Не отвечай после 03:13

Звонок продолжал настойчиво резать тишину квартиры. Резкий, дребезжащий, металлический — этот аналоговый звук словно пришелся прямиком из начала двухтысячных.

Марк сидел не шелохнувшись, чувствуя, как пульс бешено колотит где-то в районе горла.

03:13.

Звук исходил из темноты, повторяясь снова и снова с пугающей цикличностью. Преодолев оцепенение, парень медленно поднялся с постели. Половицы под ногами отозвались предательским скрипом.

На кухне царил полумрак, и лишь блеклый свет уличного фонаря падал на стол, выхватывая из темноты кнопочный телефон. Тот самый — покрытый глубокими царапинами и до сих пор мокрый. Его экран судорожно пульсировал мертвенно-белым свечением, отображая единственную надпись: «НЕИЗВЕСТНО».

Внезапно звонок оборвался. Воцарилась тишина. Марк шумно, с хрипом выдохнул, но в ту же секунду аппарат снова ожил: ВЖЖ.

На этот раз парень действовал на автомате. Дрожащими руками он извлек из кармана собственный смартфон и лихорадочно запустил запись диктофона.
— Давай же... давай... — шептал он, поднося старый пластиковый корпус к уху и нажимая кнопку приема. — Алло?..

Поначалу в трубке стояла глухая, плотная тишина. Затем сквозь нее пробился знакомый потусторонний треск помех. А следом за ним... скрип. Медленный, монотонный, ритмичный. Будто тяжелые качели лениво раскачивались на ветру.

Скрип... скрип... скрип...

Марк напряженно нахмурился. Где-то на заднем плане, едва различимый за шипением, послышался детский смех — тихий, звенящий и бесконечно далекий. От этого невинного звука у парня внутри всё сковал ледяной ужас.

— Кто это?! Прекратите! — крикнул он в пустоту.

Ответа не последовало. Лишь мерное поскрипывание металла и отдаленный детский смех. А мгновение спустя трубку взорвал истошный женский крик — резкий, захлебывающийся, полный первобытного отчаяния.

Связь оборвалась. Дисплей в руках Марка мгновенно погас.

Парень резко отшвырнул телефон от себя, тяжело и прерывисто дыша. В квартире вновь сделалось слишком, неестественно тихо. Марк лихорадочно ткнул пальцем в экран своего смартфона, останавливая запись, и тут же включил воспроизведение.

Из динамика сразу же хлынул белый шум, сквозь который отчетливо проступили скрип качелей, призрачный смех ребенка и этот леденящий душу крик. Даже в цифровой записи звук оставался настолько жутким и осязаемым, что кожа Марка мгновенно покрылась крупными мурашками.

Не раздумывая ни секунды, он набрал номер Леры. Базовые гудки длились вечность.
— Ты спишь? — выпалил он, едва на том конце сняли трубку.
— Уже нет, — голос девушки звучал глухо и надломленно.
— Он снова звонил. Только что.

Наступила долгая, тягучая пауза.
— Что ты услышал? — тихо спросила Лера.
— Я не знаю... Какое-то поскрипывание, будто качели качаются. Детский смех. А в конце баба какая-то заорала так, что у меня чуть уши не лопнули.

На другом конце провода повисла тяжелая, зловещая тишина.
— Лера? Ты тут?
— Скинь мне эту запись. Живо.

К утру затяжной ливень наконец иссяк, но город от этого не стал выглядеть дружелюбнее — серый, промокший, словно он тоже всю ночь страдал от бессонницы.

Лера ждала его у полуразрушенной бетонной остановки на самой окраине. Спрятав лицо в глубокий капюшон, она судорожно затягивалась сигаретой. Темные круги под глазами стали еще заметнее — девушка выглядела изможденной и бледной.

— Ты прослушала файл? — вместо приветствия спросил Марк, подходя ближе.
Лера молча кивнула, выпуская изо рта сизый дым.
— И что думаешь?

Она ответила не сразу. Сначала затравленно огляделась по сторонам, словно проверяя, не следит ли за ними кто-то посторонний из окон близлежащих домов.
— Я знаю, где записан этот звук, — тихо произнесла она, пряча руки в карманы куртки.
У Марка по позвоночнику пробежал знакомый холодок.
— Где?
— Заброшенный двор на отшибе, в промзоне. Туда уже сто лет никто не ходит, территорию закрыли.
— Почему закрыли?
Лера отвела взгляд в сторону:
— Девять лет назад там бесследно пропал маленький мальчик.

