праздник, к которому мы так долго и суетливо готовились, обернулся для нашей семьи настоящим испытанием. Гостей приехало действительно много, в доме дяди Каана стало шумно, душно и тесно. Практически сразу мы заметили, как сильно сдал дедушка. Из-за своей прогрессирующей болезни Паркинсона он в последние годы стал совершенно невыносим к большому скоплению людей. Шумные разговоры, громкий смех и суета вокруг пугали его, заставляя руки дрожать еще сильнее. Дедушка Мустафа чувствовал себя здесь, в этом чужом, хоть и принадлежащем его младшему сыну доме, абсолютно не в своей тарелке. В его глазах читалась такая растерянность, что дядя не выдержал: посреди самого разгара посиделок он аккуратно укутал отца в плед и увёз его обратно в наш родной дом, где было тихо, спокойно и привычно.
Что меня поразило и неприятно укололо в самое сердце, так это реакция тёти Нихан. На её лице промелькнула странная, едва скрываемая радость. Ей явно было только на руку, что больной свекор покинул её безупречный новый дом, избавив её от необходимости ухаживать за ним перед гостями.
Когда уважаемые посетители наконец разошлись, для нас наступила вторая смена работы. Мы дружно принялись убираться. Моя бедная, уставшая мама, которая и так провела у плиты несколько часов, теперь нагружала огромный металлический поднос горами немытой грязной посуды и безропотно носила её на кухню. Когда со столов было всё окончательно отнесено, пришло время мытья. Мама, даже не присев ни разу за день, встала у раковины, а за маленькой Нурией остались присматривать мы с бабушкой. Виновница торжества, жена дяди Нихан, преспокойно и вальяжно ужинала за очищенным столом, никуда не торопясь.
Бабушка, у которой от усталости уже подкашивались ноги, строго посмотрела на невестку и произнесла:
- Нихан, быстрее ешь уже и поменяй подгузник Нурии, она капризничает. И ещё, меня там Мустафа зовёт, мне идти надо.
Нихан в ответ лишь демонстративно, с глубоким одолжением закатила глаза. Мои брови мгновенно поползли наверх, а на лбу прорезалась сердитая морщинка. Терпеть её высокомерие не было никаких сил.
- Даже нормально поесть не дадите, - недовольно пробурчала Нихан, лениво ковыряясь вилкой в тарелке.
Я не выдержала и сделала шаг вперед, заступаясь за справедливость:
- Нихан, вообще-то моя мама сейчас в одиночку всю посуду перемыла. Она за весь день даже не обедала нормально, а к ужину мы в нашей семье всё ещё даже... даже не приступали.
Нихан даже бровью не повела, лишь бросила на меня высокомерный взгляд:
- Так ешьте, кто вас останавливает? Сели да поели.
- Возьмите сначала свою дочку на руки, и вот тогда, может быть, мы это сделаем. - вскипела я, едва сдерживая голос. - Она же на месте секунды не сидит, за ней глаз да глаз нужен!
В этот момент в тёте Нихан словно сорвало какой-то невидимый клапан. Она тяжело, очень тяжело и шумно вздохнула, её лицо налилось пунцовой краской, и она с размаху, с оглушительным грохотом ударила обеими руками по деревянному столу. От этого резкого, яростного звука мы с бабушкой от испуга вздрогнули, а бедняжка Нурия, сидевшая на ковре, испугалась сильнее всех и мгновенно залилась горьким плачем.
Нихан резко встала со своего стула, буквально переходя на пронзительный, истеричный крик:
- Вы все надоели мне! До печёнок достали! Нормально поесть дадите вы мне сегодня в этом доме или нет?!
От такой наглости мы с бабушкой тоже резко встали со своих мест. Бабушка всплеснула руками, испуганно оглядываясь на окна:
- Чего ты кричишь на всю махаллю?! Соседи же услышат! Что с тобой случилось, с ума сошла?!
- Пусть слышат! - безумно завопила Нихан, размахивая руками. - Мне всё равно! Пусть все вокруг увидят и узнают, как вы все дружно мучаете и изводите меня в моем же собственном доме!
