Глава 6. Человек в пальто
Марк оцепенел, не в силах оторвать взгляд от собственного глянцевого снимка.
Горло перехватал спазм — дышать внезапно стало невыносимо тяжело, словно из легких выкачали весь воздух. Фотографию сделали вечером, прямо у его подъезда. Он стоял к объективу спиной, уставший, стремящийся поскорее оказаться дома, и даже близко не подозревал, что в этот самый момент из темноты за ним пристально наблюдают.
В нижнем углу кадра отчетливо белела свежая дата. Вчерашний день.
— Это уже какое-то безумие... — едва слышно выдавил Марк.
Лера тем временем медленно водила узким лучом фонарика по остальным кирпичным стенам. Перед ними разворачивалась колоссальная, пугающая картотека. Лица, хроника, даты, короткие рваные подписи на полях. Кое-где поверх портретов тянулись жирные кресты, нанесенные красным маркером, другие листы размякли и покоробились, густо залитые водой.
Но самый сильный ужас внушал противоположный торец подвала. Он целиком, от пола до потолка, состоял из любительских снимков Человека в чёрном пальто. Издалека, со спины, размытые силуэты в утреннем тумане, нечеткие контуры под стеной проливного дождя. Складывалось дикое, парадоксальное впечатление, будто кто-то вел охоту на самого ловца.
— Лера... глянь сюда, — позвал Марк, но девушка не отозвалась.
Парень сделал несколько шагов вглубь сырого помещения. Лера застыла как вкопанная возле ветхого, покрытого слоем вековой пыли стола в самом темном углу. На подгнившей столешнице сиротливо лежали пожелтевшие газетные вырезки, а поверх них — блеклый детский рисунок, выполненный цветными карандашами. Криво нарисованный дом, покосившиеся качели и непропорционально высокий, абсолютно черный силуэт без лица, замерший рядом с ними.
В углу бумажного листа дрожащим, неокрепшим детским почерком было выведено:
«ОН СТОИТ У ОКНА»
Позвоночник Марка сковал леденящий ступор.
— Всё, хватит. Нам нужно убираться отсюда. Прямо сейчас.
Лера судорожно, согласно кивнула. И ровно в это мгновение откуда-то сверху, со стороны входа, донесся тяжелый, надрывный скрип открывающейся железной двери.
Оба замерли, боясь издать малейший звук. Из темноты коридора послышались шаги. Грузные. Нарочито медленные. Незнакомец неторопливо спускался по ветхой лестнице.
Скрип... шаг... скрип... шаг...
Марк мгновенно зажал пальцем диод фонарика. Подвал в ту же секунду погрузился в кромешную, первобытную тьму. Пространство сузилось до звуков их собственного прерывистого дыхания и этого мерного, приближающегося шарканья. Кто-то целенаправленно шел к ним в темноте.
Пальцы Леры мертвой хваткой вцепились в рукав куртки Марка, ее крупно трясло. Шаги внезапно смолкли, растворившись в звенящей тишине.
А затем прямо перед ними, в паре метров, раздался отчетливый, металлический скрип раскачивающихся качелей. Звук был осязаемым и близким, хотя они находились глубоко под землей, в глухом бетонном бункере.
Внутри у Марка всё похолодело. Из непроглядного мрака проступил голос — низкий, надтреснутый, пугающе хриплый:
— Уходите отсюда...
Марк, повинуясь импульсу, сорвал палец с фонарика и полоснул лучом света по темноте. Вспышка выхватила из мрака высокую фигуру в промокшем черном пальто.
Вблизи этот человек выглядел еще страшнее, чем в полумраке подъезда. Мертвенно-бледная кожа, глубоко запавшие, воспаленные глаза, облепившие лоб мокрые пряди волос — словно он часами, безвылазно стоял под ледяным ливнем. Но самое жуткое заключалось в другом: он не был призраком или бесплотным духом. От него веяло осязаемым холодом, сыростью и тяжелым человеческим присутствием. Он был абсолютно реален.
