Глава 52. Свет в конце тоннеля
「상처는 아물지 않아도 함께 아플 수 있다면」
«Даже если раны не заживают, если есть с кем разделить боль»
(корейская баллада о любви)
Палата была маленькой, белой, пахло лекарствами и почему-то валерьянкой. За окном серел рассвет — ноябрьский, холодный, с мелкими каплями дождя, которые стучали по стеклу. Рита лежала на больничной койке, укрытая тонким одеялом, с капельницей в руке. Её светлые волосы разметались по подушке, лицо было бледным, почти прозрачным.
Чонгук сидел рядом на жёстком стуле, положив голову на край её кровати. Он не спал вторую ночь — сидел здесь, ждал, когда она очнётся. Врачи сказали, что организм истощён, нужен покой. Но он не мог уйти. Не мог оставить её одну, даже во сне.
Она пошевелилась. Ресницы дрогнули. Рита открыла глаза — мутные, ничего не понимающие. Сначала она увидела белый потолок, потом лампу, потом его лицо — осунувшееся, с красными глазами, с щетиной, которая никогда не появлялась у айдолов на обложках.
— Ты... — прошептала она, и голос сел.
— Я здесь, — ответил Чонгук, сжимая её ладонь. — Ты в больнице. Ты в безопасности.
Рита моргнула. Память возвращалась медленно, как вода, просачивающаяся сквозь трещины в плотине. Розовые стены. Золотая цепь. Юна. Её губы. Её руки. Её голос: «Ты моя».
— Нет, — выдохнула Рита, дёргаясь. Капельница качнулась, игла кольнула вену. — Нет, не надо, пожалуйста, не надо...
— Тише, тише, — Чонгук встал, обнял её, прижимая к себе. — Всё кончилось. Юна не вернётся. Я здесь, я рядом, я тебя не отпущу.
Рита уткнулась ему в грудь и разрыдалась. Не тихо, не сдерживаясь — громко, навзрыд, как ребёнок, который потерялся и наконец нашёл дорогу домой. Всё, что копилось два месяца — страх, ненависть, унижение, боль, — вырывалось наружу вместе со слезами.
— Она... она делала со мной... — всхлипывала Рита, не в силах закончить фразу.
— Не надо, — прошептал Чонгук, гладя её по волосам. — Не надо говорить. Я знаю.
— Она меня накачивала, — продолжала Рита, не слушая. — Уколы. Я не знаю чем. И я... я перестала сопротивляться. Я позволила ей... потому что боялась. Потому что если бы сопротивлялась, она бы меня убила. Или сделала ещё больнее.
— Ты выжила, — сказал Чонгук. — Это главное.
— Но я позволила, — повторила Рита, и в её голосе зазвенела ненависть к себе. — Я не боролась. Я просто лежала и принимала. Я как шлюха, которая...
— Заткнись, — резко сказал Чонгук, отстраняясь и глядя ей в глаза. — Не смей так говорить о себе. Ты не шлюха. Ты жертва. Ты выжила в аду, который тебя не заслужил. И я люблю тебя. Такую. Любую. Сломленную, испуганную, плачущую. Всё равно.
Рита замерла. Слёзы застыли на ресницах.
— Ты... любишь?
— Да, — ответил Чонгук. — Люблю. С первой минуты, как ты упала на меня в коридоре. С того дня, как сказала «спасибо» за билет, будто я подарил тебе жизнь. Я люблю тебя, Рита. Дурацкую, русскую, с кедами дырявыми и акцентом. И никому не позволю тебя тронуть. Никогда.
Она снова заплакала, но уже тише — не от боли, от облегчения. Чонгук обнял её, прижал к себе, и они сидели так долго, пока за окном не рассвело окончательно.
— Я не знаю, смогу ли я... — начала Рита. — После всего, что она делала... я боюсь прикосновений. Боюсь, что не смогу быть с тобой нормально.
— Не надо ничего сейчас решать, — перебил Чонгук. — Будем маленькими шагами. Сначала ты поправишься. Потом мы пойдём к психологу. Потом, если захочешь, будем целоваться. Если нет — просто будем рядом. Мне не нужен секс. Мне нужна ты.
Рита подняла голову, посмотрела на него заплаканными глазами.
— Ты правда такой? Или это просто слова?
— Я правда такой, — ответил Чонгук. — И докажу. Сколько понадобится времени — столько и буду доказывать.
Она улыбнулась. Впервые за два месяца. Слабо, неуверенно, но улыбнулась.
— Чонгук?
— М?
— Побудь со мной. Ещё немного.
— Буду вечность, — ответил он и поцеловал её в лоб — нежно, почти невесомо. Не в губы — не сейчас. Просто в лоб, как целуют самое дорогое, что у тебя есть.
За окном шёл дождь. Но Рите казалось, что сквозь тучи пробивается солнце.
Конец пятьдесят второй главы.