В этот момент из кухни на шум вышла моя мама. На её лице читалась крайняя степень усталости, но она, как старшая и более мудрая женщина, спокойно подошла к Нихан - очевидно, для того, чтобы просто положить руку ей на плечо, утихомирить и успокоить этот бессмысленный припадок. Но обезумевшая от злости Нихан со всей силы оттолкнула мою маму прочь!
Из-за этого резкого толчка фарфоровая чашка, которую Нихан до этого держала в руке - её собственная любимая чашка, - выскользнула, с грохотом полетела на пол и с дребезгом разбилась на мелкие осколки у их ног.
Все в комнате на секунду мертвенно замерли. Воцарилась звенящая, жуткая тишина, которую нарушал только безутешный, надрывный плач испуганной Нурии. Нихан уставилась на осколки, и её лицо перекосилось от новой волны ярости:
- Что ты наделала?! Что ты сотворила?! Эту посуду моя родная мама мне на приданое покупала! Ты её разбила!
Моя мама тяжело, медленно закрывая глаза, глубоко вздохнула. По её лицу, по крепко сжатым челюстям было отчетливо видно, что её ангельское, многолетнее терпение окончательно лопнуло. Хватит. Мама открыла свои холодные зеленые глаза и посмотрела на невестку:
- Это ты же меня сама оттолкнула, Нихан. Собери себя в руки наконец, успокойся и вообще не смей больше никогда повышать на нас свой голос! Неблагодарная!
Эти слова подействовали на Нихан как красная тряпка на быка. Потеряв всякие границы приличия, невестка снова грубо оттолкнула мою маму, прямо в плечо, и выкрикнула ей в лицо самые отвратительные, грязные слова:
- Ты змея! Настоящая змея, а твой дом - змеиное логово! Из «нашего» старого дома нас выжила, выгнала, а теперь и в «мой» новый дом хочешь бесцеремонно ворваться, анаконда?!
У меня внутри словно бомба взорвалась. Кровь с шумом прилила к вискам, перед глазами поплыли багровые пятна. Насчет себя я могла стерпеть многое, но когда оскорбляют мою маму - святого для меня человека, львицу нашей семьи - во мне просыпается самый настоящий ураган.
- Что ты сейчас сказала?! - взвизгнула я, теряя над собой всякий контроль. - Да ты кто вообще такая, чтобы кричать на мою маму?! А?! Отвечай! Эй, ты, яд змеи ходячий, да из самого твоего мерзкого вида этот яд капает буквально, отравляя всё вокруг!
Не выдержав этой дикой несправедливости, я коршуном бросилась прямо на Нихан, готовая вцепиться ей руками в её начесанные волосы и проучить как следует. Между нами мгновенно выросли бабушка и мама, которые из последних сил перехватили меня за руки, удерживая на месте. Я тяжело дышала, меча молнии из глаз, пока Нихан трусливо пряталась за их спинами.
Бабушка, тяжело дыша, решительно подтолкнула меня к выходу и велела немедленно выйти в другую, дальнюю комнату, потому что маленькая дочка дяди уже заходилась в жутком, истерическом плаче. Бедняжечка моя маленькая, она была ни в чем не виновата...
Я подхватила дрожащую Нурию на руки, прижала к себе и ушла вглубь коридора, плотно прикрыв за собой дверь. Но даже сквозь толстые стены из кухни продолжали отчетливо, глухо слышаться безумные, истошные крики тёти Нихан:
- Змея! Ты змея! Твоя мать змея!
Я мерила шагами комнату, крепко прижимая к груди маленькую Нурию и плавно покачивая её на руках, пытаясь сделать всё возможное, чтобы малышка поскорее успокоилась и уснула, забыв этот кошмар. Мое собственное сердце готово было выпрыгнуть из груди от обиды за маму, руки мелкой дрожью крупно тряслись, а к горлу подступали слезы гнева. Я закрыла глаза, сделала глубокий вдох и принялась шепотом успокаивать саму себя, ища защиту у Единственного, Кто видит всю несправедливость этого мира:
- Терпи, Жасмин... терпи, милая, держи себя в руках. Аллах с терпеливыми, Он всё видит... Астагфируллах, астагфируллах, астагфируллах... - раз за разом срывалось с моих губ священное поминание, постепенно возвращая моей бушующей душе покой.