Марк нахмурился, переступая с ноги на ногу:
— Пропал? И при чем тут звонки?
— После его исчезновения местные начали сходить с ума, — Лера заговорила быстрее, понизив голос. — По ночам со стороны пустой площадки доносился отчетливый скрип качелей. Даже когда в безветренную погоду они стояли неподвижно.

Резкий порыв ветра слабо качнул проржавевшую конструкцию автобусной остановки. Истерзанный металл отозвался протяжным, противным звуком.

Скрип.

Марк испуганно вскинул голову. Лера перехватила его взгляд и мрачно добавила:
— Один из погибших парней в моем списке перед смертью утверждал, что слышит именно этот шум в своей трубке.

Она извлекла смартфон и продемонстрировала Марку старую архивную фотографию. С экрана на него смотрел заросший бурьяном мокрый двор, посреди которого возвышались кривые, покрытые ржавчиной качели. Под снимком стояла дата — ровно за сутки до гибели очередной жертвы.

— Нет, — Марк упрямо мотнул головой. — Нет, это бред какой-то. Это просто коллективный психоз.
— Тогда откуда этот звук взялся на твоем диктофоне? — безжалостно срезала Лера.

Марку было нечего ответить. Логика бессильно пасовала перед тем, что происходило вокруг.

Окраина встретила их мертвыми пустырями и облупившимися серыми панельками. Район казался полностью вымершим: ни прохожих, ни машин, ни единого огонька в зияющих чернотой окнах. Только свист ветра да удушливый запах сырости и гнили.

Лера уверенно шагала впереди, а Марк беспрестанно оглядывался назад. Обострившиеся до предела чувства твердили, что кто-то невидимый неотступно следует за ними по пятам, прячась в длинных тенях заброшенных зданий.

Двор вырос перед ними внезапно, отгороженный от остального мира покосившимся забором из сетки-рабицы. Старая площадка, деформированный остов карусели и они — качели. Металлическое сиденье плавно, размеренно раскачивалось из стороны в сторону в абсолютно безветренном воздухе.

Скрип... скрип... скрип...

Внутри у Марка всё сжалось в тугой ледяной узел.
— Ты ведь тоже это видишь? Это же не глюк?
Лера завороженно смотрела на пустые качели. Ее лицо окончательно утратило краски.
— Именно здесь нашли куртку и обувь того мальчика.
— А его самого?
— Тело так и не откопали.

Воцарилось гнетущее молчание, нарушаемое лишь стоном ржавого железа. Вдруг Лера медленно подняла руку, указывая на старый подвал в цоколе ближайшей пятиэтажки. Тяжелая железная дверь была слегка приоткрыта, и из черного проема веяло могильным холодом.

— Один из свидетелей перед тем, как исчезнуть, упоминал, что видел там по ночам странное свечение, — глухо произнесла она.

Марк вымученно, нервно усмехнулся:
— Ну конечно. Полезть в заброшенный криповый подвал на окраине города. Замечательный план, надежный как швейцарские часы.

Однако Лера его уже не слушала — она уверенно ступила на полуразрушенные ступени, ведущие вниз. Лестница жалобно затрещала под ее весом. По мере того как они погружались в темноту, запах плесени и застоявшейся воды становился удушающим. Где-то в глубине коридоров мерно капала вода.

Кап... кап... кап...

Марк активировал фонарик на телефоне. Яркий луч света полоснул по пространству, выхватывая из темноты покрытые грибком трубы, горы строительного мусора и кирпичные стены. А затем свет упал на дальний торец коридора.

Марк замер, позабыв, как дышать.

Вся стена была усеяна фотографиями. Сотни, если не тысячи снимков были хаотично приклеены прямо к сырой кладке. Парень сделал шаг вперед, чувствуя, как цепенеют конечности.

С фотографий смотрели люди. Самые разные лица, разные возрасты, разные эпохи. Кто-то беззаботно улыбался в объектив, чьи-то портреты были сделаны скрытой камерой издалека, а некоторые кадры и вовсе были сняты в упор через оконные стекла чужих квартир.

— Господи Иисусе... — выдохнул Марк, едва удерживая телефон в дрожащей руке.

Лера медленно приблизилась к стене, и в этот момент из ее груди вырвался тихий, задушенный всхлип.

Среди сотен чужих лиц на них смотрели все те, кто состоял в ее трагическом списке. Каждая жертва «03:13» была бережно запечатлена здесь.

А в самом центре этого жуткого коллажа, на уровне глаз, красовался свежий, глянцевый снимок самого Марка. Фотография была сделана буквально день назад — прямо возле его собственного подъезда.