Марк инстинктивно отшатнулся на полшага:
— Так это ты?..
Мужчина смотрел на него в упор. Его взгляд казался бесконечно уставшим, выгоревшим и почти пустым.
— Ты еще в силах... всё это прекратить.
Те самые слова из телефонного пророчества. Воздух в подвале за секунду остыл настолько, что изо рта пошел бледный пар.
— Что прекратить?! — срываясь на крик, потребовал ответа Марк. — Да кто ты вообще такой, чёрт тебя дери?!
Человек в пальто медленно, с трудом перевел взгляд на усыпанную фотографиями стену:
— Он уже сделал свой выбор. И выбрал тебя.
— Кто «он»?! О ком ты говоришь?!
Но незнакомец словно не воспринимал вопросов. Его воспаленные глаза снова сфокусировались исключительно на лице Марка:
— На четвертый день... дверь нельзя открывать. Ни в коем случае.
Сердце Марка болезненно сжалось, пропустив удар:
— Откуда... откуда тебе известно про четвертый день?
Мужчина не ответил. Он лишь сделал плавный, бесшумный шаг назад, намереваясь раствориться в темноте коридора.
— Пока не поздно... — глухо донеслось из мрака.
Вдруг Лера, до этого не издавшая ни звука, резко, со свистом выдохнула:
— Нет... Быть не может...
Марк крутанулся на месте, направляя свет на нее. Девушка была бледнее штукатурки, ее губы синели от ужаса.
— Лера, что случилось?
— Его лицо... — пролепетала она, указывая дрожащей рукой во тьму.
— Да что с его лицом?! Нормальное лицо, испуганное!
Лера смотрела в ту точку, где только что стоял мужчина, словно перед ней разверзлась преисподняя. А затем едва слышно, одними губами прошептала:
— Оно не изменилось. Вообще.
Наступила мертвая, звенящая пауза. Мужчина в пальто из глубин коридора медленно вскинул голову и посмотрел прямо на Леру. И впервые в его пустом, выгоревшем взгляде промелькнуло нечто, до долей секунды похожее на чистый, животный страх.
В этот момент луч фонарика судорожно мигнул раз, другой — и полностью погас. Тьма окончательно и бесповоротно захлопнулась над их головами.
Марк судорожно хватал ртом воздух:
— Лера?! Ты где?!
Ответа не последовало. А спустя секунду вверху с оглушительным, эхоподобным грохотом захлопнулась тяжелая подвальная дверь. Когда Марку наконец удалось реанимировать заглючивший смартфон и включить фонарь, Человека в пальто в подвале уже не было.
О его пребывании напоминали лишь свежие, блестящие в луче света мокрые следы на холодном бетонном полу.
На улице стремительно сгущались вечерние сумерки. Марк и Лера быстрым, почти паническим шагом пробирались сквозь лабиринт вымерших дворов окраины.
Оба упорно молчали. Слишком много диких, не поддающихся логике событий обрушилось на них за последние полчаса. Наконец, когда они вышли к более-менее освещенному проспекту, Марк не выдержал:
— Что, чёрт возьми, значили твои слова «он не изменился»? Объясни толком.
Лера резко затормозила посреди тротуара. Резкий вечерний ветер глухо шумел в кронах намокших деревьев.
— Несколько месяцев назад я сумела получить доступ к архивному полицейскому делу... к самым первым зафиксированным случаям. И там, среди старых материалов, была одна любительская фотография Мужчины в пальто.
— Ну и? — Марк нетерпеливо нахмурился.
Она медленно подняла на него полные ужаса глаза:
— Снимок был сделан девять лет назад. В день исчезновения того мальчика.
У Марка внутри всё окончательно заледенело.
— Что за бред...
— Он выглядел там один в один, Марк. Точно так же. Ни одной новой морщины, ни одного седого волоса.
Какое-то время двор заполнял лишь заунывный свист ветра.