***
Настоящее время.
- Боже... ну что она опять в свой статус поставила? - тихо, с горькой усталостью произнесла мама, безнадежно покачивая головой и не отрывая взгляда от экрана своего мобильного телефона.
Я залюбовалась ею на секунду. Мама Зехре Файза даже в моменты легкого раздражения выглядела невероятно благородно. Ее прозрачно-зеленые глаза, обрамленные густыми ресницами, сейчас были сощурены, а на строгом, красивом лице, повязанном аккуратным домашним платком, залегла глубокая складка между бровей. Она стояла у кухонного стола-острова.
- О чём ты, мама? - я с любопытством сделала шаг вперед, прихрамывая на свое многострадальное после вчерашнего укола бедро. - Вернее... о ком ты?
Я подошла к ней почти вплотную и заглянула через плечо прямо в экран. Мама, как оказалось, лениво пролистывала свежие статусы в WhatsApp. И, конечно же, на самом верху этой цифровой ленты горел обновленный статус тёти Нихан - жены моего дяди. Наша «любимая» родственница оставалась верна себе даже на расстоянии, в другой стране.
На экране красовалась вычурная картинка с цветочками, поверх которой красовался размашистый, сочащийся пассивной агрессией текст. Статус гласил: «По словам тёщи, идеальной невестой была она сама, невеста соседки, и её дочь». А в самом конце этой ядовитой строчки красовался смайлик бурного, издевательского смеха.
Это был очевидный, неприкрытый камень в огород моей бабушки. Нихан снова, как и два года назад во время той жуткой ссоры в Стамбуле, пыталась уколоть бабушу, выставив себя безвинной жертвой и самой «идеальной» невесткой на свете, которую якобы недооценили.
Я возмущенно фыркнула, но постаралась ободряюще улыбнуться, чтобы сгладить этот неприятный момент.
- Ой, мама, ну брось ты! Она никогда не изменится, это же диагноз. Не переживай ты из-за её глупых виртуальных выходок.
Мама резко выпрямила свою безупречно прямую спину, заблокировала телефон и с привычной, непреклонной гордостью отрезала:
- Я и не переживаю. Зачем мне это нужно? Много чести. Только на нервы играет её вечная глупость... Ладно, Жасмин, нам некогда этой ерундой голову забивать. Мы сейчас уходим.
Она поспешно спрятала мобильный в сумку и обернулась к отцу, Мехмету, который как раз зашел в лавку, держа в руках тяжелые термосы с горячей домашней едой. Наш папа, как всегда, выглядел надежным и спокойным, его карие глаза излучали теплоту, а аккуратные усы чуть дрогнули в приветственной улыбке.
- Я сейчас еду в больницу вместе с твоим отцом, - продолжила мама, накидывая на плечи легкий кардиган. - Обед отнесём твоему дедушке, заодно и Мехмет проведает их.
При упоминании второй половины нашей семьи мое сердце сжалось от искренней, щемящей боли. Мои дедушка и бабушка теперь уже с маминой стороны, которые теперь жили здесь в больнице, тоже были очень тяжело больны. Пожилой возраст никого не щадил. У бабушки невыносимо, до криков болела нога, она едва передвигалась по дому. Но самым страшным ударом стала болезнь дедушки. У него был запущенный, агрессивный сахарный диабет. Болезнь дала страшные осложнения на сосуды, началась гангрена, и врачам пришлось пойти на крайние, чудовищные меры - дедушке с обеих ног до самой щиколотки отрезали стопы... Теперь он был прикован к постели, и мамой каждый день возила ему лекарства и домашний уход.
Мама бросила финальный взгляд на часы, проверяя время, а затем строго посмотрела на меня, возвращаясь к делам магазина:
- Сидите в кассе, позови Хайат и посмотрите за Лео. Всё, мы пошли, - строго, но с легкой суетливостью напутствовала мама, проверяя, плотно ли закрыта сумка.
- Хорошо-о! - радостно помахала я рукой, чуть ли не прыгая на одном месте от нетерпения. Наконец-то мы с девочками остаемся полновластными хозяйками этого прекрасного цветочного царства!
