Глава 51. Два месяца тишины
「어둠이 아무리 깊어도 새벽은 온다」
«Как бы ни была глубока тьма, рассвет наступает»
(корейская пословица)
Два месяца. Восемь недель. Пятьдесят шесть дней. Рита перестала считать после тридцатого. В подвале без окон время потеряло смысл, превратившись в бесконечную череду одних и тех же событий: Юна приходит, Юна раздевает, Юна делает что хочет, Юна уходит. Иногда она приходила с утра, иногда вечером, иногда среди ночи. Рита перестала удивляться. Перестала сопротивляться. Перестала чувствовать.
Она ела, когда приносили еду. Спала, когда закрывались глаза. Мылась в душе, смотрела в зеркало и не узнавала себя: светлые волосы отросли до плеч, лицо осунулось, под глазами залегли синие тени. Грудь стала ещё пышнее — от гормональных уколов, которыми Юна подкармливала её, смешивая с едой. «Так красивее», — сказала она однажды, и Рита не спорила.
Иногда Юна накачивала её наркотиками. Рита не знала, чем именно — игла вонзалась в вену на локтевом сгибе, и через несколько минут мир становился ватным, тёплым, нестрашным. Она уплывала в розовый туман, где не было ни цепей, ни золота, ни влажных губ на её теле. А когда возвращалась — тело ломило, голова раскалывалась, и Юна сидела рядом и гладила её по волосам.
— Ты красивая, когда спокойная, — шептала она. — Не рычишь, не кусаешься. Такая послушная.
Рита молчала. Слова кончились.
---
Сынмин не спал третью ночь. Он сидел в своей комнате, перебирая заметки — старые, ещё с начала семестра. Компромат, который он собирал на всех студентов университета, валялся в папках на столе. Юна была в отдельной — с фотографиями, скриншотами переписок, выписками о тратах. Он пролистывал страницу за страницей и вдруг заметил то, что упускал раньше.
— Она слишком спокойна, — прошептал он. — Слишком. Для девушки, у которой соперница пропала.
Он вспомнил, как Юна улыбалась на лекциях. Как поправляла волосы. Как отвечала на вопросы профессора — ровно, вежливо, без тени волнения. Никто из её окружения не догадывался. Даже Минсо, которая всё ещё бегала за ней как приживалка.
Сынмин набрал сообщение Чонгуку. Коротко: «У меня есть кое-что. Давай встретимся».
Чонгук прилетел через полчаса. Небритый, в чёрной толстовке, с красными глазами. Он ничего не говорил, просто смотрел, как Сынмин раскладывает бумаги.
— У неё есть дом в Каннаме, — сказал Сынмин. — Не тот, где она живёт постоянно. Второй, на имя её матери. Там бывает прислуга, но иногда дом пустует неделями. И у этого дома есть подвал.
— Откуда ты знаешь? — спросил Чонгук.
— Я знаю всё, — ответил Сынмин. — Вопрос в том, что ты с этим сделаешь.
Чонгук сжал кулаки. Взял телефон, вышел в коридор.
— У меня есть адрес, — сказал он в трубку. — Проверьте. Быстро.
Детективы ответили: «Ждите».
---
Полиция действовала хитро. Не ломились в дверь, не брали штурмом. Дождались, когда Юна уедет на очередную вечеринку — с подружками, в клуб, где её видели бы десятки людей. А в это время частные детективы, нанятые Чонгуком, вскрыли электронный замок и спустились в подвал.
Тишина. Розовые стены. Золотая цепь, прикрученная к ножке кровати. На кровати — девушка со светлыми волосами, в персиковой ночнушке, худая, бледная, с пустыми глазами.
— Рита? — тихо спросил один из детективов. — Вы Рита?
Она не ответила. Просто смотрела на них, не моргая.
— Мы от Чонгука, — сказал второй. — Мы заберём вас отсюда.
Цепь срезали специальным инструментом. Золото звякнуло, упало на пол. Рита не шелохнулась. Один из детективов накинул ей на плечи куртку — чёрную, тёплую. Она встала, шатаясь. Ноги не слушались.
— Идёмте, — сказали ей.
Она пошла. Медленно, как во сне. По лестнице вверх, через холл, мимо мраморных колонн и дорогой мебели. На улице — чёрная машина с затемнёнными стёклами. Её усадили на заднее сиденье, дали бутылку воды.
— Выпейте.
Рита пила, не чувствуя вкуса. Машина тронулась. Она смотрела в окно на ночной Сеул — огни, неоновые вывески, людей, которые не знали, что она вообще существует.
— Чонгук ждёт, — сказал водитель.
Рита закрыла глаза.
Юну не арестовали. Её родители — богатые люди, с деньгами, связями, адвокатами, которые за час могут сделать так, что любое обвинение рассыплется в прах. Полиция сделала вид, что не нашла улик. Детективы смолчали. У Чонгука не было доказательств, кроме слов Риты, а её слова в суде против семьи Хан — ничто.
Они просто забрали её. И ушли. Как будто ничего не было.
Юна вернулась домой под утро, увидела срезанную цепь, пустую кровать. Позвонила отцу. Тот сказал: «Молчи. Ничего не было». Она улыбнулась, выбросила ночнушки в мусор и легла спать. А утром поехала в университет, как ни в чём не бывало.
---
Рита лежала в больничной палате. Белые стены, капельница, запах лекарств. Субин сидела рядом, сжимая её руку. Чонгук стоял у окна, глядя в ночное небо.
— Она не понесёт наказание? — спросила Субин, ни к кому не обращаясь.
— Нет, — ответил Чонгук, не оборачиваясь. — Родители купят любых свидетелей. Адвокаты сделают так, что всё спишут на стресс, на клевету. Она выйдет сухой из воды.
— Сволочи, — прошептала Субин.
— Я не верю в справедливость, — сказал Чонгук, поворачиваясь. — Но я верю в нас. Мы ей поможем. Мы не оставим её.
Рита спала. Ей снилась Россия. Мать, которая варит суп на кухне. Артур, который ушёл навсегда. И она сама — маленькая, лет пяти, бежит по двору, и ветер развевает её волосы. Хороший сон. Тёплый. Единственное место, где ей не больно.
Конец пятьдесят первой главы.