— Нет, — упрямо выдохнул Марк, отшахиваясь. — Нет. Это физически невозможно. Люди так не растут, не живут и не выглядят.
— Я знаю, — глухо отозвалась Лера. Но по ее надломленному тону было ясно: в слово «невозможно» она больше не верила.
На следующий день, едва Марк свернул к своему дому, дорогу ему преградил массивный черный автомобиль с ведомственными номерами.
Рядом с машиной, оперевшись на капот и неторопливо затягиваясь сигаретой, стоял детектив Романов. Заметив парня, он швырнул окурок под ноги и сухо произнес:
— Нам нужно побеседовать. Присаживайся.
Тон следователя не оставлял пространства для маневра — это был приказ, а не вежливое приглашение. У Марка внутри тревожно завязался тугой узел.
— О чем нам говорить?
Романов несколько секунд молча буравил его своим тяжелым, проницательным взглядом:
— Ты слишком часто и кучно мелькаешь в районе, где происходят эти более чем странные смерти, парень.
— Это еще не делает меня подозреваемым или убийцей.
— Я этого не утверждал, — спокойно парировал детектив. Но его цепкие глаза говорили об обратном.
Они расположились на передних сиденьях автомобиля. Салон насквозь пропитался въедливым запахом дешевого кофе и крепкого табака. Романов без лишних слов раскрыл лежащую на коленях пухлую папку-скоросшиватель. На Марка снова взглянули посмертные фото, даты и до боли знакомые лица жертв.
— Абсолютно все погибшие за последние недели перед кончиной бредили какими-то скрытыми звонками, — начал Романов, лениво перелистывая материалы. — Рассказывали близким про высокого типа в дождевике, про воду в квартирах. — Он сделал весомую паузу и повернулся к Марку в упор: — А ты, как я погляжу, осведомлен об этой изнанке слишком хорошо для рядового прохожего.
Марк упорно хранил каменное молчание, уставившись на приборную панель.
— Ты что-то скрываешь от следствия, парень?
Снова тишина. Романов слегка подался в его сторону, понизив голос:
— Послушай меня внимательно, Марк. Варианта тут всего два. Либо кто-то очень профессионально и изощренно играет с твоим рассудком, сводя тебя с ума... либо вокруг тебя действительно разворачивается какая-то запредельная, чертовски опасная чертовщина.
Марк издал сухой, нервный смешок:
— И к какому из вариантов склоняется убойный отдел?
Романов долго, не мигая, всматривался в его зрачки:
— Пока не определился. Свободен. Но из города не уезжай.
Домой Марк вернулся уже глубокой ночью, чувствуя себя абсолютно опустошенным и разбитым.
Родная квартира вновь показалась ему неуютной и чужой. Он щелкнул выключателем в коридоре — зажегся ровный, яркий свет. Кругом царило идеальное безмолвие. Ни капающей воды на кухне, ни влажных следов у порога, ни шорохов. Впервые за все эти безумные дни жилище выглядело совершенно нормально.
И именно эта внезапная, стерильная нормальность пугала сильнее любого шороха.
Марк бессильно опустился на край кровати, не снимая куртки. Дисплей мобильного телефона беспристрастно высветил цифры: 03:07. До роковой отметки оставалось всего шесть минут. Парень завороженно, не мигая, уставился на светящийся экран.
03:10. Лампочка в люстре под потолком судорожно мигнула и затрещала.
03:11. Где-то в глубине темного коридора едва уловимо, глухо скрипнула половица.
03:12. Марк медленно, на ватных ногах поднялся с постели.
И ровно в это мгновение во всей квартире с треском отрубило электричество. Комната в долю секунды погрузилась в абсолютную, осязаемую темноту.
Марк замер, превратившись в слух. Сердце в его груди колотилось настолько оглушительно и часто, что этот звук полностью перекрывал любые внешние шумы.
А затем... совсем близко. Будто губы неведомой твари коснулись его мочки. В самое ухо вонзился отчетливый, леденящий душу шёпот:
— Марк...