Мама быстрыми шагами направилась к машине, в которой её уже ждал отец, мерно прогревая мотор. Стоило автомобилю скрыться за поворотом, как со двора, тяжело дыша, вошёл Лео. Он небрежным движением снял один наушник, повесив его на шею, и бегло оглядел пустой зал.
- Позвать Хайат? Ладно, я сам! - бросил он и, не дожидаясь моего ответа, пулей вылетел обратно на улицу, словно ему только того и надо было.
Я хитро прищурилась, глядя ему вслед, и тихонько хихикнула. Ох уж этот Лео! Я-то прекрасно видела его насквозь. Моему пятнадцатилетнему братишке безумно нравилась Хайат, которая была старше него на целых четыре года. Он намертво уцепился за поговорку «Любовь не выбирает возраста». И ведь у него был железный, сокрушительный аргумент на любой мой упрёк: наш любимый Пророк Мухаммад (мир ему и благословение Аллаха) в своё время тоже женился на благородной Хадидже, которая была старше него на 15 лет! Против такой духовной базы в нашей семье спорить никто не решался, так что Лео пользовался моментом и искал любой повод, чтобы просто побыть рядом со своей строгой музой.
До их прихода я решила не терять времени и встать за кассу. Вдруг прямо сейчас зайдут первые клиенты, а в зале никого нет - непорядок! Тем более, сегодня во мне проснулась настоящая цветочная фея. Я создала себе совершенно особенный, нежный весенний образ под стать нашей лавке: на мне была летящая юбка в мелкий цветочный принт, мягкий кардиган цвета пыльной розы и легкий белоснежный платок, который я заколола сбоку изящной брошью в виде бутона.
Поправив платок перед небольшим зеркальцем у кассового аппарата, я достала телефон. Быстро набрала сообщение Лео: «Лео, раз уж ты пошел к Хайат, зайди по дороге к карго Саиде и забери мои товары! Оплатим потом по карте, когда мама вернется». Ответ от брата прилетел моментально: «Без проблем». Ну ещё бы, перед Хайат он хотел выглядеть максимально деловым и полезным мужчиной.
Не успела я отложить телефон, как колокольчик над входной дверью весело звякнул, и в магазин неуверенно вошла молодая девушка. Её глаза взволнованно бегали по стеллажам. Я поняла - это мой звездный час, мой первый настоящий клиент!
- Добро пожаловать! Чем я могу вам помочь? - спросила я, выходя из-за стойки с самой теплой и приветливой улыбкой.
Девушка смущенно улыбнулась и призналась, что ищет особенный букет на день рождения мамы, но совершенно не знает, что выбрать. В этот момент во мне проснулся истинный флорист. Я бережно повела её к стеклянному холодильнику, деликатно расспрашивая о предпочтениях её мамы. Узнав, что та любит нежные, пастельные тона, я принялась за работу. Сердце трепетало, пока мои пальцы впервые самостоятельно собирали букет для незнакомого человека: я выбрала пышные кустовые пионовидные розы молочного оттенка, добавила к ним веточки ароматной лаванды, несколько воздушных белых хризантем и искусно обрамила всё это сочными, изумрудными веточками эвкалипта. Я бережно перевязала стебли атласной лентой, завернула композицию в плотную крафтовую бумагу и закрепила фирменную наклейку «Аль-Жасмина». Букет получился невероятно нежным, дышащим материнской любовью.
Клиентка пришла в полный восторг! Она расплатилась, без конца благодаря меня за чуткость, а я проводила её до самых дверей с широкой, сияющей улыбкой.
И вот... в моих руках оказались они. Мои первые, лично заработанные деньги! Чистая купюра приятно шуршала между пальцами. Охваченная детским восторгом, я быстро сбегала по коридору в свою комнату, положила купюру на стол и быстренько сфотографировала её на камеру. Этот исторический кадр я тут же распечатала на маленьком портативном принтере и с гордостью приклеила на свою «стенку воспоминаний» рядом с другими памятными фото. Хвала Всевышнему, это начало большого пути!
Всё ещё улыбаясь во весь рот, я вернулась за кассу. Почти сразу в лавку зашли несколько солидных женщин.
- Welcome! - приветливо воскликнула я на английском.
Мы переехали в другую страну, и я знала, что местные жители, помимо своего родного языка, прекрасно владеют международным английским. Сама я после родного турецкого знала только его, так что это было моим спасением. Женщины вежливо кивнули, долго ходили между стеллажами, рассматривая горшечные растения, но в итоге, ничего не выбрав, тихо вышли.
Я ни капли не расстроилась. Взяв в руки специальный водяной спрей, я пошла вдоль рядов, бережно распыляя прохладную влагу на лепестки роз, чтобы они дольше сохраняли свою свежесть. В воздухе повисло облако мелких водных брызг.
В этот момент колокольчик над дверью снова ожил. Кто-то зашел.
- Добро пожаловать! Что вы искали? - звонко произнесла я, оборачиваясь к вошедшим с привычной широкой улыбкой.
И тут реальность снова сыграла со мной в ту же удивительную игру. В панорамные окна лавки резко ударили косые, ослепительные лучи полуденного солнца, ложась прямо на лица вошедших. Точно так же, как в тот самый раз, при нашей первой встрече! Свет был настолько ярким, что я с затаенным дыханием прищурилась, отчаянно пытаясь сквозь золотистую дымку разглядеть силуэты. Моё сердце испуганной птицей забилось в груди - неужели это он?..
Но не успела я сфокусировать зрение, как прямо перед моим носом кто-то требовательно и раздраженно помахал ухоженной ладонью с ярким маникюром. Я встряхнула головой, поспешно поморгав глазами, чтобы прогнать наваждение. Перед софитами солнца проступили четкие контуры.
- Алло! Вы вообще меня слушаете? Вы в сознании? - капризным, резким голосом произнесла стоявшая передо мной девушка.
Она была высокой, высокомерной, с безупречным, но слишком тяжелым макияжем и в вызывающе дорогой одежде. Её темные карие глаза смотрели на меня с явным пренебрежением. Рядом с ней... О Аллах. Рядом с ней стоял он. Тот самый парень. Мой прекрасный незнакомец с бездонными голубыми глазами, который вчера утром так бережно поднимал мои несчастные капкейки с пола.
- Слепая, что ли? Прочь с дороги, не стой на проходе! - брезгливо бросила девушка, одарив меня самым настоящим стервозным взглядом, и сделала наглый шаг вперед, едва не задев мое плечо.
Я от неожиданности и обиды быстро отошла в сторону, покорно дав ей дорогу. Мои щеки вспыхнули. Я медленно, с замиранием сердца подняла взгляд на парня, надеясь увидеть в его глазах хотя бы искру узнавания или молчаливое извинение за грубость его спутницы. Он выглядел потрясающе в своей простой темной куртке, статный, высокий, чистой мужской красоты. Но... он прошел мимо меня с абсолютно холодным, каменным лицом. Он даже не повернул головы в мою сторону, будто меня вообще не существовало в этой комнате, будто между нами вчера утром не было той секундной магии. Он покорно и молча шёл следом за этой девушкой, как послушная тень.
- Дорогой, и ты мне оттуда вон тот цветок купишь? - сухо, капризно, будучи напрочь лишенной всякой вежливости, мягкости и элементарного такта, приказала девушка, тыча пальцем в сторону дорогих орхидей.
Стоп. Что?! Она сказала... «дорогой»?!
Моё сердце болезненно, с треском сделало безумный кульбит в груди, и у меня на мгновение потемнело в глазах. Я сделала незаметный шаг назад, чуть не пошатнувшись и едва не задев стеллаж с фиалками. Вот и всё. Конец моим глупым девичьим фантазиям. У него есть девушка. Самая настоящая, реальная, пусть и невыносимо грубая девушка. Ну почему... почему моё глупое, наивное сердце всегда так легко открывается даже для таких абсолютно закрытых, чужих и недоступных парней?!
Девушка тем временем брезгливо перебирала пальцами нежные лепестки роз на столе, оставляя на них вмятины. В этот момент в лавку зашли еще двое покупателей, рассматривая букеты. Парень тихо, почти шепотом, попытался остановить свою спутницу:
- Британи, полегче. Давай выберем что-то попроще, у меня сейчас с собой не так много денег, этот месяц выдался тяжелым...
О-о, ее зовут Британи? Интересненько...
Британи резко развернулась к нему, и её лицо перекосилось от показного отвращения. Она даже не подумала снизить тон, наоборот - заговорила громко, демонстративно, чтобы её слышал весь магазин, включая вошедших людей.
- Не так много денег?! - язвительно рассмеялась она, кривя губы. - Опять твои вечные оправдания! Боже, ты просто ходячее ничтожество. Мне перед подругами стыдно признаться, с каким нищим парнем я встречаюсь! Ты даже на приличный букет заработать не можешь, вечно считаешь эти несчастные копейки. Зачем я вообще трачу на тебя свою молодость? Из-за твоей нищеты я должна стоять в этой дешёвой забегаловке и терпеть эту деревенщину?!
Каждое её слово падало в тишине лавки как тяжелый удар. Покупатели у стеллажей неловко переглянулись, поспешно выходя на улицу. Я посмотрела на Джастина. Его челюсти были плотно сжаты, бледное лицо застыло, а в голубых глазах затаилась такая глубокая, глухая боль и унижение, что у меня самой внутри всё перевернулось от жгучей жалости и гнева. Как она смеет?! Как эта злая, пустая кукла смеет так топтать достоинство человека прямо при чужих людях?!
Во мне мгновенно проснулся тот самый ураган, который два года назад едва не заставил меня вцепиться в волосы тёти Нихан. Насчет себя я могла стерпеть хамство, но видеть, как незаслуженно уничтожают человека - выше моих сил.
Я решительно вышла из-за кассы, громко стуча каблучками по паркету, и встала прямо между ними, заслонив парня собой. Мои зеленые глаза метали самые настоящие молнии.
- А ну-ка замолчите! - звонко и твердо отчеканила я, глядя Британи прямо в её высокомерное лицо. - Вы не имеете никакого права так разговаривать здесь! Немедленно заберите свои ядовитые слова, свою спесь и уходите отсюда. Живо! Чтобы я вашей ноги больше вообще никогда не видела в этом цветочном магазине! Нам не нужны деньги таких гнилых людей, как вы! Вон!
Британи от такой дерзости буквально лишилась дара речи. Её ухоженный рот смешно приоткрылся, она вся пошла красными пятнами от возмущения.
- Да как ты смеешь... нищенка! - выплюнула она, истерично подхватив свою дорогую сумочку.
Она круто развернулась на каблуках и, громко хлопнув стеклянной дверью лавки, вылетела на улицу.
Я тяжело дышала, пытаясь успокоить бушующее сердце. Медленно, с робкой надеждой я обернулась к парню, ожидая увидеть на его лице хотя бы молчаливую благодарность за то, что я избавила его от этой фурии.
Но то, что я увидела, заставило меня похолодеть. Парень смотрел на меня. Его прекрасные голубые глаза потемнели от ярости, став похожими на грозовое штормовое небо. В его взгляде не было ни капли тепла - лишь дикая обида, уязвленная мужская гордость и какая-то глубинная, недоброжелательная злость. Он посмотрел на меня так, словно это я была его злейшим врагом, словно это я только что растоптала его жизнь, вмешавшись туда, куда меня совершенно не просили.
Ни сказав ни единого слова, он резко развернулся и бросился вон из магазина, изо всех сил побежав по улице вслед за уходящей Британи.
Я осталась стоять посреди пустой, притихшей лавки цветов. Аромат роз теперь казался горьким. Но... самое странное было то, что я почему-то совсем не обижалась на него. В моей душе не было зла на его яростный взгляд. Я понимала: мужская гордость - хрупкая вещь, и ему просто было невыносимо больно от того, что чужая девчонка стала свидетельницей его самого слабого, унизительного момента.
Я подошла к окну, провожая взглядом его удаляющийся высокий силуэт, и тихо, едва слышно прошептала самой себе древнюю мудрость, которая сейчас была как никогда кстати:
«Сердце человека может быть закрыто для всего мира, но оно всегда беззащитно перед тем, кто видит его тайную боль. Истинное благородство заключается в том, чтобы прощать уязвленные души, ведь раненая птица всегда бьет крыльями того, кто пытается к ней прикоснуться...»